fckmkywy(old)

Майки говорит, что — Бля, Фрэнк странный. — Ага. — Пожимает Джерард плечами, заламывая пальцы. Фрэнк говорит, что — Шёл бы ты нахуй, Джерард! Вернее, он очень громко кричит. — Ага. — Ломается парень, разворачиваясь на пятках. И он совсем не плачет. Он вспоминает, как утром резал лук, и от этого его глаза просто слезятся. Типа вот совсем, правда. Правдаправдаправда, Майк. Всё нормально. Всё просто отлично, просто супер. Никто не хлопает дверью, никто не загибает пальцы в обратную сторону, считая часы, минуты, секунду за секундой, никто не хочет чёртовых проблем, которые появляются прямо вместе с Уэем младшим, что уже в пути (или, возможно, они были здесь всегда, просто он иногда прямо с порога тыкает в них носом). Боже, не кипятись ты так. И он, буквально, слышит чужое дыхание прямо над своим красным горящим ухом. Злость на самого себя пятнами расползается по шее, заставляя кадык неизменно дёргаться от фантомного кома в горле. Джерард шипит себе под нос, почти запинаясь о ровную дорогу, очень злобно запихивает руки в карманы, и это самый максимум, на что его хватает. Не будет же он лупить по стене разбитым в кровь кулаком. Не будет же, ага? Плевать, что кто-то попросту ускоряет шаг, когда видит это. Плевать, что кто-то в принципе видит это. Плевать, что его опять ломает, как щепку. Он совсем не страдает, что ты пялишься, дура? Его это, блять, не задевает. Фрэнк совсем не тупой, Фрэнк должен знать, к чему это приводит, но он не знает. Он не догадывается. У Фрэнка есть те, с кем ему комфортнее. У Джерарда есть его младший брат, которого лучше бы не было. Потому что ему далеко плевать, что произошло, ему не нужно ложиться под машину, ничего не нужно. Я клянусь тебе, я в порядке. Его голос дрожит, ударяясь о тонкие стены панельных домов, и возвращается обратно к нему. Он почти может его проглотить, если бы не эта штука, что чуть выше гланд застревает, не давая перестать хрипеть, ведь всё хорошо. Просто, блять, двенадцать по шкале Меркалии, потому что трясёт. Он весь дрожит. Мандражирует, можно сказать. Волнуется. Перед чем? Перед завтрашним днём. И с чего бы это вдруг? Ну, мало ли, солнце не взойдёт, глаза не откроются (хоть бы), Опра умрёт. А, может, весна не закончится, и пятница больше не наступит, и, вообще, судьбы не существует, так о чём это он? Я оукей, слышишь, да? Я улыбаюсь. Просто, (сука), оставайся на месте. Майки слышит случайную заминку в чужом-нет-не-совсем голосе и клянётся всем, что у него есть (коллекцией комиксов про бэтмена девяностых годов) и когда-либо было (верой в человечество), и обещает брату, что постучит ему в дверь через десять минут, и если тот не откроет, то скажет «почта» и ударит его по лицу. Джерард мотает головой и кусает губу. Джерард слышит треск, и начинаются гудки. В его ёбанной голове. — Нам нужен перерыв, — говорит Фрэнк. — Пошёл нахуй, блять, серьёзно, — говорит Фрэнк. Джерард сжимает в руках свой телефон. Свой разбитый телефон. Свой телефон, который типа, реально вдребезги. И ощущает себя примерно также, он просто, блять, видит прямую метафору в этой тупой херне на самого себя. Не хочется признавать, но в его голове полный бардак, который он, честно, пытается разгребать (просто убегать от него) по мере наступления проблем (одной определённой проблемы, может, даже трёх). Не хочется вообще ничего признавать, когда Фрэнк просто срывается ему в лицо, дребезжа что-то про его отвратительность, разваливаясь на куски о его элементарном существовании. И да, Джерард полностью согласен, что перерыв — лучшее решение, но у Айеро есть ещё несколько Фрэнков, с которыми он, вероятнее всего, и разговаривал. И это был тот самый момент, в который хочется просто крикнуть (как в самых дерьмовых Американских фильмах): «Фрэнк Энтони Томас Айеро Младший!», но он этого не делает. Он вообще ничего не делает, не понимая, что значит это «перерыв», и почему он с этим связался, вообще. Фрэнк злой, Фрэнк добрый, Фрэнк совсем не тупой, но Джерард бы не был так уверен, когда Майкл встречает его прямо у двери. Он стоит, словно приросший к месту, и почти отгрызает свой большой палец. Брат смотрит прямо на него и предлагает сигарету, хотя они ещё даже в квартиру не зашли. И старший почти сдаётся, но, тряхнув головой, он слишком спокойно и почти лениво ковыряется ключом там, где это нужно делать. — Ты выглядишь херово. — Ты тоже не лучше. Майки пялится на него, усмехаясь, и поправляет свои очки. — Ключ поменяй, идиот. Джерард опускает помутневший взгляд на свои ладони, в которых держит ключ от родительского дома, и закрывает глаза, мечтая, чтобы парень просто развернулся и ушёл. Но он даже взгляда не отводит. Интересно, может ли он сломать ему эти чёртовы очки? Интересно, может ли хоть что-то ломаться так, как это сделал он сам сегодня? Буквально, час назад. Интересно, братьям всегда так врезать хочется или только по праздникам? — Зачем ты приехал? — Выдыхает он, наконец, понимая, что бежать смысла нет, ведь он просто запутается в собственных ногах и рухнет лицом в пол с надеждой, что больше не встанет. — Потому что ты сломал свой телефон, пока мы разговаривали? — Джерард не верит. Это не то. — Потому что ты ревел, словно у тебя умерла собака? — Он качает головой и толкает поддавшуюся, буквально, на уговоры дверь. — Потому что ты ходил к Фрэнку сегодня? И это прям бинго. В точку. Конечно, Фрэнк. Как же так. — Да пошёл ты. — Да мой братец уже сходил, и просто посмотри на него в зеркало… я надеюсь, что ты ему хоть пару костей сломал. Единственное, что он мог сломать, так это свой нос и, возможно, собственную жизнь, которая всё никак не наиграется. Потому что кажется, что ей всё время мало. — Ты понимаешь, что я могу ударить тебя по лицу? — Ты понимаешь, что я могу ударить по лицу ему? И ответ «да», определённо. Они все могут бить по лицу, но не всем и не сразу. — Джи, просто, хэй. Это, блять, странно, когда у человека три полностью рабочих профиля в фэйсбуке с той разницей, что на одном стоит скан Бэтмена. И вот Майки реально думает, что это сама проблема? Майки нихера не понимает, а потому просто протягивает обещанную сигарету и зажигалку. Его старший брат вздрагивает от «Джи» и, конечно, он чувствует себя просто лучше всех в этом доме (при том условии, что Майкл Уэй — всё ещё подросток, которые всегда чувствуют себя так, будто их втоптали в дерьмо этими чёрными вансами. Больше никого здесь нет). — Это, блять, странно, когда твой младший брат вдруг решает, что тебе нужна помощь, потому что спасибо, конечно, но я в полном порядке. — Ну да, тебе просто нужно купить новый телефон. — Он закатывает свои глаза. — Именно. С первого раза даже закурить не получается, потому что он всё ещё чувствует, как руки трясутся от мнимого холода, и, блять, Уэй, перестань пялиться. Когда открывается окно, в комнате вдруг появляется тишина. Реальная тишина. Типа самая тихая тишина в его жизни, в которой даже от воспоминания о хлопающей двери Джерард дёргается, чуть не спалив свою одежду. И хорошо, теперь по его собственной вине от брата никак не отвязаться. Но с ним хотя бы можно быть уверенным, что от голода он не помрёт. — Купишь мне кофе, пожалуйста? Как вовремя он позвонил, что аж пиздец. Интересно, по каким часам сверял? «Когда Джерард Уэй собирается почувствовать себя дерьмом по одной определённой причине»? И сканы Бэтмена не так уж и плохи, да, Джи? — Ага, Фрэнк.

***

Он закрывает глаза руками, когда его пытаются отчитывать. Он всё ещё не плачет, но, кажется, что скоро начнёт. — Твой телефон звонит уже второй час, ответь наконец! Выкрикивает Джерард, и умереть под испепеляющим взглядом брата становится не такой уж плохой идеей, если быть честным. Любая смерть кажется ему довольно привлекательной, если откровенничать до конца. До самой кончины, что близится с каждой сигаретой, которую он выкуривает со счётом, идущим в ровень с каждым словом Майки про то, что Айеро — чокнутый идиот. И вот опять. Пока в соседней комнате кто-то выясняет отношения, он выкуривает уже (сбился со счёта) сигарету и закусывает губу до боли, пока не чувствует, что ещё немного, и она лопнет. На улицах ужасно холодно, отчего Джерарду холоднее вдвойне, у него просто ледяные пальцы и душа, но что поделать, когда происходит вот такое. И он даже не понимает, что это. Он не смеет и думать об этом, потому что Майки услышит его мысли и даст ему по голове. Майки всегда всё слышит и постоянно всё знает, но почему-то притворяется тупым и продолжает выпытывать причинно следственные связи, будто это что-то меняет в его понимании. Майки появляется в самые неподходящие и ненужные моменты с таким лицом, будто по нему легковушка проехала (пока ничего потяжелее, но он уверен, что ещё бы чуть-чуть, и можно было бы наблюдать кровавое месиво на чужом лице. Ему хочется посмотреть на его сломанный нос, потому что, давайте будем честны, но кто не хотел сломать нос Майклу Уэю). Конечно, этот момент нельзя назвать неподходящим, но ненужным — вполне. Брат злится. Джерард смеётся. Единственное счастье за последнюю… жизнь, наверное. — Что тебе нужно? Он даже не оборачивается, курит прямо лёжа на диване, стряхивая пепел на пол, из-за чего Майки всегда морщится и шипит, чтобы он его убрал. Он уберёт. Если дом, наконец, полыхнёт огнём и сожжёт эти чёртовы (розовые) очки, через которые парень видит всё и понимает тоже. Немного в другом свете, с другого ракурса, но всё же. Джерард, как художник, почти согласен с разным цветовым решением, если бы не одно маленькое «но». Брат в жизни не поймёт того, как он тянется к этой тупой боли. Как он выкуривает сигарету за сигаретой для тупого осознания порядка вещей. Грусть — решение. Решение — сигарета. Сигарета — вторая сигарета. И так до тех пор, пока не сигарета — смерть. И, вроде, всё понятно. Вроде, всё предельно ясно. Но он начинает копаться в нём, в его проблемах, в людях, с которыми он общается (и даже если чисто теоретически этот человек тупо один. Может, по жизни, конечно. Прямо как он сам), и это немного бьёт по его приватности, от которой пора бы уже давно отвыкнуть. Он так устал от всего этого дерьма. Он так устал от того, как Майки самостоятельно окунает в него с головой. Постоянно, будто ему и действительно хочется. Может ли он просто лежать на этом грязном диване до скончания веков? — Мне повторить вопрос, да? Джерард рычит. Иногда поддержка становится такой утомительной, что лучше бы сразу в окно, без предупреждений. Его голова похожа на огромный тяжёлый мешок с сомнительным содержимым и отвратительным запахом изо рта. Он сам понимает, что это кромешный пиздец, но просто (уже не) человек, оставьте его в покое, пожалуйста. — Блять, да кто там? Остатки от телефона упираются ему в саднящую спину, и у Джерарда только рука поднимается, чтобы выкинуть их нахер, как Майки пихает ему в руку собственный и ещё, на удивление, целый, и приподнимает брови, типа «поболтай с этим уёбищем. У меня на это нет сил» и так драматично ладонь ко лбу приложил, что аж со всей силы по нему заехать захотелось, будто там мишень, прикрытая лишь реденькой чёлочкой. Единственное, что он делает, это кашляет прямо в трубку и слышит непонятное движение по ту сторону линии. — Какого хуя, Джерард? Прямо в микрофон же. Он поднимает полный непонимания взгляд на брата, который тупо пожимает плечами и откидывается на сырую стену гостиной. — Так и будешь молчать? И Майки сам бьёт себя по лицу. — Считай, что я поздоровался. — И? Фрэнк, прекращай уже. Это тупая херня, я не буду в это играть. Он смеётся ему в ухо, и можно даже слышать шум проезжающих мимо машин. — Я и не предлагал. Просто, эм… — парень молчит, делая самый тяжёлый и драматичный вздох, на который он только способен прямо сейчас. И даже не пытаясь притвориться нервничающим. Потому что это так и есть. — У меня сегодня приём у психолога, и, ну, блять, ты должен знать, я думаю. Он звучит испуганно. Он звучит так, как не должен. Джерард ненавидит отчаяние. Джерард ненавидит отчаянность Фрэнка (как сам факт), потому что это уж совсем какие-то сказки, которые он всю жизнь ненавидел. Как только мать опускалась на его кровать, чтобы рассказать парочку перед сном, он затыкал уши. Когда так говорит сам Айеро, он просто не может не слышать, не может сдерживать почти восторженных всхлипов. Он упивается этой нервозностью, и Майки считает это совсем нездоровой штукой. — Круто. — Ты серьёзно? — Произносит его брат одними губами, и, да, вполне. Джерард садится на пыльные подушки, но руку, которая тянется за сигаретами, очень резко одёргивают, и он лишь кивает на это, думая, что довольно справедливо. Он опять сдался, пошёл на попятную, решил, что это будет правильным решением. Уже в третий раз. Глаза закрываются сами собой, их невозможно держать открытыми. Во рту Африка, в голове стоит туман, а в ушах звенит это фрэнковское: — Я — ошибка, да? — Одна огромная ошибка, знаешь. И почему-то выдох, полный облегчения. И почему-то опять дрожь по всему телу, у Джерарда просто мозги отказывают, там пусто. — Просто… извини, ладно? — Ты должен мне новый телефон. Фрэнк странный, он усмехается, его голос вздрагивает в самом конце. — Обязательно. — В жизни не забуду, какой ты идиот, Джи, и как твой Фрэнки не выходил из дома несколько дней, замазывая свои татуировки тоналкой. — Вмешивается Майки, который никогда не поймёт. Джерард сам не понимает. Он пялится на свои пальцы с тупой улыбкой на губах, которая просто на грани сумасшествия. Ему бы тоже не помешал психолог. — И ещё одно… шёл бы ты нахуй, Фрэнки. Он стонет, и у него едет крыша. Опять попался, да. — Я тебя тоже… — Да, я верю. Майки в жизни не поймёт этой херни, но Фрэнк просто такой, что никто бы не сдержался. Майки действительно рад за брата, который сворачивается в клубочек прямо на полу и начинает рыдать. Наконец-то начинает рыдать. — Не за что, Джи! — Кричит он, выходя за дверь. Никто и не собирался благодарить. Никто и не поломал ещё больше костей, правда.