Бдителен. Надёжен. Маг

— И вы хотите заставить волшебников вам помочь! — озарило Грейнджер, которая тут же пришла в норму, словив мысль за хвост. — Ты так говоришь, будто мы банк грабить собрались, — хмыкнул Кирин. — Вот почему ты вел себя так странно, — проигнорировала шахматиста девочка, почти обвинительно тыкая в меня пальцем. — Рональд ведь все негодовал, что ты так много возишься со всякими «неудачниками», не желая замечать его «гений»… — Рональд — это который Уизли? — на всякий случай переспросил я. — Это ведь из-за него нас чуть не прикончил тролль. — Это всего лишь совпадение. Не мог же он и вправду планировать убийство, — отмахнулся Гессе. — Хотя, признаю, осадочек мог остаться. — Теперь я понимаю! — радостно сообщила Гермиона. — Ты собираешь команду! — Эврика, — уныло протянул я, зарабатывая недовольный взгляд. — Но ты кое-что упускаешь. Есть еще один слой причин, по которым мы это делаем, и пока что для остальных именно он — главный. То, что мы тебе рассказали, суть жест доверия. — И необходимости, — вздохнул Гессе. — Такими темпами она взяла бы тебя за яйца в течение года-двух. — И это еще кто на кого плохо влияет, — пробурчал я. — И поэтому тоже. Мир вообще не прост, и за каждым нашим действием стоит целый клубок причин. И даже если бы… — Так что за причины, господа спецагенты? — ехидно перебила и потребовала ответа Гермиона, все еще поигрывавшая лунатиковским пистолетом. А ей, похоже, вся это херня начала нравится. Хотя, кто из нас не мечтал в детстве стать героем, спецагентом или еще кем? Жаль только, что именно у меня подобные мечты сбылись. — Скажи мне, чем ты планировала заняться после Хогвартса? — задал наводящий вопрос Гессе. — Я еще не думала, — ожидаемо ответила девчонка, но тут же себя опровергла: — Но, думаю, я смогла бы найти себе применение. Быть может, в Министерстве или в нумерологии. — Амбиции и кругозор, — понимающе кивнул все тот же Гессе, милостиво взявший разговор на себя. — Хорошее сочетание. Но ты, Гермиона Грейнджер, столкнулась бы с препятствием, от которого мою родину лечили кровью долгие годы. Я лишь покачал головой, отказываясь воспринимать пафос происходящего. — Я видел газетные сводки, книги по современной истории вашего мира — Гарри хорошо постарался, освещая для нас Зазеркалье. Так вот, Гермиона Грейнджер, — снова начал нагонять Кирин, — тебе никогда не светит должность выше захудалого клерка в вашем Министерстве или выше подмастерья у мастера любого направления. А хода в мир простых людей у тебя тоже не будет — ни документов, — тут он откровенно лукавил, Дамблдор нам доказал обратное, — ни обычного образования у тебя не будет. — Что за глупость, Кирин Гессе? — возмутилась отличница. — Ты — дочь простых людей. Маглорожденная или, если хочется погрубее, грязнокровка, в закрытом маленьком обществе магов. А закрытые общества, Гермиона Грейнджер, вообще обладают таким свойством — презирать всех вовне. Это даже не чья-то вина — просто так работает наше сознание. — Ты все еще городишь чушь, — уверенно заявила девочка. — Я специально спрашивала у профессора Макгонагалл, и она… — Макгонагалл, по этой классификации — полукровка, — встрял я. — Она и не может знать того, о чем мы говорим. Просто никогда не встречалась с этим лично, а беды других слишком легко игнорировать. Это ведь она приходила к твоим родителям? — Да, — нахмурившись, подтвердила она. — Но ведь… — Да и думаешь, твои родители отпустили бы тебя в общество расизма и классового неравенства? — снова заговорил Гессе. — Разумеется, нет. И даже не обязательно она должна желать тебе зла — она просто может верить, что Зазеркалье априори лучше простого мира. Да что уж там, я уверен, что они все так думают. Да даже и ты. — Что, нет, почему… — возмутилась Гермиона, но ее снова прервали. Судьба такая. — Маглы, — заявил Гессе и, получив недоуменный взгляд, принялся пояснять: — Одно-единственное слово, а все встает на свои места. Если бы я не знал значения этого слова, я даже мог бы обидеться. Но ты — ты даже своих родителей так называешь! — Я не… — попыталась снова возмутить она. — Но в этом же нет ничего обидного! — Зато в этом есть презрение, — пояснил я. — Важно даже не само слово, важно то, как воспримет его общество. А их — магов — общество просто сочится презрением к людям. — Влияние окружения, — абсурдно напыщенно заявил Кирин. — Простой огурец в банке с солеными… — Избавь нас от своих сравнений, — попросил я. — Он имел в виду, что даже если ты не презираешь нас сейчас — станешь потом. Это неизбежно, если ты не станешь бороться — и если у тебя не будет союзников. — И вы — эти союзники? — недовольно буркнула Грейнджер. — Ох, какая же все это ну просто несусветная чушь… Вот уж не думала… — Жизнь вообще полна того, о чем не думаешь, — философски пожал плечами Гессе. — Иначе не интересно. — Ха. Ха, — без особой радости прокомментировал я. — Только попробуй так операм сказать. Тут, наконец, нашу милую перебранку прервали — в дверях появились оба старших Грейнджера, выглядевшие вполне довольными, пусть и классически волнующимися. — Мы поехали, Герми, — ласково сообщила миссис Грейнджер. — Приедем в понедельник. Не шали! — Да, мам, — отозвалась та, бросив на нас предостерегающий взгляд. — Если что, я позвоню. — Да, милая, идем, — поторопил супругу мистер Грейнджер. — Знаешь же, вечерние пробки… Помахав на прощание, Грейнджеры наконец нас покинули. Под всеобщее молчание к нам в гостиную вошли и Рольф с Фридманом, оба с явно не первый раз наполненными кружками с кофе. — Смотрю, не выспались? — сочувственно поинтересовался я. — Айзек нас в хвост и в гриву гонял до самого утра, — недовольно поморщилась Эми, прихлебывая, судя по запаху, чистый кофеин. — Нам и с тобой головой боли хватало… — Вы ведь не Гаррины родственники? — вновь проявила чудеса проницательности девочка. — Боже упаси, — буркнул в усы Карл, вызывая у меня саркастическую ухмылку. — Вы врали моим родителям, — недовольно сообщила Гермиона. Фридман в ответ только закатил глаза. — Как и ты, — перехватила слово Эми. — Что-то я ни слова про тролля в нашем разговоре не услышала. — Я… — Грейнджер так осеклась, что мне даже на мгновение стало ее жаль. — Я не хотела, чтобы они волновались. — Да ладно тебе, ты им не сказала, потому что иначе они не пустили бы тебя обратно, — жестко выдал Гессе. Боже, какой же… ребенок. — Осади, — поморщился я. — Не сказала и не сказала, ее дело. — То есть я не прав? — вкрадчиво поинтересовался Кирин, а я наконец понял, зачем. — Он прав, — чуть не плача, но гордо задрав голову, заявила Гермиона. Ох, екарный бабай. Оба старших лишь с интересом наблюдали. — Они бы просто не поняли. — Вот видишь, — победно заключил Гессе. — Как же нужно презирать этих маглов, чтобы так думать даже о своей семье? — Вторая дверь налево, — бросил я вылетевшей отличнице вдогонку, а потом обратился к сидящим. — Официально заявляю, вы — моральные уроды. — Ура, — пресно сообщил Карл. — Добро пожаловать в общество. Мне оставалось лишь горько вздохнуть. Да, сказанное было более чем необходимым — так у ее родителей меньше шансов оказаться в один не слишком прекрасный момент забытыми и брошенными, но на душе все равно было мерзко. — И я все еще тебя не понимаю, — рассматривая ногти, с очевидным чувством выполненного долга поинтересовался Кирин. — Ты так растекаешься из-за случайного эльфа и разбитых розовых очков Грейнджер, но я ни разу не слышал, чтобы ты хоть посетовал на смерть Квирелла. — Потому что в бою все по-другому, — покачал я головой, словно отгоняя непрошеные мысли. — Тот, кто взял в руки оружие для нападения, сам отказывается от права на жизнь. — Спекулируешь на теории общественного договора, — все так же безвкусно прокомментировал Карл. Похоже, Очевидец действительно их раскатывал этой ночью. — Но тогда и сейчас, — продолжил я. — Без этого можно было бы обойтись. — А еще можно было бы обойтись без электричества и кофе-машины, — повела чашкой Эми. — Посмотри на это с другой стороны — ей сорвали иллюзии в окружении друзей. Ее поддержат, а не бросят в темном переулке с ножом в спине. Моральная вакцинация. — Эльфа тоже вакцинировали? — зло огрызнулся я, хотя у меня и не было особого желания продолжать разговор. Что-то я расклеился, и вправду. Раньше все было как-то проще. Враги были врагами, друзья — друзьями. И над последними не ставили опытов и не ломали морально. Хотя, если отбросить лицемерие, я сам — результат опытов. Один из тех четверых из пяти, что не сошли с ума, один из трех четвертей, что не погибли на первом задании, и лишь один из пяти, что выжил до конца. Старею. — Я схожу к Гермионе, — наконец сообщил я. — Надеюсь, хоть здесь на троллей не наткнусь.