Sycorax

Пробираясь по многолюдным улицам Тэгу, распихивая многочисленных прохожих, стараясь не вдыхать мерзкую мешанину из запахов, Тэхён упорно идёт всё дальше и дальше по лабиринтам улиц, стараясь абстрагироваться от окружающего его мира. Люди, подвластные стадному инстинкту, бесят его. Машины, носящиеся по дорогам, визжащие шинами и тормозами, разрезающие гул толпы резкими визгами гудков, бесят его. Смешавшиеся в воздухе запахи бензина, дрянной еды из забегаловок и горького дешёвого кофе раздражают неимоверно. Всё вокруг бесит, до сжатых кулаков бесит, до закушенных в кровь губ. Сам мир такой, каким он стал, заставляет желать ему прихода четырёх всадников. - Малыш, что ты делаешь? Увидеть ведь могут. - Аррр, детка, сейчас укушу. Тэхён чувствует покалывание в пальцах и пытается не обращать внимания, пройти мимо, как проходил много раз до этого. В очередном закоулке зажимается какая-то парочка. Девушка, по виду напоминающая дешёвую шлюху, а не ведьму, коей она нарядилась, пошло стонет и послушно разводит ноги, позволяя колену парня, что царапает ей шею искусственными клыками, разместиться между. Тэхён вихрем пролетает мимо, попутно удивляясь тому, как они вообще могли развлекаться подобным образом рядом с какой-то помойкой. Запах в этом переулке стоял отвратительный. Сыро, грязно и шныряют крысы, поблёскивая злобными глазами-бусинками. Ким и сам бы ни за что не решился блуждать по этому месту, если бы не бесящая толпа. И надо бы наоборот занырнуть в неё, поймать на крючок пару жертв и увести в своё временное логово, но почему-то именно сегодня находиться среди полупьяных разукрашенных идиотов не хочется. А ведь не хватает как раз двоих, всего пары человек, чтобы… - Чего уставился, придурок? Вали своей дорогой. Тело невольно застывает, а взгляд возвращается к распутной пьяной парочке. Парень ухмыляется, поигрывает кулаками и отпускает свою куклу, делая шаг вперёд. Девушка за его спиной даже от стенки не отлипает, наблюдая за происходящим с любопытством. А через секунду в её глазах ужас и она визжит, когда Тэхён ловит летящий в его лицо кулак и ломает самоуверенному выродку запястье. Тот вопит, скулит, падает на колени, прижимает к груди покалеченную конечность, пока Тэхён неторопливо направляется к девушке. Она порывается убежать, только ноги подкашиваются, а чужая рука, схватившая за волосы, дёргает назад, валя на землю. Отползая на локтях, раздирая их в кровь, она в ужасе смотрит на приближающегося парня в длинном плаще с капюшоном и просит отпустить, умоляет, а по лицу бегут слёзы, окрашенные чёрной краской на её лице. - Заткнись, - приказывает Тэхён и отвешивает ей затрещину. Тишину разрезает вой ветра, небо обрушивается стеной ливня на землю. Если бы кто-то заглянул в переулок, то никого бы там не обнаружил.

***

Заброшенный склад на окраине города продувается всеми ветрами, и Тэхён недовольно цокает, когда пламя свечей начинает извиваться, грозясь погаснуть. Зажечь их дело одной секунды, но отвлекаться не хочется, парень боится допустить ошибку. В руках кисть для покраски стен, только пользуется ею Тэхён не совсем по назначению. Широкий ворс кисти опускает в чашу, наполненную багряной жидкостью с резким запахом, отдающим металлом, а взгляд мерцающих в темноте глаз следит за тем, чтобы линии на полу получались ровными и чёткими, яркими. Тэхён не может допустить ошибки, не может рискнуть своей жизнью и сделать что-то не так. Если ритуал сорвётся, его растерзают на куски, а если удастся, то главный приз будет стоить потраченных сил и энергии. Ради этого приза Тэхён и проводит ритуал который год подряд. - Пожалуйста… Пожалуйста, отпустите… Вскинув раздражённый взгляд, Тэхён осматривает небольшой круг из жертв внутри пентаграммы, которую почти дорисовал. Шесть стульев, пять из них расставлены по углам звезды, один - в центре. На каждом сидит мужчина или женщина, а на том, что в центре - та шлюха из подворотни, что нарядилась ведьмой в этот праздник. Праздник. Слово мерзким отзвуком проносится в сознании, заставляя скривиться. Вернувшись к дорисовке сложного рисунка, Тэхён шепчет слова на латыни и кровь в чаше начинает бурлить. Обмакнув кисть в нагревшуюся смесь, по большей своей части состоящую из крови, Тэхён оставил очередную линию на грязном пыльном бетоне. Праздник - так люди теперь называют этот день. Они наряжаются в вульгарную и пошлую одежду, размазывают по лицам косметику и грим, устраивают попойки в парках, тратят время на выпивку, плотские утехи и идиотские игры. Дети шныряют по домам, выпрашивая конфеты и лепеча бред, значение которого не понимают совершенно, взрослые уподобляются безмозглым свиньям. Отвратительно. - Пожалуйста… - всхлип и тихий вой. - Пожалуйста, отпустите… - Не замолчишь, отрежу тебе язык. Девушка кусает губы в кровь, сдерживая рыдания, а Тэхён проводит последнюю линию и поднимается, мельком отмечая, что плащ весь в грязи и крови. Впрочем, он рабочий, всего лишь дань традициям, и Тэхён переключает своё внимание на «ведьму». Осторожно переступив грань пентаграммы, Тэхён подходит ближе и осматривает порванные чулки в сетку, слишком короткую юбку и кожаный корсет на шнуровке, под которым ничего нет, о чём он узнаёт секунду спустя, вспарывая ножом шнурок и откидывая тряпку в сторону. Девушка визжит, дёргается, но парню плевать на её вопли, как плевать и на весьма сомнительные прелести женского тела. Опрокинув на неё чашу с остатками смеси, Ким возвращается за пределы печати и принимается расставлять свечи по контуру древнего рисунка, негромко нашёптывая под нос очередное заклинание. Праздник. Они называют праздником день, который можно назвать кошмаром, погибелью, злым роком. День, когда граница между мирами тонка, как никогда, когда беснующиеся за гранью призраки, духи и прочие твари только и ждут момента, чтобы вырваться на свободу. Глупые, глупые люди. Они пьют, обжираются, прелюбодействуют и говорят о том, о чём лучше молчать, умничают там, где не понимают ничего. Тэхён жалеет, что нельзя взять всю эту безмозглую толпу и перенести в древние века, чтобы они увидели, осознали, поняли. Чтобы они испугались до кислого запаха животного ужаса. Праздник. Как можно было так назвать массовый культовый обряд, призванный сберечь и защитить, призванный схоронить и укрыть? Они выставляют себя напоказ и хвастаются, у кого лицо разрисовано красивее, и Тэхён морщится от их тупости, вспоминая знание, что открылось ему когда-то очень давно, настолько давно, что он уже не помнит, когда именно. Древние кельты знали, они понимали и верили, они видели своими глазами, готовые выцарапать глазные яблоки, лишь бы не лицезреть кровавые вакханалии потусторонних тварей. Они уродовали лица и марали их грязью, глиной, кровью, чтобы после укрыться за не менее уродливыми масками, скрыть свои подлинные лица и укрыться от взора потусторонней силы. Самайн - великое и ужасающее торжество нечисти, которую люди издревле пытались задобрить дарами и жертвами, лишь бы та не коснулась их домов, лишь бы пощадила. Тэхён знает, Тэхён видел, Тэхён присутствовал лично и навсегда запомнит ужасы, что творились вокруг, когда его деревня горела, люди вопили от боли и страха, а земля пропитывалась кровью. - Наряжаетесь мумиями и вампирами, персонажами из мультиков, разукрашиваете лица для красоты и попусту треплете языком. Ты нарядилась ведьмой. Почему? Потому что в твоей тупой головёнке крутятся мысли о том, что это красиво и сексуально? - шепчет Тэхён и подходит ближе к привязанной девушке, оставляя возле неё две свечи по обе стороны от стула. - А ты знаешь, что ведьмы издревле были скромны и безлики, что они не выставлялись напоказ и никогда не пытались походить на доступных шлюх, которые были во все времена? Ведьмы были умны и хитры, урождённые красавицами намеренно уродовали себя, лишь бы отвести подозрения, лишь бы к ним не липли похотливые мужики, которым нужно только одно. Знаешь, как тяжко им было в средние века, когда если откажешься переспать с ожиревшим пьяным ублюдком, уже утром к тебе ворвутся в дом, выкручивая руки и обвиняя в колдовстве? И ладно, если действительно ведьма, а если одинокая беззащитная девушка? Если вдова с детьми? Нет, конечно, не знаешь. Впрочем, думаю, ты слышала, как с ведьмами расправлялись в своё время, да? Священники считали, что только огонь может очистить душу. И хотя твою сожрут со всей грязью, что на ней тонной лежит, я всё же не откажу себе в удовольствии. Холодно улыбнувшись перепуганной почти до смерти девушке, Тэхён отходит в сторону и осматривает остальные «дары», что спят под действием снотворного. Визги одной девицы вызывали головную боль, что было бы, если бы и остальные вопили, рыдали и проклинали его? Нельзя проводить ритуал в плохом настроении, отрицательной энергии и так предостаточно, не хватало ещё вызвать нарушение равновесия. «Успокойся, Тэхён, успокойся», - повторяет про себя парень и уходит в соседнее помещение. На пыльных поломанных ящиках лежит несколько пакетов, в одном из которых сменная одежда и пара бутылок с водой. Ещё в одном покоится особая «праздничная» мантия с капюшоном и небольшой фиал с мудрёной смесью, которой Тэхён мажет своё лицо, растирая багряные потёки по коже и старательно игнорируя тошнотворный запах. Эта дрянь поможет укрыться от «гостей», а начерченные на груди руны этой же смесью не позволят поддаться всеобщему безумию. Разрисовывая себя, Тэхён в который раз задумался о том, стоит ли игра свеч. Может быть стоит хоть раз показать характер и отказаться, не прийти, не дать себя коснуться? И тут же животный ужас зашевелился там, где раньше была душа. Кто знает, чем обернётся подобная выходка? Тэхён не хотел терять то малое, что у него есть, а шанс потери был велик, очень велик. «И не настолько я силён, чтобы удержать его в случае чего», - проносится в голове. С тяжёлым выдохом Тэхён закутывает нагое тело в плащ чёрно-синего цвета, расправляет капюшон и ёжится, чувствуя, как в босые ступни впивается мелкий мусор, которым усеян пол. Прихватив с собой на всякий случай один из ритуальных ножей, парень укладывает его в карман и возвращается в зал, где потихоньку начинают приходить в себя жертвы. Решение проблемы мелькает в голове со скоростью света, но Тэхён успевает уловить мысль за хвост и разрывает старый грязный плащ на лоскуты, вскоре завязывая ошалело хлопающим глазами жертвам рты. Мычание и сдавленный кашель, наполнившие воздух, раздражают, но не так, как вновь начавшая кричать и визжать девчонка в центре. Морщась, Тэхён обходит пентаграмму, проверяет ещё раз правильность знаков и зажигает расставленные свечи. В помещении становится ещё светлее, но порывы ветра всё так же норовят погасить пламя, и Тэхён делает себе пометку на будущее - найти помещение, в котором не будет дуть из всех щелей. - Не буду говорить, что рад вас всех видеть, дамы и господа, - негромко замечает Тэхён, вставая за границу нарисованной древней руны. - Но выбора у меня особого не было. Начнём, пожалуй. Начало всегда давалось Тэхёну тяжело. Когда вокруг поднимался писк и визг, было очень сложно сосредоточиться и правильно выговорить первые слова на латыни, призывающие тот самый очищающий огонь. Но вот полосы на полу, казавшиеся чёрными из-за смеси крови и местной грязи, начали слабо, но светиться. Люди начали дёргаться, раскачивая стулья, пытаясь сдвинуться с места, и Тэхён принялся спешно зачитывать длинное заклинание, завораживающей песней разливающееся в постепенно нагревающемся воздухе. В какой-то момент пламя свечей начало взметаться вверх, образуя на короткое мгновение круг из пламени, а после истошно завопила фальшивая ведьма, когда загорелся её стул и вспыхнула смесь на груди. Кожа пошла волдырями, начала лопаться, от визга едва не трескались стёкла, а после звук стал многогранным, когда судьбу сжигаемой заживо повторили остальные пятеро, загораясь так же. Оборвав заклинание, Тэхён накинул на голову капюшон, сдвигая его на лицо, скрывая его от чужих глаз, и разрезал ножом ладони, вытягивая их вперёд, чтобы кровь капала на светящиеся края пентаграммы, принялся читать другое, на призыв. Вокруг поднялся ветер, взвилось пламя свечей, заплясали на стенах причудливые тени. Тьма, сгустившаяся в углах, медленно потянулась к свету, и Тэхён почувствовал, как по спине стекают холодные капли пота, а на плечи опускаются липкие ладони страха. «Не сбиться, не сбиться, не сбиться», - нашёптывает подсознание, а голос дрожит от волнения. Зажмурившись, Тэхён постарался придать голосу уверенности. Слова начали звучать громче и чётче, перекрывая крики горящих людей, ладони обожгло болью, но парень и не думал замолкать, произнося слово за словом и стараясь не вдыхать слишком глубоко. Запах крови, палёной плоти и серы начал заполнять помещение и вскоре к нему присоединился отвратительный запах гниения. Тэхён уже по этому признаку понимал, что всё идёт как надо, и начал успокаиваться. Голос больше не дрожал, крики не отвлекали, а боль в руках постепенно отошла на второй план. И вот финал, последняя заковыристая фраза, слышится вой. Дикий, протяжный, леденящий кровь, он прошивает насквозь, заставляя зажмуриться сильнее и отшатнуться. В последний момент Тэхён распахивает глаза и просто падает на колени, прижимая окровавленные ладони к границе ритуального круга и скороговоркой договаривая заклинание. Граница вспыхивает светом, больно режущим глаза, но это ничто по сравнению с болью, пронзившей руки. Тэхён не знает, чем закончится его выходка, но не может думать об этом, откатываясь назад и воя от боли. Обожжённая кожа уже покрывается волдырями, и лишь здравый смысл заставляет поднять взгляд на пентаграмму. «Обошлось», - проносится в голове, а из груди рвётся судорожных выдох. Если бы он не успел закрыть границу, вся та тьма, что беснуется внутри, вырвалась бы наружу, снося всё на своём пути. И пусть Тэхён желал миру всадников Апокалипсиса, но он точно не хотел сам становиться у них на пути. Там, за светящейся границей, мечутся клубы чёрного дыма, а после тот немного рассеивается, и Тэхён видит раскрытые слюнявые пасти с острыми клыками, что набрасываются на обугленные тела, разрывая плоть, чавкая, шипя, скуля и воя. Он даже не может точно сказать, где головы существ, где лапы с острыми когтями, а где сверкающие налитые кровью глаза. Они все там, их много и они голодны. Тэхён в оцепенении наблюдает за тем, как оголяются кости, как кровь и мерзкая серая слизь расползаются по полу, заливая светящиеся руны внутри круга. Он видел это так много раз, но каждый новый ритуал как первый. Страх и ужас, трепет перед беснующейся внутри силой и болезненное напряжение во всём теле в ожидании Его. Поднявшись на ноги, Тэхён осторожно подходит к границе и тут же отшатывается, когда видит по ту сторону лязгнувшую пасть. Слышится рычание и хриплое дыхание, а после вновь тот самый вой, и Тэхён жмурится, когда видит блеснувшие когти, что царапнули границу изнутри. Нет, нет, нет, не прорвутся, не смогут. Слишком слабые твари, слишком древнее заклинание, усиленное кровью. Руны всё ещё светятся, сам Тэхён во время своего опрометчивого поступка пострадал не так сильно, чтобы ослабнуть, но достаточно для того, чтобы дурное настроение вновь поползло вверх. Он так много сделал, он столько усилий приложил, столько сил потратил, поделился даже своей ценной кровью. - Неужели этого мало? Неужели тебе всего этого мало? - рычит Тэхён похлеще той твари за барьером и делает шаг вперёд. - Покажись мне! Когда внутри беснующегося чёрного дыма вспыхивает багровое пламя, пыл немного угасает, Тэхён губу закусывает и корит себя за вспыльчивость. В этой ситуации он точно не тот, кому позволено дерзить, но ожидание всегда его выбешивало, а терпение никогда не было безграничным. Из пламени показывается силуэт, Ким нервно кусает губы и уже прикидывает, каким боком ему выйдет собственная наглость, даже рот открывает, чтобы начать извиняться, когда размытые черты приобретают чёткость. Тэхён едва сдерживается от того, чтобы переступить черту, схватить тыкву-голову скелета и запустить её в стену. Чёртов безмолвный посланник, жалкое нечто, оставшееся от Джека, который когда-то, по слухам, перехитрил самого Дьявола, за что и поплатился. Пожелтевшие кости скелета покрыты паутиной трещин, тыква слишком огромная, кренится то вправо, то влево, а в вырезанных глазницах мечется алое пламя. Тэхён знает, что означает приход этого пугала. Его игнорируют. И если раньше Тэхён обиделся бы или принялся умолять, сейчас его буквально бесит чужая строптивость. - У меня такое ощущение, что я девку дворовую уламываю, - шипит Тэхён и вновь берётся за ритуальный нож. Заклинание на направленный призыв он никогда не пробовал воспроизводить на ритуале, подобном этому, да и незачем было, Он всегда сам являлся, подурачившись и насладившись чужим ползаньем на коленях. Но в этот вечер, плавно перетекающий в ночь Тэхён слишком зол, чтобы мыслить здраво. Сущность, забитая в угол опустевшей клетки души, трясётся, скулит и нашёптывает о том, что нельзя, нельзя, нельзя, но Ким уже начинает читать заклинание, старательно игнорируя сжавшую сердце ледяную ладонь страха и то, как начал вибрировать пол под ногами. Закрыв глаза и сосредоточившись на текущей по телу энергии, Тэхён плёл тонкую нить забытых слов на мёртвом языке, попутно разрезая кожу запястий, кровь с которых бежала по пальцам и капала, капала, капала на границу пентаграммы. Вокруг воцарился шум, вой, грохот, ветер взвился вокруг, дёргая полы мантии, сдёргивая капюшон с лица, отчего твари за гранью вновь забесновались, желая добраться до живой сладкой нежной плоти, но Тэхён не остановился даже тогда, когда почувствовал, как лёгкие стали сжиматься от недостатка кислорода. Из-за взлетевшей температуры стало жарко как в парилке, «маска» на лице начала размываться, и Тэхён распахнул глаза, с ненавистью смотря на исходящихся по нему слюнями тварей и решая идти на принцип. - Я сдохну, но заставлю тебя выйти из тени, слышишь? Я за грань шагну, если нужно, но увижу твою наглую морду! - визжит Тэхён так громко, что голосовые связки пронзило болью. Кровь с его взметнувшихся ладоней летит во все стороны, каплями оседает по ту сторону на полу, и багровые языки диких тварей слизывают её с отвратительным довольным урчанием, отчего к горлу подкатывает тошнота. - Какие мы грозные. Боюсь, боюсь… Хриплый шёпот, окутавший со всех сторон, и Джек растворяется во мраке, утягивая за собой разнузданных вечно голодных тварей потустороннего мира. Тэхён дышит тяжело и чувствует, как дрожат колени. Ужасно хочется пить, но вода в другой комнате, а тело отказывается делать лишние движения, лишь продолжает функционировать на автомате. Неловко подойдя ближе к границе, Тэхён осматривает пространство перед собой и невольно отшатывается назад, когда прямо перед ним возникает силуэт. Тени сгущаются, образ перестаёт быть эфемерным, превращаясь в высокого красивого мужчину с обворожительной улыбкой на губах. Взъерошенные чёрные волосы, в которых вьётся тьма, будто дым кружится, пристальный взгляд полыхающих изнутри огнём глаз и ладонь, протянутая Тэхёну в пригласительном жесте. Ким знает, что должен сделать, знает, что будет дальше, но злость в душе ещё не улеглась, а задетое самолюбие заставляет сделать шаг назад и поморщиться, скрещивая на груди обезображенные руки. - И не мечтай, - хрипло выдыхает Тэхён, передёргивая плечами. - С какой стати я должен идти к тебе, если ты сам только что дал понять, что видеть меня совсем не рад? Разорву заклинание, закопаю останки и спокойно себе уйду, а ты катись ко всем своим чертям в самое пекло, ясно тебе? - Когда ты злишься, то становишься ещё сексуальнее. Негромкий бархатный смех и резкое движение рукой. Тэхён не замечает даже, вскрикивает, когда неведомая сила толкает его в спину. Запнувшись о полы плаща, парень перебирает часто ногами, пытаясь восстановить равновесие, и даже не замечает, как переступает защитную границу и влетает прямо в чужие объятия. Демон обнимает крепко, обвивает руками за пояс, с довольным урчанием утыкается носом в растрёпанную макушку и трётся слегка, наполняя лёгкие запахом своего человека. И Тэхён может и начал бы вырываться, если бы не ком в горле и собирающиеся в глазах слёзы. Долго, так долго, чёрт возьми, целый год, равный вечности. Тэхён так ждал этого дня, этой торжественной ночи, готовился к ней заранее, репетировал даже пару раз, мантию новую сам сшил из лучшей ткани, что нашёл в городе, с такой осторожностью и трепетом вырезал руны на спинах жертв, пуская им кровь и клеймя невидимыми печатями. Тэхён столько всего сделал, так старался, так сильно желал увидеть, а в итоге… - Не думай так обо мне. Я тоже скучал по тебе, - шепчут на ухо и прижимают теснее к себе, скользя горячими ладонями по спине, оглаживая лопатки. - Просто ты так забавно злился и пыхтел, силился заставить меня показаться, даже рискнул своей защитой, пуская кровь. Ещё несколько секунд, и моё зверьё прорвало бы защиту, раздирая тебя, не оставляя и клочка бренной плоти. Ты ведь знаешь, что ведьма и её творение, каким бы оно ни было, связаны. Так глупо подставился, ты действительно растерял свои мозги? Или это был коварный план по моему выманиванию? - Я не ведьма! - тут же взвился Тэхён, отстраняясь и впиваясь пальцами в чужие плечи до ломоты в костяшках. - Не смей меня так называть! Я тебе не какая-то… - Тогда позови меня, - шёпот в самые губы, прерывающий пылкую речь, и взметнувшееся пламя на дне чужих глаз. - Позови меня по имени, Тэхён… Назови его, давай же… - Не буду. Вот ещё. С какой радости такая честь после того, как ты… - Назови! Рык, пробравший дрожью до костей, и мягкие губы, скользящие по шее, оставляющие нежные поцелуи. Он берёт ладони в свои руки и покрывает поцелуями обезображенную кожу, языком проходится по запястьям, и уродливые раны и ожоги пропадают, забирая с собой боль. Тэхён выдыхает судорожно, когда поцелуи поднимаются по руке всё выше и выше, а рукав плаща просто распадается на обгорелые лоскуты и опадает на пол, оголяя всё больше и больше кожи. А после ладони скользят по его телу, стаскивая изрядно попорченный пламенем плащ и откидывая в сторону. Тэхён чисто из вредности отворачивается, закрывается, будто ему есть, что прятать от чужого жадного взора, но не может сдержать томного выдоха, когда его обнимают со спины, прижимают к голой груди и опускают подбородок на плечо. - Назови моё имя, давай же, - сладкий шёпот на ухо и пальцы, блуждающие по животу, размазывающие кровавые руны. - Нет, - стон на выдохе и чужая усмешка. - Назови. Тэхёну кажется, он плавится. Как восковая свеча расползается под напором пламени, так и он постепенно теряет себя в ненавязчивой ласке и касаниях губ и рук. Поцелуи на шее, пряди волос скользят по коже щекоткой, одна из ладоней опускается на бедро, сжимая цепко, вторая скользит на солнечное сплетение, резко прижимая к себе. За спиной пылающее обнажённое тело, Тэхён чувствует чужое желание, слышит сбитое дыхание и лишь после мелькнувших ноток затаённой мольбы в чужом «ну же, Тэхён» разворачивается и льнёт уже сам, зарываясь в непослушные чёрные пряди, привстаёт на носочки и шепчет в самые губы: - Чонгук… Нечеловеческий рык пронзает тишину, взвивается пламя не погасших свечей, а за битыми окнами слышится вой ветра. Тэхён вскрикивает, когда его опрокидывают на ледяной пол, жалобно стонет, когда мелкие камни царапают спину и воет, когда острые клыки раздирают его губы в жадном поцелуе. Демон не даёт шевельнуться, налегает всем телом, слизывает жадно потёки крови с губ и проходится по размытым разводам «маски» на щеках и скулах. Вылизывает лицо, как верный пёс, нетерпеливо скользит ладонями по телу, и Тэхён стонет, выгибаясь и погружаясь с головой в чувство полной принадлежности. Чужие прикосновения обжигающими отпечатками ложатся на кожу, на шее расцветают засосы, клеймящие метки, и Тэхён обвивает чужую шею руками, пытаясь не потеряться окончательно в закрутивших его бешеным водоворотом ощущениях. Ладони Чонгука будто везде, вот только он оглаживал плечи, а вот уже трогает живот и рёбра, одновременно подтягивая ногу Тэхёна к себе, сгибая в колене и заставляя закинуть себе на бедро. Кожа к коже, между телами нет ни единого свободного миллиметра, будто одно целое, и Тэхён обхватывает чужое лицо ладонями, заглядывая в шальные глаза и впиваясь в губы жадным поцелуем, полным ненависти, отчаяния, любви, похоти и бесконечного желания принадлежать только одному единственному. Чонгуку нравится, Чонгук урчит и когтями впивается в бедро, раздирая кожу до крови, чтобы уже через секунду скользнуть змеёй вниз и начать зализывать раны, тут же затягивающиеся под языком, окрашенным багрянцем. Поднимается поцелуями вверх по коже, широким мазком языка проходится по требующему ласки члену, жадно слизывает горько-солёную влагу с головки, наслаждаясь стонами, и прикусывает кожу над пупком, царапая нежную плоть клыками. Тэхён стонет, мечется, дёргается всем телом, невольно подавая бёдрами вперёд в желании получить ещё. И получает, захлёбываясь криком, когда чужая плоть врывается внутрь, обжигая калёным железом, разрывая нежные стенки изнутри, и кровь бежит по внутренней стороне бёдер, размазываемая ласково чужими пальцами. - За что? - полный боли отчаянный взгляд мокрых глаз и злая усмешка в ответ. - За наглость и попытку манипулировать. Шлепки кожи о кожу громкие, пошлые. Хлюпанье крови противное, тошнотворное. Боль, обжигающая изнутри, ядовитая, резкая. Тэхён принимает её, принимает всё происходящее, потому что знает, он легко отделался. Ким лишь скулит и жмётся теснее, напрашивается на поцелуи и обнимает, обнимает, обнимает, судорожно скользя ладонями по покрытой испариной широкой спине, царапая лопатки и плечи. Чонгук чувствует его, видит насквозь, слышит все мысли, читает помыслы. И ему нравится то, что он чувствует. Чужая покорность и послушание, Тэхён больше не бунтует и не пытается изображать деланное безразличие. Он мечется в агонии и не сдерживает бегущие по вискам из глаз слёзы, но не жмурится, смотрит Чонгуку в глаза, принимает его наказание и даёт понять, что будет послушным. Это пьянит, всегда пьянило. Власть над чужим телом, над разумом, над душой, которая давно уже принадлежит Чонгуку, проглоченная им, слившаяся с его сущностью. А сейчас с ним сливается телесная оболочка, и Чонгук знает, о чём Тэхён попросит, чувствует это раньше, чем тот размыкает пересохшие окровавленные губы и прижимается к нему, упираясь взмокшим лбом в плечо. - Забери меня, Чонгук. Пожалуйста. Сколько я уже хожу по земле? Сколько ритуалов я провёл для тебя, во славу тебе? Сколько душ я уже отдал тебе и твоим питомцам на растерзание? Я сбился со счёту, Чонгук. Ты обещал мне, обещал тогда, когда я горел на костре, что мы будем вместе в вечности, ты обещал, что не оставишь меня. Это из-за тебя меня пытали и жгли железом, а после привязали к позорному столбу и обложили хворостом. Но даже там ты не оставил меня, был рядом и нашёптывал слова любви, пока моя кожа лопалась и сочилась кровью. И я верил тебе, верил, что мы будем вместе в вечности. Но что в итоге? Я вижу тебя раз в год во время одного единственного ритуала, мучаясь остальные дни и ночи в одиночестве, задыхаясь в этом прогнившем мире. Почему ты так поступаешь со мной? Почему, Чонгук? Он цепляется пальцами за плечи, стонет жалобно, когда движения внутри его тела становятся быстрее, резче, болезненнее, и выгибается в спине до хруста, когда Чонгук заполняет его собой до краёв, прокусывая кожу на плече и кончая внутрь, мешая сперму с потёками крови. Горячая ладонь ложится на болезненно ноющий член, и Тэхён, проваливающийся в темноту, думает о том, что просто не сможет кончить после всего произошедшего, но болезненное удовольствие прошивает всё тело, заставляя языки пламени взвиться под опустившимися веками. А после лишь ледяная Тьма, что принимает гостя с распростёртыми объятиями.

***

Первое, что видит Тэхён, открыв глаза, это несколько оплывших свечей, в воронках которых устало танцует бликующее красным и оранжевым пламя. После взгляд выхватывает обглоданную кисть руки, на которой висят ошмётки кожи. Пальцы кисти почти касаются пола, на них запёкшаяся кровь, и Тэхён тянется зачем-то вперёд, осторожно касаясь того, что было когда-то мужской рукой. - Очнулся? Голос за спиной пугает, Тэхён невольно вцепляется в костяную кисть и тут же дёргается в сторону, когда обглоданный скелет валится со стула в его сторону. Отодвинувшись подальше от останков жертвы ритуала, Тэхён оборачивается, попутно отмечая, что закутан в изрядно пострадавшую этой ночью мантию. Взгляд цепляет несколько погасших свечей, улавливает едва заметное мерцание пентаграммы и подмечает трещины на полу, расползающиеся от границы, что свидетельствует о том, что времени осталось мало. Чонгук сидит в метре от него, на нём лишь штаны, и Тэхён с разливающимся внутри умиротворением прижимается к его груди, оставляя поцелуй на исцарапанном плече, и слабо улыбается, чувствуя поцелуй на виске и крепкие объятия. - Я не могу забрать тебя с собой, потому что ещё не время, - шепчет Чонгук на ухо и попутно целует хрящик, украшенный старинной серебряной серёжкой. - Я не буду даже пытаться объяснить тебе, ты всё равно не поймёшь. Эта материя за гранью понимания человека, даже если он - древний колдун. Для осознания тебе нужно быть демоном, пропустить эту материю сквозь собственную сущность, но ты человек. Если пытаться объяснить на словах, могу лишь сказать, что ты перестанешь существовать, попав за грань. - Как это? Моя душа - это самое важное, а она хранится в тебе, - негромко произносит Тэхён, заглядывая в чужие глаза, и Чонгук качает головой, прижимаясь лбом ко лбу. - В том-то и дело, что для перехода нужно слишком много всего сделать, провести множество ритуалов и, прежде всего, изменить твою душу, подстроить её под то место, где все мы, потусторонние твари, обитаем. И это не год и не два, и даже не столетие. Всё очень сложно, Тэхён, действительно сложно, и мы с тобой неторопливо идём по пунктам плана. - Плана? - Не думал же ты, что я заставляю тебя рисковать своей жизнью, прикармливая мой зверинец, лишь для того, чтобы поразвлечься? Тэхён вскидывает бровь и смотрит скептически, чем заслуживает закатанные глаза и болезненный щипок за ягодицу. - Ну, может быть я и развлекался, но только самую малость, - признаётся Чонгук и смеётся, завидев возмущение на усталом лице. - Осталось совсем немного, около восьми сотен душ. Это не так уж и много, да? - Восемь сотен, в среднем по десятку человек на один ритуал Самайна, - подсчитывает Тэхён и впивается ногтями в чужое предплечье, раздирая до крови. - Издеваешься? Взвившись с места, Тэхён смотрит сверху вниз сверкающими злобой глазами, а после взглядом шарит по полу, пытаясь найти ритуальный клинок. Это не убьёт демона, но перерезанное горло вряд ли приятно ощущается, и Ким бросается к лежащему на границе ножу, но не дотягивается буквально пару сантиметров, когда его швыряет силой обратно в чужие объятия. Чонгук неторопливо поднимается, сдерживая беснующееся в его руках тело, а после выдыхает полное горечи: - Время. Тэхён тут же перестаёт материться на всех языках, которые знает, и с ужасом смотрит на разрастающиеся трещины. Пентаграмма начинает светиться, её границы истончаются, и парень оборачивается, судорожно обнимая любимого демона, которому принадлежал, принадлежит и всегда будет принадлежать. До скончания времён. - Ускорить, - судорожно шепчет он и прижимается к чужим губам коротким поцелуем, - ускорить всё это как-нибудь можно? - Если только ты подаришь мне в следующем году парочку младенцев, - отзывается Чонгук и подмигивает. Он исчезает быстро и незаметно и одновременно так медленно, что у Тэхёна в памяти отпечатывается каждое мгновение. Силуэт расплывается, теряя чёткость, гаснет пламя чужих глаз, исчезает озорная улыбка, а после пропадает всё тепло. Налетевший ветер гасит окончательно все свечи, пентаграмма вспыхивает последний раз и затухает под треск новых трещин, что пошли по контуру защитной линии. Поёжившись от холода, Тэхён осматривает обугленные стулья, возле которых валяются обглоданные до костей тела, поднимает с пола нож с оставленной чашей и направляется во вторую комнату, где выпивает залпом обе бутылки с водой и переодевается в нормальную одежду, засовывая всё, что нужно было для ритуала, в рюкзак. Закинув его за плечо, Ким в последний раз осматривает помещение, проверяя, не забыл ли чего, и покидает его. На улице холодно и сыро, дождь идёт, в воздухе пахнет мокрой землёй, прелой листвой и подступающими морозами. Накинув на голову капюшон дутой куртки, Тэхён вдыхает глубоко в лёгкие свежий воздух и скрывается в ближайшем тёмном проулке. В голове раз за разом прокручиваются события ночи, а после в памяти всплывают последние слова Чонгука. Тэхён не знает наверняка, пошутил тот или нет, но ведь не зря в древние времена в жертву приносили неискушённых девственниц и только что рождённых младенцев. Наверняка, их души по-особому ценны, и если с девственницами в современном мире огромная проблема, то с младенцами - нет. «Но два это слишком мало. Нужно всё обдумать и заранее подготовиться», - размышляет Тэхён и улыбается безумно. Дети, взрослые, мужчины, женщины. Ему плевать, кто станет подношением на алтаре, и нет никаких мук совести. Если понадобится, Тэхён во имя своего демона целый город сожжёт дотла, лишь бы поскорее разделить с ним вечность.

|End|