Последняя осень

Смешанная направленность
PG-13
Закончен
13
автор
Размер:
Мини, 5 страниц, 1 часть
Описание:
Если бы знаменитое отравление произошло осенью.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
13 Нравится 0 Отзывы 3 В сборник Скачать
Настройки текста
Белым лебедем, Черный Барон, не взлететь тебе, и не мечтай: То ли крылья подрезаны, то ли вовсе не птица... (с) Лора Московская -1- Пришла осень — медовая, багряная, грушево-терпкая, и Оллария, пританцовывая, двинулась — сквозь излеты дней, ночей, сквозь зыбкие пелены дождя и кружево последнего солнца — к своей гибели. По тавернам играют скрипки, в Нижнем Городе продают подсолнухи, мальчишки залезают на крыши и гоняют ручных голубей, что готовы превратиться из ласточек Борраска в диких воронов и улететь. По дворам загораются лососевые астры и тянутся вверх лихие ветви гладиолусов. Во дворце тихо — Катарина целый день в креслах: ни молитв тебе, ни интриг, она зачарованно смотрит в осенне-голубое небо, не по-земному хрупкая, словно уронившая маску. Дамы шепчутся по углам, лишенные привычного уклада жизни, у королевы на губах шальная улыбка — маска тенью от лучей осеннего солнца лежит на полу, и кто ее подберет? Ей кажется, что если еще, еще чуть-чуть посмотреть в небо, то можно найти ответ на важный вопрос, которого ей не задать, что вырастут крылья, прозрачные — и даже Ворон не увидит, — и можно будет оставить их всех и улететь — в бледно-голубое небо. В комнатах пахнет полынью и яблоками, в раму окна бьется маленькое белое перышко. * * * Ворон Рокэ стоит у раскрытого окна в своем кабинете и пробует на вкус осенний ветер с Данара — он чуть горчит и почему-то отдает кровью, но есть в нем и привкус ягод позднего винограда, и корица с яблоками — где-то пекут пироги. Он закрывает глаза и ему кажется, что если оттолкнуться от пола — посильнее, и взмахнуть руками, то можно улететь — далеко-далеко отсюда, стать гербовой птицей и сгореть в осеннем костре лесов, разлететься пеплом по оврагам и рощам, стать всем и ничем. Это странные мысли, и Ворон проводит по губам сапфировыми перстнями — они холодят и возвращают на очень грешную осеннюю землю. Ворону нельзя улетать — у Ворона есть мальчик, непутевый сероглазый мальчик, который болтается Чужой знает где, разбрасывается дуэлями и слушает старую и больную дриксенскую крысу. Мальчика нужно беречь — и от мира, и от себя, — и пусть он будет счастлив за всех, раз не сложилось, не удержалось, ушло. Запах яблок и корицы все сильнее. Над шпилем собора взмывает голубиная стая. Рокэ в который раз проводит руками от глаз к вискам, прогоняя боль, что раз поселилась и не уходит. Когда-то давно, когда все были живы и, вроде бы, даже счастливы, мать по осени надевала цветной фартук и варила варенье из вишен, дом был пропитан сладким и липким духом, грозный соберано Алваро и стайка черноглазых мальчишек кругами ходили вокруг доры Долорес Алва и жадно зыркали на кипящее варево. Росио как младшему и любимому доставались пенки, и он от доброты щедрой души делился с братьями, сестрицами и отцом, тащил к матери друга Рамона и упорством втолковывал, что вот этому мальчику жизненно необходимо вкусить животворящих пенок, а иначе... иначе случится непоправимое, мы же этого не хотим? Кто-то стучит в дверь; Рокэ медленно оборачивается — ветер треплет темные пряди, на губах играет улыбка — словно он прошел сквозь все сплетения судьбы и вышел без единого шрама, с живым сердцем — лишь глубина потемнела в глазах. Приглашает войти — но никто не появляется на пороге, а под окном вдруг заходится мявом приблудная кошка. Рокэ смеется и плещет вино в камин, на догорающие угли. Горит закатной свечой пред-изломная осень, кончается Круг. Парят в небе голуби, огнем трепещут на ветру листья. В Олларии цветет осень. * * * Ричард мчится сквозь осенние улицы города, который недавно был ему ненавистен, а теперь кажется, что лучше Олларии ничего в его жизни и не было. Из-под копыт плещут брызги, Ричард смеется, на мгновенье зажмуривает глаза — и ему кажется, что он летит, по-настоящему, не как в детстве, когда он в порыве счастья спрыгнул с балкона замковой часовни, используя как крылья мамин серый палантин — тогда его поймал отец, иначе и быть не могло, а здесь и сейчас он мчится сквозь голубое небо, сквозь ветер, шелест листьев, запах воды, к которому примешиваются навязчивые яблоки с корицей и немножко — вишня. Ричард улыбается во весь рот: осени, которая унесет все, подменив яркие краски белым ожиданием счастья, смерти и перемен, городу, что, пританцовывая под трактирные скрипки и кастаньеты, движется к гибели, солнцу, которое осветит грядущий Излом; Ричард спешит к эру, без сомнения, самому лучшему эру на свете — он наверняка сейчас стоит у окна и слушает ветер. Сона летит по знакомым улицам — домой, мелькают золото и рыжина листьев, лиловые бока поздних слив — и вот уже вороны, летящие по кованному небу, испытующе глядят на юношу, раскрываются ворота — дом живет, дом ждет, пахнет яблочным пирогом. Ричард кидает поводья, бросается в дом, пробегает по коридорам и лестницам, притормаживает у дверей кабинета, стучит и, не дожидаясь ответа, врывается в комнату с победным кличем: «Монсеньор, я вернулся!» Ворон, сидящий на полу перед камином с какой-то бумагой, медленно поворачивает голову, очень выразительно поднимает левую бровь и через мгновенье смеется. Дик подлетает к нему, на ходу избавляясь от шпаги и шляпы, усаживается за спиной, обнимает эра за шею и укладывает голову ему на плечо. От волос монсеньора пахнет морисскими благовониями, спелой вишней и дымом далеких-далеких варастийских костров. Рокэ усмехается: «Когда вы так делаете, юноша, я начинаю чувствовать себя волшебником из северных сказок, у которого по плечам топчется не очень умная, но весьма упитанная сова.» Ричард смеется, все крепче сжимая руки, за окном шумит ветер, бегут облака, летят в Багряные Земли перелетные птицы, и, наверное, всему городу хочется сняться с насиженных мест и улететь... далеко-далеко... -2- Катарина сидит на коленях у Рокэ; за окном опадают листья, кружится золото с медью, прохладно и легко плещется вода. Тонкие умелые пальцы быстро справляются со сложной шнуровкой, пробегают по коже — и если не вдумываться, то можно представить, что это не игра. По осени всем хочется быть счастливыми, и королева — не исключение: сохнут в вазочках гиацинты, сегодня все играют на счастье. На чужое счастье, потому что свое давно уже спит в сером мхе, - а по дворцу носится запах карамели, шепчутся в далеком зале за стеной придворные дамы, а здесь только они — она и Рокэ, Рокэ, который любит это несносное надорское создание, и потому она тоже готова его полюбить, но по-своему. Вот и Ричард: врывается в дверь, как будто за ним гонится целая стая закатных кошек, вертит головой и неосознанно утыкается взглядом ровно в расшнурованный корсет. Рокэ лениво бросает «не самые лучшие яблоки», забирает конверт, Ричард ошалело трясет головой, и Ворон приказным тоном его выпроваживает. Что ж, партия сыграна. Вновь наступает осень. Катарина нежно смотрит на колышащееся заоконное золото и, не глядя, пробегает пальцами по щеке Рокэ. Пусть этот мальчишка будет счастлив, раз Рокэ так хочется, пусть видит то, чего не должен, и забудет о королевах и маршалах, пусть ненавидит, но не лезет платить за них собственной жизнью - пусть будет жив. И счастлив — если получится. Осень путает карты. Что-то упущено, потеряно, как старая память о тропинках до счастья, которые непременно можно найти... * * * Катарина сидит на коленях у Рокэ, но сердца это не будоражит — что было, то прошло, и не в последнюю осень вспоминать о прошедшем, к чему оборачиваться назад, если все утекло сквозь пальцы? Рокэ играет партию подменными картами, но ему не совестно — уж слишком велика ставка. Если на одну чашу весов положить их души, а на другую — сероглазого недоразумения, то вторая, конечно же, перетянет, окажется достойной Рассветных Садов, так ему кажется, пока пальцы быстро расшнуровывают корсаж королевы, скользят по коже — если не можешь прекратить, то получай удовольствие. Где-то далеко шумит Старый Парк, бросает монетки в холодный фонтан всесильный осенний кардинал — и ему кажется, что он бессмертен. Рокэ неосознанно проводит свободной рукой от глаз к вискам, не думая и не вспоминая — у ветра ведь нет памяти. Вот в комнату наконец-таки влетает оруженосец, машет руками, пытается что-то сказать — и вдруг застывает. Рокэ усмехается и произносит тираду о яблоках, оруженосец хлопает пушистыми ресницами, хочется прижать его в кресле и раз и навсегда доходчиво и с любовью объяснить как жить, но он ведь не поймет, а привыкнет... Еще одна фраза — и он вылетает из комнаты, возможно, бежит пить по тавернам, где играют скрипки и стучат кастаньеты, чтобы забыть все, что видел и слышал. Рокэ с хорошо спрятанной нежностью обнимает Катари, глядясь в свое неясное отражение в окне. Летит яблочный ветер, шествует осень, и всем хочется быть счастливыми, и две черно-белые тени в будуаре — не исключение, только все уже сыграно еще до них — изъян в жемчужине Ожерелья, — и теперь двое смотрят туда, где простучали шаги ветреного мальчишки и думают — пусть будет счастлив. Осень шествует по городу, парят над соборами голуби, смеются люди на улицах. Пахнет грушами. * * * Катарина сидит на коленях у Рокэ, пальцы Ворона лежат на светлой груди королевы. Ричард отчаянно трясет головой — а вдруг видение Леворукого? — и протягивает Рокэ письмо, запинаясь, пытается что-то сказать. Рокэ спокоен, королева бледна и растеряна, Ричард словно прирос к полу, бедный, не оторваться и не уйти. За окнами медленно кружатся листья, устилают пустые гнезда годов, что гнездятся вокруг королевского замка. Рокэ произносит унизительную тираду о «яблоках», словно в насмешку, по всему дворцу витает запах яблочных пирогов. Ричард резко поворачивается на каблуках и вместе со следующим окриком монсеньора летит на улицу, по залам и коридорам, стремясь забыть то ли маленькие белые груди под изящными пальцами, то ли шальной взгляд Катари на Рокэ. Верная Сона несет в «Солнце Кагеты», а там тоже яблочные пироги, льющаяся с деревьев медь, улыбки и смех. Ричард вновь разворачивается и бежит, бежит — на сей раз, домой, пьет шадди, сидя на подоконнике, ловит пролетающие листья, загадывает желания, а в глазах больно и горячо — ну неужели нельзя сделать так, чтобы всем было хорошо, и ему немножечко счастья перепало? Видимо — нельзя, дует ветер, смеются люди, а на душе у Ричарда плещется боль. Приходит изломная осень, и глаза у нее зеленые. -3- Спустя много-много вечностей Ричард идет домой, по поющей и шелестящей листве, в ветреной, но еще теплой осенней ночи. На руке у него мягко поблескивает рубин — единственный выход, спасенье для всех и безвинная жертва. Ворон — он ведь хочет летать, пусть и никому не показывает. Ричард наверняка это знает. Маленькое белое зернышко способно заставить ветер шуметь в ушах, превратить Рокэ в Ворона навсегда. Изломная осень наполнится горечью, непоправимой бедой, но ведь так будет лучше... лучше для всех. Катари — она хочет жить, у нее ведь дети и Великая Талигойя, как же иначе? Ричард мнет в пальцах мягкие листья ивы. Ветер смахивает непрошеные слезы — в Олларии цветет осень, а в душе у Ричарда трепещет огонь — в последний раз перед ним проходят поодиночке и парами все, кто появлялись в его жизни. Выбор его осознан — пусть они будут счастливы, а я как-нибудь... как-нибудь переживу. За окнами плещется осень. Рокэ просит вина, и Ричард вдруг понимает — это в последний раз. Больше некого будет обнимать, никто не растреплет волосы, не наговорит колкостей также неподражаемо — Ричард кусает губу, чтобы не расплакаться ненароком и быстро отпускает в бутылку зернышки яда. Медленно наливает, приносит Ворону, тот принимает бокал и ставит на ручку кресла. Где-то далеко Катарина наугад открывает Эсператию и читает вслух: «Прощайте, и прощены будете.» Ночь молчит, тихо летят листья в свой последний полет, спят гонявшие голубей мальчишки, спят звонари, спит Нижний Город, спит Оллария — медовая, багряная, грушево-терпкая. Рокэ берет в руки бокал и рассматривает вино на просвет, повернувшись к камину. Ричард быстро стирает слезу, делая вид, ему попала ресница в глаз. Отблески камина дрожат на перстне с карасом, на сапфирах, дробятся в серых и синих глазах. Катарина шмыгает носом, откладывает Эсператию, не по-королевски обнимает обеими руками подушку и тихо всхлипывает. Ричард выщипывает ворсинки из ковра, смотрит на свой бокал и твердит про себя: «Будьте счастливы!» Рокэ рассматривает вино на просвет. Осень танцует под окнами, ветер летит над городом, кружит багряные листья. Осень не знает покоя. Рокэ рассматривает вино на просвет.

© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты