Сенестопатия

***

Когда под ребрами начинает шуршать, Драко прислушивается. Миллиметровые жучки-паучки копошатся как в улье без меда, сталкиваются, как молекулы и атомы. И шуршат, шуршат, шуршат. Драко хочет вырвать их из тела с корнем, но под обгрызенными ногтями лишь засохшая сукровица. Кто-то говорил, что «Вообще-то это кровь, Малфой, ты в порядке?» У Малфоя все в порядке. Под шестнадцатым и двадцать первым ребром не червленые полосы — только лишь сеть вен видно лучше. Драко вечерами касается их шероховатыми пальцами — вены, как вены, в самом деле: чешутся, высыхают и колют. Ни зелья, ни колдомедики не помогут, Малфой знает. Мать и отец пошлют зарабатывать на жизнь (нынче и при позолоченных горах нужно подниматься самому), друзья (которых нет) вежливо попрощаются, мол, знаешь, я хочу нормального. Поттер ударит, ударит, ударит. Драко посмеется в лицо и: — Что, тебе тоже они надоели? А потом будет гнев-гнев-гнев, потому что: Святой Поттер-то Нормальный. Лежа в твердости постели, он думает, что голова оторвана от тела. Что нет никаких теней под бесцветными глазами, нет потресканных от холода-тепла губ, которые мальчик-который-выжил (иногда) любит кусать. Нет ничего и никогда. У Малфоя алюминий массой под минус вместо мешка с артериями. У Гарри много чего, что Драко может перечислить, посчитать и привести пример. Поттер спрашивает, когда Люмос притягивает тонкие тени на бледное лицо: — Малфой, ты чем-то болен или что? Драко хмурится — в уголках глаз будто серная кислота, а не свет — прислушивается и трогает голову. — Пока нет. А утром, проснувшись, он давится кровью (желудочным соком), прощупывает под слоем белого паучков-букашек (мурашки) и Много Чего Ненормального. Болезнь жжется, кусается, тычется так осточертело под багровые ребра, как бойцовая собака, но у Малфоя нет собаки. Болезни завывают как вьюга на севере, как Сан-Каликсто возле Карибского архипелага, но здесь нет таких ветров. Здесь нет боли. Малфой, здесь нет тебя.

***