Wet bodies. Dirty minds

-Это он на меня пялится? — пронеслось в голове семнадцатилетнего белобрысого мальчишки, стоявшего абсолютно обнаженным под струями почти обжигающей воды в душе. Его тело было белоснежным, оно почти светилось, покрытое прозрачными каплями, отражающими приглушенный свет, его тазобедренные косточки выпирали так, что на них скапливалась пена, пахнущая морским бризом, а на ресницах собиралась влага и утяжеляла их до такой степени, что сложно было открыть глаза. Но он все же открыл и увидел другого парня в кабинке напротив, что уставил взгляд своих голубых глаз совсем не на зеленые глаза Антона. Шастун, говоря простым языком охренел, но отворачиваться почему-то не собирался. То ли сыграл шок от всего случившегося, то ли просто любопытство от того, чем же все это может закончиться. Поэтому Антон делал вид, что не замечает наглеца, который стоял перед ним, как будто мальчики, смотрящие на других мальчиков в душе — это вполне обычное дело. Действительно, чего тут стесняться. «Чего он там не видел», — как сказала бы мама Антона, чтобы утешить парня с пошатанной психикой. Но мамы рядом не было, в общаге вас никто утешать не будет, а поэтому Антон иногда поглядывал вниз, восклицая в своих мыслях: «Что он там увидел?!» В общаге были свои преимущества: новые друзья, шумные алкогольные вечеринки и беззаботное бодрствование до четырех утра, а потом сон до обеда. Прекрасные слова. Прекрасная ложь. На самом деле, это постоянные недосыпы из-за огромного количества домашки (Покажите Антону человека, который говорил, что в университетах не существует домашней работы, и он врежет ему в нос с размаха). Вечеринки с большим количеством кофе наедине с собой. А на десерт раздражающие соседи, что постоянно слушают свою потрясающую в плохом смысле музыку на полной громкости (серьезно, им не показали такое немыслимое для пещерных людей изобретение как наушники?) А самое ужасное? Общий душ, конечно же.

***

Антон приехал на заселение с огромными баулами в руках и с еще более огромными в багажнике машины. Возможно, комендант подумал, что этот длинный парень просто помогает своей девушке затащить все свое барахло в комнату. Возможно, Антон думал, что он не сможет ходить в магазин одежды все 4 года обучения, а поэтому закупился сполна. Шкафов было не так уж и много, поэтому Антону пришлось прикреплять полки сбоку своей кровати. Для всяческих колец и браслетов. Ага, вот и скажите, что это не бабская комната. Полки все никак не хотели становиться на место. Наверное, потому что нужно было уметь обращаться с всякими гвоздиками-шурупчиками или хотя бы знать их название, ну или потому что просто смотреть — это не способ что-то сделать. Антон Шастун — профессионально разрушаем гендерные стереотипы с 1991 года! К счастью Антона, стены, соседей за стеной и истерзанного куска дерева, к вечеру полка была на той самой стене, и с нее даже почти чуть-чуть не скатывались браслеты. Только вот Антон был до жути потным. Он чувствовал себя скорее викингом, пробежавшим стометровку с мамонтом на плечах, у которого на спине сидел кит и подгонял всю компанию предбрачными завываниями. Горячая вода и минутка наедине с собой были ему просто жизненно необходимы. Поэтому парень спустился на первый этаж к душевым, которых старательно избегал до и старался не заглядывать туда, пока не наступит крайняя необходимость. Способность к прилипанию к своей же футболке оказалось той необходимостью. Обшарпанные стенки, ржавые трубы, странный запах — все это покажется вам не таким уж и плохим, когда вы увидите, что душевые не запираются. Вы буквально можете видеть еще восемь таких же парней напротив и сбоку вас. -Заебись, — а сказать было больше нечего. Оставалось только с гордостью принять этот факт и мыться чуть быстрее привычного часа. Шастун просто любил стоять под теплыми струями в холодные, дождливые дни. Ну, и не забываем про человека, выигравшего в номинации «Fuck all stereotypes». Антон был обижен на душ, коменданта, человека, который проектировал общаги, общее социально-экономическое положение страны и весь мир в целом. Поэтому шел обратно в комнату, наплевав на то, что футболка теперь не только прилегала, но и просвечивала, потому что он надел ее на влажное тело. Шастун писал гневные сообщения капсом своему другу Диме, который, к сожалению обоих, остался учиться в Воронеже, и не отрывался от телефона всю дорогу в комнату. Тем временем Арсений Попов выходил из своей комнаты, чтобы приготовить ужин. Не то, что бы он был великим кулинаром или любил стоять возле плиты часами, как повара, которых показывают по телевизору, те, что улыбаются во весь рот, в то время как на сковородке готовится нечто, что вы не сможете приготовить никогда, даже в точности следуя инструкциям. Скорее рацион Арсения состоял из яичницы, сосисочек или чего-то подобного. Потому что жить хотелось всем. А может выживать, но это не точно. И да… сегодня были именно сосиски. И рутина казалась бы скучной и нудной, словно Арс жил в общаге не первую неделю, а как минимум лет пять, если бы не одно обстоятельство. Точнее один конкретный молодой человек, чьи соски были так прекрасно видны сквозь влажную футболку. «Очаровательный, захватывающий, невообразимый, он же произведение искусства». Мир Арсения развалился в ту секунду и сошелся приятными ощущениями в районе груди. Возможно, не любовь и совсем не бабочки, но близко к этому ощущению так, что становилось горячо, но почему-то все равно приятно каждый чертов раз.

***

Антон все еще не понимал, за какие это грехи всякие симпатичные парни могут так бесстыдно наблюдать за его священным обрядом омовения. Серьезно, это даже не было приятным для его самолюбия, это была невыносимая дерзость от парня, которого он даже не знал толком. Дима, которому вся ситуация была любезно представлена в красках в голосовухе на минут так десять, хотя по существу было сказано лишь одно предложение, не упустил возможности постебаться над другом. «А ты тоже на него смотрел? Ну, че, как там у него…большой? Заводит?» На что, естественно, получал привычный и уже такой родной ответ: «Иди-ка ты нахуй». На следующий день парни снова встретились. Снова в душе (Да, естественно, каждый день. Минус еще одно предубеждение.) А точнее в очереди, поэтому оба были достаточно одеты, чтобы смотреть друг другу в глаза. Но одному делать это было слишком неловко, поэтому он разглядывал чужие руки с паутинками вен, которые красиво выпирали, к которым хотелось прикоснуться. А другой просто не мог побороть себя и свое смущение перед этим парнем, и тоже смотрел на руки, правда, обвитые браслетами и кольцами, и не мог оторвать от них взгляд. Под водопадом воды в пространстве, наполненном облаками пара, Арсений чувствовал себя по-другому. Ему казалось, что смотреть на незнакомца и представлять их поцелуи в тесном пространстве — это вполне нормально. Сейчас же ему пришлось мотать головой, как бы стряхивая навязчивые образы краснеющих на глазах засосов на шее и эхо тихих стонов в его подсознании. Они зашли в помещение почти одновременно и старались раздеться как можно быстрее, чтобы уже отвернуться к стеночке и не представлять себя на гейском нудистском пляже для людей моложе 25. К счастью Антона свободные кабинки находились на большом друг от друга расстоянии, так что ребята не видели друг друга. Но Антону почему-то очень захотелось так же бессовестно изучить незнакомца. Поэтому когда он выходил, Шастун не упустил возможности опустить взгляд на задницу брюнета, которая, между прочим, была достойна звания «Оскар», если такой был у задниц. Она определенно должна была бы представлять Россию на каких-нибудь специальных соревнованиях. Шастун даже удивился тому, почему этот парень не ходит в окружении хора, который поет для него 24/7 «А у меня самая, самая, самая, красивая попа». На этот раз трясти головой пришлось Антону. А еще хотелось врезаться головой о стену со всего размаха, потому что «Ты че, блять, несешь ты че, блять?» К концу недели, когда странные мысли о другом парне не покидали головы Антона, и казалось, что жизнь не может стать страннее, обнаружилось кое-что важное. Прекрасная-попочка-парень жил в секции Антона, то есть буквально напротив него. Они встретились на кухоньке и смотрели друг на друга с лицами слегка офигевшими от этой жизни. Шастун в тот день так ничего и не приготовил: он просто ушел в комнату, не отрывая взгляд от парня напротив, а потом закрылся на замок и просидел весь вечер, ограждая себя от сумасшедшего внешнего мира экраном ноутбука. Арсению тоже не были чужды современные технологии. А еще он вспомнил одну очень удобную вещь: слава вэкашке, у них существовала беседа секции, в которой, правда, были объявления вроде засорения туалета, поэтому все игнорировали ее, но полезной она все же оказалась. Арсений, прошарив кучу страничек других незнакомых парней, наконец, вычислил, что его самого важного незнакомца зовут Антон. Антон Шастун — его новое увлечение, даже серьезнее, чем занятия в драмкружке, который он посещал лет с десяти. Он написал Антону, который был онлайн и, судя по статусу, слушал песни, подходящие для самоубийства через повешение. Правда, их диалог закончился приветствием и жалкими попытками Арсения завязать разговор. Шастун явно был не в настроении. Или делал уроки (нет). Новая встреча в душе не заставила себя ждать. Только на этот раз Шастун правда делал уроки и не следил за временем. В итоге, когда работа была закончена, а взгляд упал на часы, Шастун показал все умения своего хиленького тела рассекать пространство со скоростью пули «и ветер сносил людей проходящих, и видно было только мелкую точку в пространстве на одно мгновение». Душ закрывали через пять минут, а все кабинки были заняты. Даже не было очереди, потому что ребята уже потеряли надежду быть чистыми на тот момент. Антон все же сдаваться не хотел и заглянул в помещение еще раз, чтобы убедиться, что шансов у него никаких. В этот момент Арсений, который мылил свою голову шампунем, посмотрел на Антона сквозь пену и махнул рукой, как бы призывая его к себе. Шастун взвесил чистоту и красивую попку рядом со своим телом с одной стороны и грязное тело и полнейшее, даже зрительное, неудовлетворение чужой пятой точкой. Победила чистота, а поэтому он смело направился к кабинке Арсения и достал свою губку, будто ничего странного не произошло. Они старались не встречаться глазами и другими частями тела, но хотелось этого безумно. Странная ситуация: они не могли поговорить в интернете, но готовы были трахнуть друг друга глазами (не только), находясь на расстоянии нескольких сантиметров. На выходные мало кто оставался в общежитии. Те немногие, кому просто некуда было ехать, пытались хотя бы отоспаться, поэтому душ воскресным утром обычно был пуст. Из одного угла в другой так и хотело переместиться перекати-поле, только вот в помещении было все еще слишком влажно для растения пустыни. Поэтому Шастун был удивлен зрелищу уже знакомой пятой точки в такую то рань. -Привет, — прозвучало хрипло и слегка неуверенно, ведь найдется мало людей, у кого речь утром похожа на речь нормального здорового человека, закончившего школу. -Привет, Тош, присоединяйся, — затуманенный мозг Антона, конечно же, воспринял это буквально и зашел в ту же кабинку, в которой находился Арсений. Прямо как в прошлый раз, но тогда причина была пусть и не самая убедительная, но достаточная, чтобы заглушить голос в голове, который говорил, что это абсурд. И все же ее не хватило для того, чтобы ограничить поле зрения или ослепить совсем, не дав ребятам сполна насладиться телами друг друга. Глаза Арсения блеснули, словно маленький дьяволенок поселился в его черепной коробке, а теперь развел костер и водил вокруг хороводы сам с собой. Но внешняя оболочка оставалась абсолютно спокойной, будто не сгорала изнутри от желания к парню, стоящему в нескольких сантиметрах. Арсений продолжал вести губкой по слегка загорелому плечу, будто и вовсе не замечая Антона, который осмелел окончательно и воспользовался чужим гелем для душа: слишком уж ему нравился запах Арсения, исходящий от него в этот момент. В безумии и спокойствие кажется безумным. В спокойствии безумие ощущается штормом, сносящим сознание за пределы солнечной системы. Антон задел Арсения плечом и в этот момент все пошло в сторону обратную привычному направлению вещей. В тот момент оба парня не были в состоянии понять, в какое именно направление движется все, да, по сути, им было похуй, наплевать на все. Даже на незапертую дверь в душевые. Даже в момент, когда их губы сомкнулись в ужасно мокром поцелуе, дарящем тепло, которое распространялось по всему телу, добираясь с невероятной скоростью до конечностей. Веревки были разрезаны всего несколькими прикосновениями, страсть выходила наружу потоками, оставляющими кровавые следы на мягкой коже. Парни не хотели даже слышать о том, что сначала нужно получше узнать друг друга, поговорить, встретиться в других декорациях, угостить друг друга любимым мороженым. Зачем? Когда тела настолько близко, что сложно дышать, когда они касаются друг друга в самых нужных местах, а губы все еще, не отрываясь, изучают науку о доставлении удовольствия понравившемуся партнеру. Тонкие пальцы Антона аккуратно изучали чужое тело, потому что им было дозволено, потому что он, наконец, увидел этот огонь в глазах, перенял его на себя, загорелся, и они оба стали пылать ярче новогоднего салюта. Антон прильнул губами к шее Арсения, прошелся дорожкой прямо к его ключицам, не удержавшись от возможности их прикусить, не зализывая для извинений, потому что кому к черту они нужны, когда мозг не воспринимает действительность. С губ Арсения срывались едва слышные стоны, а Антону хотелось громче, больше, медленнее. Он вернулся к губам Арса и улыбнулся в поцелуй, когда начал играть пальцами с твердеющими сосками партнера. -У тебя когда-нибудь было в душе? — прошептал Антон на ухо парню перед тем, как прикусил его мочку и стал слегка посасывать. -Сейчас будет, — Арсений попытался перенять инициативу, потому что просто губ было чертовски мало, потому что пальцы сами зарывались во влажные волосы Антона, моля о большем. Антон не хотел уступать: в его голове все происходящее смялось в один комок и опустилось вниз живота, где давил приятной болью требуя большего наслаждения, настаивая на разрядке. Антон подвинул Арса еще ближе к собственному телу, сокращая расстояние до невыносимого предела, и, наконец, стал спускаться губами ниже груди. Он слизывал мокрые капли с живота Арса, оставляя такие же влажные следы, но уже своей слюны. Шастун все еще дразнил Попова, хотя сам уже не мог сдерживаться. А поэтому поцелуи бедерных косточек превращались в их укусы, поглаживания внутренней стороны бедра в легкие краснеющие царапины от ногтей. Когда Антон случайно (нет) коснулся члена парня, тот уже был на пределе, с его губ сорвался хриплый стон, и он снова схватил за волосы Антона, чтобы намекнуть на то, что другие части его тела тоже требуют внимания. Антон поднял взгляд, наполненный тем самым лесным пожаром, облизнул губы и провел языком по члену Арсения снизу вверх. От неожиданности и желанности данного действа Арсений даже тихо крикнул что-то между «Антон» и «Пиздец». А затем Шастун начал целовать головку, иногда вбирая ее глубже, пошло причмокивая губами. При этом он не забывал водить рукой вверх-вниз у основания члена, периодически перебирая в изящных пальцах яички. Арсений мог поклясться, что в этого парня стоило влюбиться хотя бы ради этих нереальных пальцев. В комнате становилось очень душно. Воздуха не хватало, чтобы насытить легкие кислородом сполна. А стоны уже были слышны на полной громкости, хоть Арсений и пытался сделать их тише: закусывал сначала губу, а потом и ребро своей руки, но останавливать то, что с ним сейчас делал Антон, ради тишины он не собирался. Антон брал глубже и насаживался быстрее, а у Арсения подкашивались ноги. Он уперся руками о стены душевой и просто пытался сосредоточиться на единственных губах в его жизни. На единственном звуке, запахе, голосе. В момент, когда Арсений был действительно на пределе, его развернули на 180 градусов и прижали к стене. Он уже хотел было возразить, ведь разрядка была так близка, но в эту же секунду пальцы стали легко поглаживать его дырочку. Иногда Шастун заменял пальчики своим не менее прекрасным языком, но Арсению стало мало и он начал вилять бедрами взад-вперед, призывая партнера к более решительным действиям. Тот понял, что от него хотят, и заполнил пространство внутри Арса, пальцами, разрабатывая его проход. Когда Шастун вставил свой член наполовину в отверстие парня, в душевой стало невыносимо дышать, находиться, существовать. В этом безумии хотелось раствориться и жить им до скончания веков. -Арс, — зарычал Антон на ухо брюнету, наконец, опробовав это сокращение на вкус в действии. Оно звучало как секс, как порнофильм, как сладкий леденец и ванильное мороженое. Антон совершил несколько движений бедрами, а Арсений уже был готов распрощаться с этой реальностью. Слишком хорошо, настолько хорошо не бывает в этом мире. Парни двигались быстрее, дыхание у обоих сбилось окончательно, оба даже не заметили того факта, что вода прекратила лить из душа и теперь в помещении правда не было слышно ничего кроме звуков секса, как их могли бы охарактеризовать проходящие мимо люди. Но было плевать. Хотелось быстрее, хотя быстрее было физически невозможно, хотелось нежнее, хотя руки Антона грубо сжимали талию Арса, и это было потрясающе, хотелось больше, но они отдавали себя полностью, без самого маленького остатка. Арсений кончил первым, Антон не заставил себя ждать, сделав еще несколько толчков, а затем откинувшись спиной о стену позади. Оба парня пытались восстановить дыхание и осознать произошедшее заодно. Но мысли все еще не шли в голову. Думать просто не хотелось. И перенимать на себя ответственность начала нормального разговора тоже. Но они же не маленькие (не маленькие, ага, только что доказали друг другу вроде как), а разговор это всего лишь слова в предложениях. Не так и сложно, да, Шастун? Легкотня, действительно, Попов? -Я и не думал, что ты гей, — фразы для мысленного фейспалма от только что оттраханного Арсения Попова. -А я и не думал, что ты идиот. Все-таки в универ поступил, знаешь ли, — усмехнулся Антон, что совсем не значило, что он тоже не хотел ударить себя по лицу. -Спасибо, — проговорил Арсений тихо, опомнившись и пытаясь найти полотенце в окружающем хаосе. Кстати о хаосе. Дверь же, блять, была открыта. Арсений аж пошатнулся, тупо уставившись на дверь. Он представил, как видео с его голой задницей уже разносится по сети, и уже, кажется, начал искать возможные пути побега в Австралию. -Молоко с медом. -Что? -Ты на вкус как молоко с медом. А еще знаешь, оно успокаивает, тебе стоит выпить и не втыкать так в дверь. Все нормально. Я закрыл первую. -Ничего не нормально, ты ненормальный. Я ненормальный! — на последней фразе Арс сорвался на истеричный смех. Слишком много событий произошло в его жизни за последнее время. -Мы можем быть ненормальными вместе, — Антон не удержался и поцеловал Арсения снова. Чтобы почувствовать этот сахарный вкус, чтобы запечатать его на кончике своего языка.