Моя головная боль

      Том только-только перестал просыпаться от каждого шороха, думая: "Неужели Он решил вернуться?" Том отвык думать о том, что Он сделал. Том снова стал нормально жить. Но пресловутый Ларссон снова появился на горизонте. Просто в один день взял и пришёл.       Когда Томас увидел Торда, он даже не задумываясь бросился на сероглазого, но не для того, чтобы обнять: Риджуэлл ударил его, сбил с ног и попытался задушить. Он ненавидел Торда. Всегда, сколько себя помнит. Он врёт. И Эдду, который попытался их разнять, и Мэтту, который прибежал на крики, держа аптечку в руках, и Торду. Ему - в особенности.

- Ненавижу-ненавижу-ненавижу!Нахуя ты припёрся?! Сдохни, паскуда! - Т-том! Кхе, п-п-пр-рекра-т-ти-и-и... - Том, хватит! Что на тебя нашло?! - Замолчи, Эдд! Пусть он убирается! Пусть он убирается туда, откуда пришёл!..

      Том помнит всё, как будто это было вчера. Хотя случилось это не так давно, дня четыре назад.       Томас так и не понял, почему Ларссон теперь живёт у Эдда. Гоулд объяснил так: "- Встретились нечаянно, разговорились, оказалось, Торду жить негде. Вот я его и приютил." Вот так просто? Взял и приютил? Том ещё понял бы, если б Эдд встретил старого друга("Нормального старого друга!"), но это? "Это, блин, чёртов Ларссон! Отъявленная скотина и предатель! Как можно просто взять и забыть всё, что он сделал?!" ..А что он сделал конкретно ему, Тому? Хоть он и разрушил место, где Томас жил и ранил его, но... Тому не должно быть обидно. Они никогда не были особо близки, так что и страдать Риджуэлл, по идее, не должен. "Ха-ха." Он снова врёт. Ему хреново. Блядская боль выжигает лёгкие, будто Том изнутри гниёт. Черноглазый до сих пор не понимает почему. Действительно, почему? Почему он бросился на Ларссона, будто тот предал его одного? Почему ему так плохо? Почему ему на мгновение захотелось ослабить хватку на горле Торда и вместо того, чтобы убить, крепко обнять сероглазого? Обнять так, будто он действительно скучал. Но Томас не мог скучать, - только не по нему. "Ни-за-что."       И даже сейчас, когда они все вместе собрались здесь, у Эдда, Том не перестаёт думать. О глупой привязанности. И о слепой ненависти. А ещё о том, что он жутко хочет выпить. - Ребята! Мы собрались здесь по очень важному поводу. Как видите, Торд теперь снова с нами! - на этом моменте Гоулд улыбнулся, - И он очень хочет вам кое-что сказать. Кхм, Торд? Эдд выжидающе посмотрел на Ларссона. Тот заметно съежился, как будто стал в два раза меньше. Сжав пальцами рукава своей толстовки, Торд негромко произнёс: - Ребята, я... Я хочу извиниться. "Чего?" - Том был очень удивлён. Извиниться? После всего того, что он сделал, после всех тех безнадёжных бессонных ночей, проведённых Томом в собственных раздумьях, после всех выпитых Риджуэллом бутылок спиртного в тщетной попытке недуматьнедуматьнедумать, Торд просто хочет извиниться? А пока черноглазый думал, Ларссон продолжал: - Мэтт... Прости, что ударил тебя по лицу. Мне правда, правда жаль. Харгривс после нескольких секунд неверия смягчился и улыбнулся заметно ободрившемуся Торду. - Т-том... - ни черноглазый, ни сам Торд не поняли, почему его голос дрогнул, - Я... Мне жаль. Я очень сожалею о том, что сделал. Я не хотел этого, я- - Ха-ха, очень смешно, Торд! - Риджуэлл всё сильнее закипал с каждой секундой, - Тебе - и жаль? Ха, да я не поверю в это, даже если мне предложат двадцать ящиков халявной выпивки! Ты только посмотри на себя: приходишь весь такой типараскаявшийся, хотя чуть не убил нас! Ты, блять, понимаешь, что натворил? Ты...Ты... Чёртов коммунист! Томас не понимает, почему так сердится. Вроде, всё в порядке и даже лучше: в конце-концов, не каждый день увидишь извиняющегося Торда. Тогда какого хуя его душит злоба?.. - Том, я... Мне правда жаль! Прости меня! Я...Ты- Русоволосый не успел договорить. Через пару мгновений он был прижат раздражённым Риджуэллом к полу. Том ну очень хотел его придушить. Ну очень хотел!.. Но почему он не может? - Т-том, пус-сти! - Том! Хватит! - Эдд принялся оттаскивать Томаса от задыхающегося Торда. Мэтт помог Гоулду в этом. - Том! Что с тобой творится?! Прекрати! Торд же извинился! - Мне похуй, чё он там городит! Я ни единому слову не верю!.. Не верю, и всё! - Томас понимал, что должен заткнуться, но сам он этого сделать не сможет. - Том! Мне правда жаль! Я... Я ведь тоже не одним испугом отделался! - Торд явно намекал на повязку у себя на лице. А ещё на механический протез на месте руки, выглядывающий из засученного рукава. "Что, блять?" Механический протез?! - К-какого хуя?.. - его ярость мгновенно отступила. Это что, он, Томас, сделал? Когда запустил гарпуном в его сраного робота? "У него что, руки теперь нет?! Ебать!" - Я... Это я?.. - жалкие попытки построить нормальное предложение так и остались жалкими попытками. - Это не важно, - видно, что Ларссон не желает разговаривать об этом. - Ох, эм... Окей. Я... Чёрт, - все ругательства и заранее выученные фразы мигом испарились из его головы. Томас покалечил человека. Пусть и такого хуёвого, как Торд. Риджуэлл только сейчас смог нормально разглядеть синяки, залегшие под глазами Ларссона. Они были даже больше, чем обычно. "Он что, не спит совсем?" Томас задумался. Что, если Торд не может уснуть? Что, если он каждую ночь, как и Томас, просыпается из-за кошмаров? Ведь даже такой, как Ларссон, не сможет так легко распрощаться со своей родной конечностью. Что, если ему по-настоящему плохо? Совсем как Томасу. "Чушь." Том не хочет думать. Он просто хочет ненавидеть, без причины, без оснований. Просто потому, что привык и менять ничего не желает. Но неприязнь вдруг испарилась, как и его намерение прибить русоволосого. - Я... Мне жаль. Риджуэлл выплёвывает это со вздохом, нехотя, но искренне. Ему и вправду стыдно. А Ларссон не верит своим ушам. И радуется.

***

      Торд только-только перестал просыпаться посреди ночи, ч у в с т в у я свою правую руку. Совсем недавно он наконец перестал выкуривать по полпачки сигарет на дню. Торд снова стал нормально жить. Но не тут-то было.       Сероглазый не понял, как он умудрился попасть в этот чёртов супермаркет. Он просто обнаружил, что сигарет у него не осталось, а курить-то хочется. Торд зашёл, молясь всем, кого смог вспомнить: "Пусть его здесь не будет, пожалуйста блять!.." Он очень хотел, чтобы Эдда не было в магазине, в котором любитель колы всегда закупается и в котором Торд оказался чисто случайно. И то ли боги попались такие хуёвые, то ли слух у них очень слабый, но уже через пару минут своего пребывания в продуктовом он столкнулся с Гоулдом. Прямо лицом к лицу. Он тогда очень испугался. Не Эдда, а того, что вместе с ним могут быть и другие ребята. В особенности - Том. Гоулд оказался престранным экземпляром. Сначала долго вглядывался в его лицо, будто не верил в то, что видит, а потом поставил корзину с продуктами на пол и крепко обнял сероглазого.

- Я... Эдд, что ты делаешь?.. - Я скучал, Торд. - ... Я тоже.

Торд помнит, как долго и сбивчиво извинялся, как до побеления костяшек сжимал руки в кулаки и как ему тогда было стыдно. Очень стыдно. Ещё Торд помнит, как Эдд затащил его в первую попавшуюся забегаловку и стал расспрашивать обо всём, начиная с "Какого хуя ты делал с этим чёртовым роботом?", заканчивая марлей на глазу и железным отростком вместо руки. Торд не мог ответить на всё предельно честно, просто потому, что не мог. Но он старался.

- Увечья получил из-за падения на роботе. - Круги под глазами - от недосыпа. - Скучал по вам очень.

Ларссон понимал, что не должен был быть там. Не должен был видеть Эдда, не должен был упоминать о том, что теперь он практически бездомный, и уж точно не должен был соглашаться на предложение "временно перекантаваться у него". "Ни-за-что."       Торд безусловно ожидал бурной реакции от Риджуэлла, но чтобы тот попытался его убить? Стало даже обидно. Не стало. Ему всегда обидно. Даже когда все они собрались здесь, у Эдда, Торду всё ещё было обидно. И больно. И стыдно. И хорошо. Хорошо оттого, что они снова вместе, что он наконец может нормально извиниться перед парнями. Хотя бы перед Харгривсом. Том не дал ему возможности выговориться и вновь стал душить, в этот раз почему-то слабее, чем раньше. Торд бы очень хотел ответить, дать поддых, укусить, сделать хоть что-нибудь, но он не может. Не заслужил. И даже когда в глазах стало рябить, а горло заныло из-за риджуэлльской хватки на нём, Торд ничего не сделал. - Т-том, пус-сти! Слава Богу, в дело вмешались Эдд и Мэтт и не дали черноглазому убить Ларссона. - Том! Хватит! - Том, что с тобой творится?! Прекрати! Торд же извинился! - А мне похуй, чё он там городит! Я ни единому слову не верю!.. Не верю и всё! Не верит? Не верит?! Он сейчас сидит перед ними, полностью раздавленный, сломленный, убитый, а Том не верит?! - Том! Мне правда жаль! Я... Я ведь тоже не одним испугом отделался! Никогда бы Торд не подумал, что дойдёт до такого. Ему пришлось показать то, что он так старался прятать, скрывать, считая собственной слабостью и ещё одним недостатком. Более существенным, чем язвительность и плохие шутки. Ему доставило удовольствие шокированное выражение лица Томаса. Он бы посмеялся, если бы всё это сейчас происходило не с ним и было просто частью какого-нибудь ТВ-шоу. Томас попытался что-то сказать, и Торд сильно пожалел о том, что показал ему протез. Неловкость в тот момент стала просто невыносимой, и её хотелось поскорее смахнуть. - Я... Это... Это я?.. "Да, Томас, это ты. И все те бессонные ночи - тоже ты. И все те бычки от использованных сигарет - по-прежнему ты." Он мог сказать столько всего, столько вывалить на ошалевшего Риджуэлла, но не стал и выдавил вместо этого тихое "Это не важно". Хотя это ещё как важно. "Это", вкупе с Томасом и прочими неприятными сюрпризами, испортило ему и так не-ахти-какую жизнь. Больно? Несомненно. Станет ли он делиться этим с друзьями?Однозначно нет. Потому что привык копить в себе грязь и копоть. Потому что привык к недомолвкам и серости и менять ничего не желает. Но он уже начал вываливать неприятные факты, значит, нужно продолжать. ...Торд знает, что сделает в скором времени. - Я... Мне жаль. Ларссон распахнул единственный здоровый глаз. "Том... Извиняется?" Радость взметнулась внутри Торда вихрем, кружащим теплую водяную пыль, заледеневшие лёгкие оттаяли, и Ларссон может поклясться, что слышит звон капели. В груди будто наступила весна. Том подрыввается с места и быстрым шагом уходит, негромко хлопая дверью в квартиру Гоулда. Убегает. От горячей волны, нахлынувшей на него при взгляде на просветлевшего Торда, и от сожаления. Ему однозначно нужно глотнуть чего-нибудь крепкого, желательно - побыстрее и побольше.       Томас не знает, сколько прошло времени и сколько пустых бутылок из-под водки сейчас лежит под столом. По правде говоря, ему всё равно. Его штормит и клонит в сон. "Зато хуйня всякая больше в голову не лезет, и то ладно."       Проснулся Риджуэлл на полу своей кухни. Видимо, заснул за столом, а потом свалился со стула. "Всё как обычно." И головная боль тоже - "как обычно". И безуспешные поиски апспирина тоже - "как обычно". Гул в ушах прошёл ближе к обеду. Том был очень этому рад, ведь сил терпеть пульсацию в висках уже не было. Он даже попытался набренчать пару мелодий на своей любимой Сьюзан, но они получились какими-то вялыми. Совсем как сам Томас. А еще он со скуки приготовил омлет, который получился пресным и омерзительным. Совсем как сам Томас. "Утро-заебутро."

***

      Торд решился. Он должен это сделать. И пусть ему потом придётся бежать из города или даже из страны, и пусть ему придётся даже не мечтать о том, чтобы снова увидеть черноглазого. И пусть. Ларссон достал небольшой рваный конверт, под завязку набитый такими же рваными клочками бумаги. Клочков было много, все разные, но каждый вдоль и поперек исписан словами, ненавистными и позорными. Словами, которые он никогда не решился бы сказать вслух. Раньше, но не теперь. "Что мне терять? Всё давно уже просрано." С такими невесёлыми мыслями он хватает письма в охапку и спешит ко входу в квартиру Риджуэлла.       После четырёх нерешительных "тук-тук" и отсутствия шевеления за дверью, Торд не выдерживает и стучит так сильно, будто пытается выломать дверь. Всё внутри буквально обмерло, когда он, наконец, смог уловить звук шагов и щелчок открывающегося замка.       Том завис. Он ожидал кого угодно и чего угодно, но уж точно не бледного Ларссона, сжимающего в руках странную кипу помятых бумажек. - Может, на чай пригласишь?..- Торд надеялся разбавить атмосферу парой глупых шуток, но они вышли какими-то странными и неуместными. Том, по-прежнему удивлённый и совсем ничего не понимающий, пропускает незваного гостя и запоздало произносит: - Проходи.       Торда не беспокоят ни многочисленные бутылки под ногами, ни затхлый воздух в квартире. Его беспокоит Томас, странно умиротворённый и не пытающийся его придушить. - Нахуя припёрся? - даже это звучало скорее блёкло, чем раздражённо. - Я... Это ... Поговорить хотел, - Торд только сейчас понял, что цель его визита - полнейший пиздец и всё, что он скажет, будет звучать дико. - Ну так говори и проваливай. Ларссон решил молчать. В конце концов, стопка листов бумаги в руках должна рассказать всё намного доходчивей его самого. С выражением скорби на лице порозовевший Торд протягивает Риджуэллу письма. "Перед смертью не надышишься, так ведь?" Том ничего не говорит, удивляя этим и себя, и сероглазого, и просто берёт в руки рваные бумаги. - Что это? - спрашивает настороженный Том через некоторое время. - Письма, - Торд сглатывает, - И каждое - в никуда. - Зачем ты даёшь их мне? - Просто, блять, прочитай уже! Риджуэлл всё ещё насторожен, но все его опасения перебиваются взявшимся из ниоткуда интересом. Черноглазый начал бегать глазами по тексту... И завис уже на первой строчке.

"Томас, я заебался. Я заебался и очень сильно. Зачем ты делаешь это? Почему ты издеваешься надо мной? Мало того, что ты из головы моей уходить не желаешь, так еще и уродом меня сделал.Намного большим, чем я был до этогВряд ли тебя это колышет, но знай. Эта блядская железная культя и повязка на глазу - твоя работа. Спасибо, что снова испортил мне жизнь. С любов искренней ненавистью, Торд."

Черноглазый неуверенно посмотрел на Торда. Тот стоял, устремив в пол потерянный взгляд, и хмурится. Было видно, что парень смущён. Том продолжил читать.

"Привет, Томас. Я снова пишу тебе. Знаю, ты никогда этого не увидишь, но мне похуй. Мне плохо. Я второй день не сплю. У меня закончились сигареты. Я скучаю. Знаю, я чёртова сволочь. Я хотел уйти тихо, но ты увидел меня. Я просто хотел забрать этого чёртового робота и свалить без кипиша. Нихуя не вышло. Почему ты сделал это? Ты действительно хотел убить меня этим блядским гарпуном? Ты правда желаешь мне смерти? Хотя я и так знаю, что желаешь. Прости. Торд." "Привет, Том. Сегодня я пытался убить себя. Знаю, хрень полная, да и звучит слишком пафосно, но я это сделал. Я приставил ствол к виску и даже положил палец на курок. Это было больно, но не больнее мысли о том, что я пытаюсь покончить с жизнью из-за тебя.пафос ёбаный Твой не, не твой заебавшийся Торд." "Привет, Том. Вчера набухался. Пытался понять, почему тебе так нравится это пойло. Не понял. Ну правда, совсем не понял. Вкус отвратителен. Мысли в голове как всегда хуёвые. Поймал себя на мысли, что хотел бы тебя поцеловать. Больше и капли в рот не возьму. Торд."

Том смотрел и не мог понять: он спит, или это всё и вправду сейчас происходит? - Что... Что это? - он спрашивает, но прекрасно знает ответ на свой вопрос. Это письма. И каждое из них адресовано Томасу. А ещё удивительнее то, что их писал Торд. "Это просто не может быть правдой." Одноглазый молчит. Он не знает, что произнести, ведь всё, вроде как, уже сказано. Вернее, написано. Не дождавшись ответа, Том, заикаясь, произносит: - И... И что мне с этим делать? - Я не знаю, что будешь делать ты, а я хочу их сжечь, - с этими словами Ларссон вырвал бумажные обрывки из рук Тома. - Нахрена ты мне их показал? - Заебался прятать. Торд заебался прятать письма и чувства, и вообще всё прятать. Он хочет, чтобы хоть раз в его жизни всё стало просто. - Ты пойдёшь их сжигать? - Томас сам понял, что это был глупый вопрос. - Да. - Можно с тобой? - Что? - Что? Томас снова сморозил какую-то несусветную чушь, но его посетило ощущение того, что эта чушь очень важна и для Торда, и для него самого. Торд вздрогнул. "Хочет пойти со мной? Он ебанулся?" Этот человек перед ним - Томас или нет? Если нет, то хорошо. Если да, то тоже хорошо. Торд сам не уверен в том, почему это кажется ему чем-то хорошим. Ларссон глухо вздыхает и выдает замученное "Можно".       Через несколько минут они уже стоят на улице. Торд ищет взглядом местечко, в котором он сможет спалить злосчастные записки, а Томас ищет взглядом пути к отступлению. "Господи-Боже-блять-мой, я передумал!" Риджуэлл переменил своё решение не потому, что сильно смущён содержанием записок и совсем не потому, что находиться сейчас поблизости с Тордом для него равносильно смерти, нет. Он переменил своё решение, потому что холодно. Вот только и сам Томас в это поверить не может. Торд потянул его за собой, схватив за воротник толстовки. Они прошли пару метров, затем завернули за угол и только после этого остановились. Кажется, Торд нашёл идеальное место. Сев под забором из жестяных листов, который был исписан пёстрыми граффити, русоволосый достал зажигалку и письма. Наконец-то это закончится. Ларссон взял в руку первую попавшуюся бумажку, чиркнул колёсиком и с восхищением уставился на пламя, поглощающее письмо. От загоревшегося клочка Торд поджёг и остальные. Риджуэлл присел рядом с ним на корточки и тоже стал наблюдать за разрастающимся огоньком. Пепельные хлопья закружились в воздухе, быстро истлели и утонули в окружающем их тёмном пространстве. Вечер, как-никак. Сероглазый смотрел на догорающую бумагу и понимал, что ему становится легче. Нет больше тех "ужасныхнеправильныхчертбыихпобрал" слов. Нет больше измятых, замусоленных бумажек. Нет больше его неумелых и жалких признаний в любви. - Не жалко? Их же много было... - Том говорит это лишь для того, чтобы убедиться в исправности своего голоса. - Не жалко. Я ещё напишу, - а Торд говорит это просто потому, что может. Потому что снова может говорить. Черные крупицы давно разнесло ветром в разные стороны. Им пора домой.

***

      Торд не понимает. Он совсем не понимает, почему Риджуэлл прижимает его к стене во дворе, не понимает, почему вкус мокрых поцелуев заставляет сжиматься и скручиваться его нутро, горячо вздыхать и трястись, как при землетрясении. Не понимает, почему по венам струится нечто сладко-острое, юркое, как змея, яркое, как слабый заряд электричества. И уж точно не понимает, почему чувствует себя самым счастливым Тордом на земле.       На лестничную площадку они поднимаются в молчании, краснея и думая обо всём и ни о чём сразу. И лишь когда Ларссон готовится вернуться к Гоулду в квартиру, Том тихо шепчет, надеясь, что сероглазый его не услышит: - Может, зайдешь?.. А Торд всё прекрасно слышит и принимает предложение, поправляя трясущимися руками повязку на лице.       Ночь он проводит у Риджуэлла, но не трахаясь, как он предполагал, а разговаривая и попивая коньяк из предложенной ему кружки. Не то чтобы Ларссон сильно расстроился, но падать и дальше во грех было бы любопытно.       Том плеснул себе и Торду ещё алкоголя. Оба были уже порядком пьяны, но это никого не волновало, как и непрекращающиеся звонки от Эдда, взволнованного отсутствием одноглазого.       Риджуэлл говорил, много и с придыханием. Он рассказывал о том, как не спал несколько ночей подряд, о том, как ему остоебало ложиться и вставать с мыслью о нём, о Торде. Говорил о том, как он ненавидит сероглазого, о том, как же он хочет его убить, и, опровергая всё вышесказанное, снова целует Ларссона, хватаясь за ткань его толстовки. Торд совсем не против. Не против рук на своих плечах, не против редких укусов за нижнюю губу и совсем не против чего-то пряного и горячего, словно глинтвейн, затопившего левую часть его груди. Он очень даже за.       Одноглазый проснулся, лёжа на чем-то мягком и обнимая кого-то очень тёплого. Мягким оказался диван в зале, а тёплым - ещё не проснувшийся Риджуэлл. По крайней мере, Торду казалось, что Том не проснулся. На самом деле парень давно бодрствовал, лёжа с закрытыми глазами и рассуждая о том, где он в своей жизни повернул не туда. Вот он, Томас. Вот он ненавидит Торда, а вот уже лежит с ним в обнимку и ощущает себя при этом очень даже комфортно. "Ну не ересь ли?" - думается черноглазому. "Нет, не ересь." - думается ему же. - Том... - шёпотом позвал Ларссон, - Том. - М?.. Чего тебе? - Ты не спишь? - А ты? - Нет. - И я нет. Кстати, - Том вспомнил о том, что хотел спросить у одноглазого ещё вчера, - Ты сколько эти записки хранил, что у тебя их так дохрена было? Вопрос вогнал Торда и в краску, и в ступор. - Ну... Наверное, я начал писать их после того, как на роботе упал. - Понятно. Значит, ты просто башкой стукнулся и тебя ещё не отпустило. - Это ещё почему? - Ну, ты бы вряд ли стал делать что-то подобное в здравом уме. Непонятно, что именно Томас подразумевает под "подобным", но Торд, даже несмотря на это, насупился. - А ты тогда тоже башкой стукнулся, раз сейчас лежишь рядом? - ...Может быть, - черноглазый задумчиво почесал нос, и Ларссон с нежностью проследил за его движением, - Знаешь, Торд. Сегодня я впервые проснулся с двумя головными болями. - Почему с двумя? - сероглазый картинно удивился, комично приподняв не сожжённую проклятым взрывом бровь. - Ты - моя вторая головная боль. - Да вы нихуёвый романтик, мьсье Риджуэлл! - по-доброму усмехнулся Ларссон, - Думаю, сейчас я должен растечься по дивану сопливой лужей и поклясться вам в вечной любви? Томас отвесил одноглазому шутливый щелбан и тихо фыркнул, впервые за долгое время довольный своим положением. Диалог сошёл на нет. Разговаривать дальше стало неохота и не о чем. Но пререплетённые пальцы рук и пристальные взгляды друг другу в глаза могли сказать гораздо больше, чем пара никому не нужных слов.