Финита ля

— Я знаю, я тебе нихуя не нужен, — слышит Вика торопливый захлёбывающийся голос и вздрагивает. Не так давно и она говорила это — Максу. Только без «нихуя», конечно. Но ревела навзрыд. Как дура. Она осторожно скашивает глаза влево, через проход, откуда доносится этот отчаянный голос. Она затиснута в правый угол маршрутки – утро, все куда-то едут, кто на работу, кто на учёбу. Сама она едет на практику. А слева от неё – два парня. Тот, что ближе к ней, старательно загораживает сидящего у окна, косясь на Вику испуганно и смущённо. Он хорошо прикинут, стильно и дорого: бежевая рубашка-поло и песочного цвета слаксы. Несмотря на явственный запах перегара, заглушаемый ароматами мятного «Орбита» и терпкой туалетной воды, он ясноглаз и свеж. Красив. Вика поспешно отводит взгляд, делая вид, что полностью погружена в чтение контента на своём планшете, а глаза подняла случайно. И ничего не слышала. Парню у окна совершенно фиолетово, слышала Вика или нет. Его трясёт, он втискивает тонкие руки между колен. Он младше первого на вид, щуплый и тщедушный, острижен коротко, как гопник или солдат-первогодок, одет кое-как: в серую замызганную футболку, спортивные штаны и разбитые кроссы. Он со всхлипами втягивает в себя воздух. Вчера он выпил явно больше первого. — У меня такое… в первый раз, — надрывно бормочет он, еле ворочая языком. — Я не знал, что так бывает. Так… хорошо. Что же мне, блядь, теперь делать? Кто я после такого? Если я тебе не ну-ужен… Голос его срывается. Вика больше не может этого слышать. Ей хочется немедленно встать и выйти из маршрутки, но тогда она точно опоздает. Она чувствует, что покраснела до корней волос — теперь эти двое точно догадаются, что она подслушивает. Первый притискивает к себе второго, почти зажимая ему рот. — Тихо ты! — шипит он. — С ума сошёл? Люди кругом! Но, кроме Вики, их никто не замечает. Все уткнулись в свои девайсы, уши заняты наушниками. — Да мне насрать. Люди на верблюде… — невнятно бормочет второй, роняя в ладони стриженую голову. — Скажи, что мне делать-то теперь?! В его голосе — боль и паника. Вика сама в ужасе чувствует, что у неё к глазам подкатывает горячее. Слёзы. Она не плакала с тех пор, как Макс отправил её восвояси, а она рыдала у него в прихожей под зеркальным потолком, громко и некрасиво, как маленькая потерявшаяся девочка. И путалась в завязках босоножек. Как это всё… унизительно! Не выдержав, она привстаёт и наклоняется к парням. — Прекрати это сейчас же... пиздострадалец! — яростно шепчет она младшему и с силой вытирает глаза, размазывая тушь. — Нашёл время и место! Придурок! Мелкий онемело таращит на неё круглые, карие, мокрые глаза. Она тоже чувствует себя дурой, ещё какой! Взяла и втюрилась в Макса Прянишникова с четвёртого курса, сытого сыночка богатеев, которому на неё плевать, который такой же, как этот, первый: холёный, стильно прикинутый, накачанный в тренажёрке… и девчонок у него для случки — вагон и маленькая тележка! А она, дура, чуть ли не в ногах у него валялась, лишь бы не прогонял. Как этот, гопник недоделанный, заморыш несчастный. Просите, и дано вам будет, в Библии написано. Ага, как же! Глаза у Вики щиплет от туши. В таком виде она явится на практику. Как лахудра какая-то. И всё из-за этих! — Извините, — растерянно бормочет заморыш, шмыгая носом. — Это совсем не то, что вы подумали, — быстро добавляет «сыночек», и заморыш переводит на него удивлённый взгляд. О Боже! Вика бухается на своё место, выдёргивает из сумки пачку влажных салфеток и зеркальце, чтобы хоть как-то привести себя в порядок. В зеркале отражаются тоскливые, как у побитой собаки, глаза в подтёках туши и красные щёки. Ужас. Она опять косится на притихших рядом придурков, а те — на неё. Мелкий прерывисто вздыхает. «Тебе хотя бы аборт не придётся делать», — хочет съязвить Вика, но вместо этого тихо говорит: — Ты не горюй. Может, он тебя всё-таки полюбит. Бывают же чудеса. А потом встаёт и начинает пробиваться к выходу, спиной чувствуя их взгляды. Финита ля.