Глава 58. Солнце.
16 января 2022 г., 20:54
Признаюсь я, что двое мы с тобой, Хотя в любви мы существо одно. Я не хочу, чтоб мой порок любой На честь твою ложился, как пятно… (Уильям Шекспир)
Просыпаться не дома было сущим наказанием, особенно когда знаешь, что все хорошо и что домой попадешь очень скоро. После плена Клинка Тию привезли в больницу, частично связанную с ДАЭ, Анияма, будучи лишь частным детективным медиком, только спустя время по связям смогла взять Хардман под свою врачебную опеку, полностью руководя лечением той. Первостепенно хирургически частично восстановили колено, с ним была совсем беда, затем Сумико все доделала уже самостоятельно: медикаментозно и с помощью собственной способности. И все тело тяжелело и ныло еще сутки после этого, Хардман спала урывками. Нынешнее утро же начиналось гораздо лучше прежних: сегодня она просыпалась дома. Пахло застоялой квартирой, словно хозяин надолго уезжал в отпуск и вернулся только вчера, а с кухни доносился аромат подгоревшей яичницы и дешевого кофе. Запахи дома растрогали Тию чуть ли не до слез. Было пасмурно, как и подобает осени, и спокойно: нет больше вечного напряжения, и почти отсутствует боль. Хардман прислушалась: Осаму гремел посудой в кухне. В груди нечто сдавило ребра почти физически нестерпимым желанием подбежать к Дадзаю и стиснуть его в стальных объятиях, сжаться и зажмуриться как ребенок. Тиа это и сделала: вскочила, едва не споткнувшись из-за плотно перевязанного колена, быстрой хромой походкой полетела в кухню, рванулась к детективу со спины, просовывая свои руки под его локтями, и прижалась к нему изо всех сил. — Тиа-чан, я чуть не подавился, — от неожиданности эспер вздрогнул. — Извини, — улыбка сама собой просияла на ее лице, отстраниться Тиа не нашла в себе сил, сцепила пальцы на животе Дадзая. Он замер. Описать шквал обуявших его эмоций Осаму не смог бы даже с литературным образованием и желанием это сделать. Он буквально утонул и счастливо позволил себе захлебнуться, а внешне только застыл, словно мраморная статуя, самая счастливая статуя на свете. Банально говорить про то, что с возвращением Тии страх пропал: она была дома, Боже, что может быть прекрасней? Эспер снова ожил, вернулся в работу с небывалым рвением, разбавил общее военное напряжение собственным энтузиазмом и непоколебимой уверенностью в завтрашнем дне. Люди мафии и особенно ДАЭ заработали как новенькие шестеренки в часовом механизме, и это тоже приносило радость. Все дела идут в гору просто благодаря тому, что Тиа-чан сейчас дома, жива и почти здорова, цепляется за Дадзая тонкими руками и греет своим теплом. Господи, Осаму был действительно счастлив. — Все в порядке, Тиа-чан, — ее имя снова зазвучало как милый напев. Хардман смущенно засопела, повернула голову и уткнулась лицом в чужую спину, зажмурилась, как и хотела. Дадзай усмехнулся. — Чего смеешься? — Скучал по твоему смущению, — признался преступник, а после попытался развернуться к девушке лицом: та послушно расцепила руки, поднимая голову к лицу Осаму. Приготовилась к новой порции волнительной радости: щеки Тии уже краснели от первого потока. Сказать честно, Хардман все еще не привыкла к касаниям, несмотря на то, что каждое из них от Дадзая приносило только положительные чувства: Тию все эти чувства очень смущали. Казалось бы, стоило ли смущаться проявления чужой заботы или своего желания дотронуться до чужой щеки? Конечно нет, но такому человеку как Тие было немного сложно совладать с подобным волнением, особенно после примерно месяца, почти двух, разлуки. Взгляд она не отводила, лишь задышала чаще, напоминая мышку. Дадзай улыбнулся шире: хорошо, возможно она дышала не настолько часто, но выглядела Тиа, по его мнению, довольно забавно. — Милая моя Тиа-чан, — мурлычущим тоном пропел Осаму, слегка наклоняясь к девушке, и с присущей уважительной нежностью коснулся теплыми ладонями ее щек. Она замерла. А Дадзай, светясь как солнце, осматривал ее лицо, словно впервые видел, любовался так бесстыдно, что вместо смущения Хардман накрыло легким добрым возмущением, и покраснели уши. Эспер кажется тихо хихикнул, провел большими пальцами по мягкой коже от носа до скул и кажется совсем глубоко увяз в своих мыслях. Тиа сохраняла молчание, боясь его побеспокоить. — Какой ты красивый, — да так молчала, что не заметила, как предательски ласковое счастье заманило ее в омут, шажок — и ты уже тонешь, даже не сопротивляешься. Теперь Тиа знала, что значил подобный взгляд Осаму, и так сильно смущать это ее переставало. До поры до времени. Собственная фраза словно за шкирку схватила ее и рывком достала из уютного заплыва. А после теплой воды мыслей на контрасте воздух обжигал кожу холодом. — Меня всегда радуют подобные твои неожиданные фразы, не пугайся, — поспешил успокоить Хардман Дадзай, руки от ее лица он не убрал, лишь причудливо наклонил голову в бок. — Прости… — За что? Боже мой, милая Тиа-чан, — Осаму невольно хохотнул, убрав пару прядок девушки от ее лица, наклонился еще сильнее, а после с тихим теплым выдохом легко коснулся губами губ Тии. Поцелуй не углублял. Хотя, наверное, ему этого хотелось. Слишком сильно шокировать только-только прибывшую домой Хардман было бы, в его понимании, верхом грубости. Простояв недолго в оцепенении, Тиа постепенно отмирала, как замерзший цветок весной, сердце колотилось как дурное. Зачем ты так бьешься, ну? Не бежим ведь. Хардман, особенно в последнее время, к сердцу старается прислушиваться со всей искренностью, особенно в отношении Дадзая — так или иначе, ее жизнь изменилась только благодаря Осаму. В такие моменты в голове жужжит рой мыслей, неразборчиво налепляющихся друг на дружку, Тие хотелось понимать себя лучше. «Поняла!» — звоном отдало в макушку, и обезумившее сердце взяло и ухнуло, как на кочке, вниз. — Стой, — Хардман привстала на носочки, потянувшись следом за отстранявшимся детективом, схватила его одной рукой за воротник рубашки, слегка потянув, а после взяла и поцеловала его дрожащими от страха, даже похолодевшими, губами. Поцеловала и углубила поцелуй сама, умелее, чем раньше, увереннее, без ощутимого стеснения. С момента приезда из больницы Тиа большую часть времени вдохновлено прибывала будто бы в трансе, осматривала квартиру, дремала, подходила к окнам, дремала снова, изредка подходила к Осаму, а он ей и не мешал. Дадзай решил, что после почти двух месяцев в сыром подвале, Тие нужно немного времени и личного безопасного пространства. Так что он был готов дать ей на адаптацию хоть все время мира. Главное, что она дома и у нее все хорошо. Поцелуй был недолгим, расцвел, как яркий шиповник и погас: девушка сделала вежливый шаг назад, растерянно, но с явно видимой храбростью смотря детективу в глаза. Дадзай и сам вдруг смутился. — Я рад, что тебе легче, — и улыбнулся. — Господи, ты серьезно измеряешь степень моей несоциализированности так?! — Не сердись, я… растерялся, — эспер нервно запустил ладонь в свои волосы и отвернулся, убегая из-под чужого прямого взора. Кто бы мог подумать, что Осаму тоже может так забавно и мило опешить от чувств, Тиа его подловила и переиграла. Как и всегда, стоит признать. — Не сержусь, но теперь ты должен мне прогулку, — собрав буквально всю свою храбрость, Хардман с явным упорством доскребала ее по углам еще некоторое время после. Тиа бодро улыбнулась, продолжая ждать, когда детектив снова на нее посмотрит. Ей стало легче от его растерянности. Даже забавно. — А твое колено? — На месте, вроде не вываливается, — источник ее смелости постепенно иссякал, румянец вспыхивал на щеках и ушах, даже на шее. — Я бы прошлась купить себе новые кроссовки, если ты не против, Осаму. У меня есть кое-какие накопления… — Ну уж нет! — грозно воскликнул парень, в момент снова обернувшись на Хардман, сверкнув глазами и даже напугав ее своим видом, шагнул к Тие вплотную, а следом быстро запечатлел легкий победный поцелуй у нее на лбу и расплылся в полной ехидства улыбке. — Во-первых, я победил! «И конкурсы интересные…» — подумалось Хардман. — Во-вторых, никакие свои накопления ты не достанешь! Кроссовки я куплю тебе сам. Так что собирайся и через десять минут отправляемся в крестовый поход до ближайшего торгового центра! — грандиозно объявил Осаму и, поцеловав девушку в лоб еще раз, ретировался к кухонной тумбе доделывать свой утренний кофе. На деле промахнулся кипятком мимо чашки, попал по пальцам и тихо шикнул, а все потому, что краем глаза следил за реакцией ошеломленной Хардман. Она не успела ни удивиться до конца, ни возразить ни слова. — Иду собираться… — Если будет болеть нога, я тебя понесу, Тиа-чан! — крикнул ей вслед Дадзай. — Хватит дурачиться! — вспыхнула Хардман и сбежала в комнату. — Я скорее останусь хромой! Утренние улицы Йокогамы уже кипели жизнью: не удивительно, ведь был почти обед, Тиа сегодня долго спала, а Осаму не решился тревожить ее сон. Холодно, и, кажется, понемногу накрапывал осенний дождик, из-за туч все выглядело темным, словно вечерним, и город уже сейчас затапливали огни домов и магазинов — красиво. Красиво и спокойно, словно нет никакой войны. По правде говоря, для подавляющего большинства людей войны и правда не было, они даже не знали про Клинок и про всякие там министерские связи с городом. Да и про ДАЭ многие только лишь слышали: к эсперам если и обращаются, то в совсем критичных случаях. Поэтому, идя по улице, Тиа чувствовала себя необычно обычной: иногда ощущаешь себя как часть мирного люда, и на сердце легчает. — О чем задумалась? — Осаму глянул в небо, чему-то улыбнувшись, а после раскрыл над собой и девушкой зонтик. — Красиво. Но очень людно. Тиа дернулась, когда прямо рядом с ней, едва ее не задев, пробежал какой-то молодой человек, явно спешивший на работу. Они свернули на более людную улицу, Хардман стало слегка не по себе. «Сделать или не сделать?» — девушка шагнула ближе, краем глаза глянула на детектива. Дадзай с улыбкой полного умиротворения уверенно шел вперед, держа зонт, точно жезл победы. «Вот ведь ребенок. Сделать…» — решила Хардман, а после вдруг несмело протянула руку к руке Осаму, слабо коснувшись пальцами его ладони, едва ни встала, как вкопанная, сглотнув. Она была готова к тому, что детектив не поймет, чего она от него хочет (наивная, Дадзай только и поджидает подобных моментов), была готова к тому, что отведет руку в сторону, но почему-то к ответной вполне логичной реакции подготовлена Тиа не оказалась. Детектив улыбнулся, протянув руку в ответ, сжал чужую маленькую ладошку в своей, стараясь согреть замерзшие пальцы Хардман. — Не бойся, люди не кусаются. — Мне просто немного… странно, — Тиа, избегая зрительного контакта, оглянулась по сторонам и крепче вцепилась в Осаму. Иррациональное беспокойство, что их снова разделят, его или ее похитят, вспыхнуло в Тие внезапным пожаром, привычная людность на одной из больших улиц стала угнетающей и страшной, становилось тяжело дышать. Вспомнился небольшой тихий, абсолютно тогда пустой городок в горах, из которого они с Миурой сбежали на угнанной машине. Ныне эти воспоминания казались нереалистичными и страшными, жуткими, словно память неудачной прошлой жизни. Ну кто бы мог подумать, что первая после плена прогулка обернется такой паникой? — Тиа-чан, все в порядке? На Хардман нахлынула вторая паническая волна — она испортила прогулку своим внезапным ужасом, и это осознание душило ее сильнее прежнего испуга. Ну что с тобой за беда… Далекие голоса прохожих слились в однотонный тяжелый гам, девушка ухватилась за Дадзая второй рукой, лишь бы не потеряться. И не потерять. Сейчас все спокойно. Спокойно ведь? Что будет дальше с ними? Тие совершенно внезапно захотелось разрыдаться прямо посреди улицы, хотя для нее это скорее была пыточная площадь, оглянешься — упрешься взором в родной эшафот. А в роли палача кто тогда? Дадзай? — Тиа-чан, — голос зазвучал обеспокоенно и серьезно, нотки расслабленности словно ветром сдуло, и Осаму остановился, до этого отойдя от толпы ближе к краю улицы — к стене какого-то здания. — Тиа-чан, не молчи. — Я… — но собственный голос зазвучал скрипуче ужасно, в горле першило до отвращения. И болело в груди. В красном свитере вроде бы до поры было тепло, но когда Осаму с Тией остановились — девушка почти сразу замерзла от ветра. Ужасно. Она вдруг вспомнила день, когда попала в местное отделение полиции с коробкой старого оружия, тогда ее еще забирал Хаяси-сан. Память дробила образы и швырялась ими в лицо, словно ошметками мокрой газеты. Книгой бы свою жизнь Тиа назвать постыдилась. Ужасно. Холод неожиданно прекратил ветром стучать по ушам и нервам, от гомона улицы ее вдруг оградили две теплые ладони, и Тиа вынуждена была посмотреть вверх — на Осаму, поймавшего ее взор сразу же. Дадзай выглядел непоколебимо уверенно и тепло — волновался, но точно никуда бы не ушел, даже попытайся злая толпа разделить их — не ушел бы. Снова захотелось разреветься, надрывно и тяжко, но все еще было сложно, словно вместо ребер внутри стояла какая-то механическая перегородка, капкан. Последний раз Тиа плакала лишь в день их первой встречи после плена, тогда, когда Дракон спас ей жизнь в последний раз. После этого случая эмоции лишь беспощадно бурлили внутри, не находя выхода. Это и проецировало кошмары в первые дни. — Хочешь, вернемся домой и закажем еды? — родной голос звучал донельзя мягко и нежно, к горлу подступил комок и Хардман молча и отчаянно замотала головой. Упрямая. Наверное, пальцами за предплечье эспера Тиа цеплялась больно, с каждым вздохом лишь крепче стискивая его руку, никак не могла понять, что же должна сейчас сказать или сделать. — Я не хочу идти домой. Я хочу… — она подавилась словами, словно их буквы углами впивались в глотку, царапали. — Я хочу, чтобы прогулка получилась. И за кроссовками хочу. С тобой… — Ты мерзнешь? — невпопад вдруг сказал детектив, после тут же снимая с себя пальто, накинул его на плечи Тии. Хардман вынужденно отцепилась от его предплечья, просто зависая и замирая. Как она должна на это реагировать? Некоторое время девушка не двигалась, решая, что лучше подобное оцепенение, нежели та иррациональная гадкая паника, после же начала отчаянно кутаться в накинутое на нее пальто, с виной и жалостью смотря на Осаму — сам ведь теперь замерзнет. — Все хорошо, — выдержав вежливую нужную паузу, мужчина принялся методично растирать Тие плечи ладонями. — Тиа-чан, ты меня слушаешь? — Слушаю, Осаму… — Такая реакция — это нормально. Я ожидал того, что ты испугаешься. Ты должна понимать, что у тебя есть определенные психологические проблемы, но ты с ними справляешься и ты молодец. И я всегда готов помочь тебе и поддержать тебя. И ты всегда будешь мне нужна. Поняла, Цветочек? Все-гда. Нас больше не разделят, я никуда не денусь и большую часть времени буду с тобой рядом. Ты не испортила прогулку и вообще ничего не испортила, сейчас мы передохнем, погреемся и пойдем дальше. И я готов останавливаться с тобой еще столько раз, сколько потребуется. Если я звучу как сопливый пацан-романтик, то пусть так и будет. Это важные слова, я хочу, чтобы все их ты запомнила, — его руки замерли на ее локтях, а после взметнулись выше и оказались на щеках снова. Очень теплые. Очень. — Мне очень тяжело, — она закивала, зажмурилась, сдержанно сглатывая. — Меня мучает совесть. Обо всем что было. И я часто боюсь, что все повторится: мое безумие, убийства, похищение или что-то еще. Я постоянно пытаюсь убеждать себя, что это все в прошлом, что пусть я не ответила по всей строгости закона, я изменилась и теперь у меня, у нас… все будет хорошо. Но я боюсь, что это неправда. Я не хочу, чтобы мое прошлое было моим. И я вроде бы становлюсь сильнее, но потом снова возвращаюсь в этот адский круг. — Ты сейчас и ты тогда — это разные люди и личности. Это не снимает всей ответственности, но не ты начала этот круг, однако ты его закончила, что и говорит о твоей личности больше всего. Я вырос в преступном мире мафии, поверь мне, я сделал едва ли меньше дерьма, чем ты, вероятно, что гораздо, гораздо, больше, да, мы не всегда отвечаем по справедливости закона, но всегда получаем по своим заслугам. И ты за свои ошибки уже ответила, именно поэтому тебе подарили второй шанс, для тебя настоящей, а не тебя, выросшей в Клинке. Мое имя от рождения Сюдзи, — он застыл, будто бы не ожидав, что нечто подобное скажет. — Но Сюдзи не существует уже пять или шесть лет, он считается погибшим вместе с Сатоши Араи. С тех пор в агентство пришел Дадзай Осаму. У меня такая же история, похожие страхи. Но пока мы живем, и пока любим друг друга — все будет хорошо. Тиа огромными от удивления глазами смотрела на Дадзая, как на восьмое чудо света, не совсем осознав последние сказанные фразы, а после беззвучно губами повторила «Сюдзи». Это было нечто шокирующее и неожиданное, хотя в то же время полностью ожидаемое. Экий очередной или, возможно, последний скелет в шкафу Осаму. А детектив, видя то, что Хардман снова впала в остолбенение, и сам взволнованно засопел — заволновался. «Сюдзи Цусима» не вспоминался у него почти все эти упомянутые пять-шесть лет, а сейчас всплыл, словно призрак. Лучше ему призраком и оставаться. Навечно. — Что ж, я рада была с ним познакомиться, — вдруг сказала одаренная и мягкой улыбкой добила опешившего Дадзая. — Спасибо, что рассказал. Это… в хорошем смысле кое-что во мне перевернуло, — Тиа, придержав рукой полы пальто, вторую ладонь протянула прямиком к Осаму. Мол, хочешь, снова за ручки пойти? — Я тоже в свое время рад был узнать Тиамат Хардман, — Дадзай хитро сощурился, уверенно взяв ее ладошку в свои пальцы и аккуратно сжав. — Нагата-сан, может быть, вы хотели бы пойти со мной на свидание? Тиа едва сдержала в себе счастливое желание рассмеяться, вдохнула прядь волос, как когда-то на берегу перед признанием Осаму, закашлялась. Отчаянно попыталась изобразить смятение или удивление, но глупейшая улыбка все расцветала на ее лице и не желала уходить. Бывшая Хардман, отчаянно прячась, уткнулась лицом в грудь эспера. — Ну не-е-ет! — Дадзай тут же все понял. — Не-е-ет, не говори мне, что Миура тебе все рассказала?! — Боже мой, прости! — она давилась то ли смехом, то ли слезами — счастьем. — Я ее убью! Я ее зарежу! — Осаму, — Нагата не удержалась и все же прошипела смехом ему в плечо, привставая на носочки, прижалась к детективу сильнее. — Осаму!.. Пхсх-мх! Черт, блин, господи, извини! — Я не знаю, как на это реагировать, я прямо сейчас позвоню ей, наору, а завтра в агентстве оторву ей голову! — рыча, детектив вполне уверенно принялся рыться сначала в карманах Тии — в своем пальто, потом по карманам своих брюк, ворча что-то под нос и выглядя расстроенным и озадаченным. Тиа набрала воздуха в рот. Как воды. Тиа сглотнула его так, чтобы воздух оказался в груди, но он почему-то комком свалился в брюхо. Волнение царапало ее снова. Тиа сделала еще один робкий глоток. И сказала: — Солнце… Эспер так и замер. В странной оборванной позе, несколько секунд смотрел под ноги, не поднимая головы. — Солнце, — она повторила для закрепления успеха и чтобы не упасть в обморок. — Ты мое Солнце, — японский с ее языка срывался теперь как-то неуверенно и ломано, но до слез искренне. — Ты… Он поднял голову. — И я тебя люблю, — Тие хотелось провалиться сквозь землю под пристальным взглядом Дадзая, а парень смотрел настолько шокировано и непонятно, что девушка и сама теперь растерялась. Потупилась, раскачиваясь на пятках, переминалась с ноги на ногу. В душе Осаму рождался, сгорал и снова рождался целый мир раз за разом, и сгорал только для того, чтобы снова возвыситься на эйфории рождения. Улица наполнялась красками, но не шумела, дышать становилось легко и прекрасно, самое чудесное чувство, самое волшебное; у парня, словно он только-только подросток, буквально задрожали руки. «Черт возьми, почему ты так мило смущаешься?!» — гремело в сознании, а тело налилось свинцом — ни шагу сделать. Ни двинуться. Наверное, Тиа-чан ждала какого-то ответа, слов, но, пропади все пропадом, боже — детектив не был способен выговорить ни-че-го! Тиа сунула обе руки в карманы и сжалась. Все кружилось в голове и глазах — кажется, она слишком много воздуха вдохнула пару секунд назад. Или его наоборот тотально не хватает? Шок схлынул также внезапно, как и появился. Дадзая неожиданно наполнило жаркое глубочайшее чувство радости, он порывом шагнул вперед, хватая Тию, вдруг слабо подкинул ее — девушка визгнула, и взял ее на руки, прижал к себе. С жаром детектив лихорадочно зашептал ей в шею что-то на японском, слишком сейчас неразборчивом для Хардман-Нагаты, пускай она и выцепила для себя пару слов: «Сокровище, золото, счастье». И в довершение: Дадзай закружился с ней по улице, улыбаясь, целуя Нагату, куда придется, смущая ее и пугая ближайших прохожих. — Дурак! — обронила девушка. — Дурак, мы же на людях! У меня голова кружится! — Прости, Тиа-чан, прости, — кружение остановилось. В итоге гуляли они добрую пару часов. Хотя нет. Больше пары часов. Сначала сходили за кроссовками: после долгих препираний и уговоров в сторону Нагаты, Дадзай все же подарил Тие не одну пару, а две. Девушка смущалась еще минут двадцать, ходила вся красная хвостом за Осаму, словно утенок. Утенком он ее и называл. Всюду детектив водил Тию за руку, гладил пальцами ее костяшки. Они заглядывали то в одно кафе, то в другое, и в конце концов эспер купил Нагате, по ее мнению, неприлично дорогой и красивый кофе со взбитыми сливками. Тие оставалось лишь робко на все соглашаться, потому что против энтузиазма Дадзая не то, что не попрешь, не двинешься. Затем они зашли в один уютный ресторанчик, совершенно небольшой, но довольно стильный: в понимании Тии — даже дорогой. Соответственно и цены немного кусались, однако явно не для Дадзая; либо ему зарплату выдали, либо он, балбес, тратит последние деньги, либо доход появился откуда-то еще. От мафии, например. Ни одна из мыслей Нагату не успокаивала, поэтому девушка то и дело пристально косилась на своего счастливого собеседника, сопела и краснела, стараясь выбирать наиболее дешевые блюда. Правда, ее попытка сохранить некрупный семейный бюджет была раскрыта беспощадно и быстро. — Тиа-чан, министерство заплатило мне достаточно, пожалуйста, не переживай. И Нагата оказалась вынуждена признать поражение и смириться. Но зато успокоилась и нежно заулыбалась. Домой они вернулись уже тогда, когда почти окончательно стемнело. До этого по пути заглянули на какую-то ярмарку, потом зашли в продуктовый и до съемной квартирки решили прогуляться пешком. Ступни Тии изнывали, горели пальцы — старые кроссовки были до жути неудобные, а новые девушка пока отказалась вынимать из коробок. Хуже стало чуть позже, когда, что-то мелодично и весело напевая в кухне, Осаму попросил Нагату подать со стола чашку — Тиа, которая до этого сидела на табуретке и с наслаждением любовалась всем вокруг, вставая, вдруг охнула и упала на табуретку назад. — Что такое? — детектив вихрем к ней обернулся. — Ничего… — на автомате испуганно выдавила Нагата, наклонилась, сжимая и потирая пальцами бедное колено, и тщательно старалась раздавить в себе зародившиеся крупицы иррациональной вины. Прострелило сустав, хотя, после реального выстрела — «прострелило», пожалуй, слишком громко сказано. Но заныла нога нещадно, больно, просто отвратительно, словно в крови была кислота. — Тиа-чан, ох… — гением быть не нужно, чтобы все это заметить. — Прости, мы слишком много ходили сегодня, — вытерев руки кухонным полотенцем, Дадзай плавно приблизился, присаживаясь рядом на корточки, и аккуратно стал закатывать ткань чужих пижамных штанов. Тиа не протестовала, но инстинктивно напряглась и нахмурилась. — Не извиняйся! Дурак. — Ну-ну, не ворчи, — оставалось лишь печально усмехнуться и запечатлеть виноватый ласковый поцелуй поверх бинтов на ноге Тии. Она ожидаемо подавилась. Замолчала. И засопела. Она всегда так мило сопит от смущения, конечно же Осаму станет смущать ее вновь, специально. — Пойдем, повязку сменим и помассируем твою боевую травму, — подтверждая вышеподуманное, детектив преспокойно поднял Нагату на руки, мягким шагом отправляясь с ней в комнату и укладывая оцепеневшую от волнения девушку на диван. Тиа молча и влюбленно лишь смотрела в его лицо. И за этот взгляд Дадзай был уверенно готов продать душу кому угодно. «Лишь бы всегда так на меня смотрела» — он не удержался, расплывшись в искренне милой улыбке. Диван показался ей слишком мягким, вязким, точно болото, склизкие лапы волнения и смущения затаскивали ее вглубь и не давали нормально осмыслить происходящее. Дадзай плавным движением включил ночник рядом с головой Нагаты, и желтоватый домашний свет естественной золотой рыжиной залил щеки и нос Тии, оттенил напряженные тонкие губы и визуально сделал ее ресницы длиннее. Осаму и представить не мог, что свет мог его так подставить. Тиа невольно приучила Дадзая мыслить как художник: и тот теперь периодически просыпался в детективе, самого эспера ввергая в невольное оцепенение. Припечатанная чужим изучающим взглядом к подушкам под ее шеей и головой, Нагата не решилась шевелиться. Они с Дадзаем снова нечаянными чувствами наполняли вечер робкими паузами любования — выглядело это порой кукольно и странно, по-своему красиво, и было однозначно необходимо им обоим — Тиа не так давно вернулась из плена домой. Словно ожившее сновидение. На этот раз он не стал касаться ее восковых щек, лишь только смахнул прядку с лица девушки, будто нанес последний штрих, а затем отстранился. Тиа слегка печально опустила глаза — надеялась, что он сдастся, поцелует. Поцелуев и объятий, нежности и настойчивого тепла в последнее время хотелось сильнее. Поначалу это пугало. Теперь же просто порой неприятно гудело в животе и груди, когда, будто бы специально, до вибрации натягивая их общую нить в струну, детектив с хитрым игривым прищуром удерживался от лишних касаний. Манил за собой. Только вот куда? Каждое к ней прикосновение — фейерверк, расцветало как диковинный цветок, вспыхивавший в один миг и горевший на коже потом еще долгое время, словно несмазанный отпечаток мела на пальцах. Дадзай никогда не ощущал такой дикой потребности кого-то касаться, кого-то обнимать и зацеловывать. Тиа была небольшого роста, в сравнении с ним совсем маленькая — ему безумно и безнадежно хотелось качать ее на руках по вечерам, словно в сонном вальсе. Сама мысль, мечта о подобном, приносила успокоение. В Корияме такие объятия и вальсирующие покачивания уже случались — это одно из самых ценных воспоминаний Дадзая, особая страница. И увиливая от собственного желания лишний раз провести рукой по плечу девушки, Осаму специально для себя оттягивал момент очередного взрыва. Хотя лучше сказать, натягивал тетиву. Стрелой себе в голову. Для них обоих эта любовь была абсолютной, нерушимо вечной. И, думаю, оба были правы. — А… — выдох случайно перешел в какое-то невысказанное слово, Нагата потянулась следом за отходившим Дадзаем. Мужчина обернулся и замер, ожидая. — Ты не дашь мне альбом и карандаш? — просьба вышла тоже незапланированной, однако услышав ее от себя, Тиа обрадовалась. Рисовать сейчас было — словно по-настоящему дышать свободой. Новой жизнью. Чистой от прошлых страхов и грехов. Жизнью без боли. Этим выразительно вдохновляющим вечером хотелось что-то создать, что-то запечатлеть, как тогда, когда среди сакур Дадзай ее сфотографировал. — Конечно, милая Тиа-чан, — улыбка Осаму светлее тысячи звезд. Он вернулся довольно скоро, изящной тенью в темноте заскользил от стола к ящикам — вынул небольшую коробку с медикаментами, поставил рядом с диваном. Тиа сонно и спокойно следила за его движениями, с наслаждением запоминая детали, начиная с самых маленьких — у Дадзая на косточке запястья родинка, аккуратная точка. Это заставляло невесть почему улыбаться. Детектив снова прошел рядом — повеяло домашне-кофейным ароматом, девушка прикрыла глаза, но была вынуждена разомкнуть веки совсем скоро –ее ноги внезапно, но аккуратно, приподняли. — Что ты делаешь? — вопрос вылетел сам собой. — Прости, резковато вышло? — детектив улыбнулся, умостившись на диване, мягко протянул ноги Нагаты на своих коленях, все время бдительно смотря за реакцией Тии. Тиа же на мгновение затаила дыхание, вслушиваясь в гул собственных мыслей, рассеянно смотрела в глаза Осаму. Вторя ее задумчивости, эспер посмотрел на девушку почти также, отличием стало наличие широкой улыбки на его розовато-бледных губах. Он протягивал ей заказанные альбом и карандаш — Нагата пристыжено вздрогнула. Как она могла не заметить? В прочем, эти моменты милой неловкости все больше становились обыденностью, Тиа позволяла себе быть уязвимой, а эспер это принимал, порой отплачивал тем же, таким же пониманием, такой же чувственностью. Постепенно смущающая романтика молодых отношений сплеталась в замысловатый узор, ярко красивый, живой, вечный. Дадзай замечал, как они вместе с Тией повзрослели. Как открылись. — Спасибо, Осаму. Тиа убрала карандаш за ухо и принялась примеряться. Что же милая Тиа-чан нарисует? Ответ казался почти очевидным: не что, а кого. Она, как охотник, подгадывала момент, наводя прицел своих глаз на бледный профиль Дадзая. Он, безусловно, заметит явную слежку за своей мимикой, но вида не подаст, во-первых, потому что сам окажется смущен, во-вторых, потому что искренне попытается сосредоточиться на колене Нагаты. Шершавые теплые пальцы коснулись тонкой икры — мышцы, по невольной привычке, напрягаются, натягиваются под фарфоровой кожей. — Болит, когда я трогаю? — Ты даже не колено… — Болит или нет? — в такие моменты эспер становился удивительно серьезным. Одна из самых красивых его эмоций. — Нет… Детектив с вежливой осторожностью ослабляет бинт, отцепляет край, а после медленно начинает его разматывать. Пахнуло мазью — Тиа сморщила нос. А после открывшуюся кожу обдало прохладой, давление слегка снизилось и стало легче. Поверх сустава красовался кривой шрам, немного небрежный — врачи почему-то торопились, а Нагата потом не захотела косметически убирать оставшийся рубец. Эспер аккуратно вздохнул, тронул чужую белую кожу пальцами. Шрам напоминал о боли, пуще того — он выглядел как грубое напоминание того, какое тело хрупкое. Это беспокоило. Почему? Потому что Дадзай боялся, что в один момент просто не сумеет сберечь Тию, не успеет. Он и в этот раз не успел, она сделала все сама, без его помощи. Черты Дадзая исказились сожалением, он слегка сгорбил плечи, наклонился вперед и принялся салфетками стирать остатки вонючей мази. Тиа глядела на него глубоко, без улыбки счастливо, несмотря на его виновато печальные черты — она понимала, говори-не говори, детективу все равно понадобится время на то, чтобы самому все принять и обдумать. Словами здесь лучше не калечить только-только образовывающиеся робкие ростки прощения. Нагата искренне считала, что Дадзаю винить себя не в чем. Карандаш скользнул по бледной бумаге, и с зашептавшим по листу грифелем расслабился Осаму, движения его наполнились прежней гибкостью — ушла резкость. Несмотря на то, что рисовала девушка быстро — она часто отвлекалась: то задумчиво глядела на декоративный цветок у книжного стеллажа — искусственный; они с Дадзаем совершенно не умели ухаживать за растениями; то застывала с повернутой к окну головой. Скоро должно было запахнуть грядущим снегом. Осень быстро пролетит. А еще скоро день рождения. Наверное. Если у Нагаты Тии день рождения, конечно, тоже осенью. В любом случае, Тиа о нем совсем забыла. Мечтала о чем-то на зиму, упуская прямо из-под носа детали осени. Заостренные контуры лица влюблено красиво появлялись на альбомном листе, уверенные, но мягкие. Было в стиле Нагаты что-то твердое и резкое, но в то же время нежное и тягучее. Что-то особенное. Честно сказать, только благодаря Тие эспер начал понимать разницу стилей художников, все чаще заглядывался на мангу, ранее ею попросту не было времени интересоваться. Одаренная нечаянно привнесла в жизнь детектива еще одну новую чудесную деталь, еще одно увлечение, не говоря уже о том, что по ее прежним советам Дадзай и правда начал писать. Нашел старый ноутбук, компактный, немного тормозящий, но, безусловно, удобный. Осаму носил его с собой на работу, прятался за стопками документов и, первое время неуверенно, набрасывал какие-то образы. История из этих образов потекла сама, словно кто-то опрокинул дорогущий графин, и вода хрусталем заняла собой все свободное место, до которого могла дотянуться. Пару раз девушка дергалась — Дадзай аккуратно массировал ее колено, разминал, слегка сгибая. Нога непослушно отдавала ворчащей болью, словно как в лавовой лампе бесформенные пузыри спазмов перетекали в бедро. В такие моменты эспер останавливался, давал Тие привыкнуть, а после снова продолжал действия, выученные у Аниямы. Нагату искренне трогало то, что теплые и вроде уверенные пальцы детектива, на самом деле беспокойно вздрагивали, когда что-то шло не по плану. Дадзай о ней заботился. Заботился со всей душой. Скоро ветер переменится на зимний, словно кролик сменит окрас. Океан станет еще холоднее и безучастнее, отстранится и впадет в спячку, возможно иногда ворча, напоминая о себе. Будто о таком огромном друге можно было забыть? Скоро война кончится. Это чувствовали все, и даже до отчаяния щепетильно выводившие стратегию боя люди Клинка. Джозеф сразу говорил, что шансы у них не то что призрачные — надуманные! И, конечно же, окрепшей под руководством министерств и ДАЭ мафии было довольно просто задавить оставшиеся силы иностранной организации. К тому же… японцы были на своей территории. Спокойствие, на сей раз совсем не обманчивое, затягивало обоих в комнате в мягкий шелковый кокон. Можно, наконец, пригреться. Расслабиться. Тиа рисовала упоенно, с блаженным умиротворением в груди переосмысляла, перекладывала картинки событий сегодняшнего насыщенного дня. Она по-настоящему счастлива. Рисунок выходил не менее особенным, чем ее нынешние наполнявшие ее чувства. Хотя, лучше сказать, распиравшие ее чувства. Осаму вскоре совсем расслабился, улыбался и мурчал какую-то красивую песню себе под нос. «Я тебя люблю. Я тебя люблю…» — стучало в голове с нарастающей силой, Тиа аккуратно отложила рисунок на кофейный столик: покупка в лучших традициях типичной «американской семьи». Отложила, поправила и прикрыла глаза, с обычным человеческим наслаждением просто вслушиваясь в бархатный ласковый голос. — Уже закончила? — голос вскоре мирно усмехнулся. — Пой. Это убаюкивает. Голос зазвучал по-детски требовательно, но абсолютно беззлобно. — Сейчас-сейчас, — детектив отвлекся на бинт снова, пытаясь вспомнить, как правильно вообще его нужно закреплять. Тиа любопытно приоткрыла один глаз. — Ты меня не поцелуешь? Дадзай замер, переводя на девушку насмешливый хитрый взгляд. — Куда? — В губы, дурак, — Нагата привычно заалела. — А ты меня? Разыгрывая милую сцену, эспер невольно, кажется, напугал мотылька в своих руках. Тиа потупила взгляд, нервно заламывая пальцы и пытаясь примириться со своим решением. Обыденность обыденностью, но порой смущающие моменты кололись. — Ну… эй, — мужчина подвинулся на диване ближе к поникшей девушке, ласково коснулся пальцами ее подбородка. — Конечно поцелую. О чем ты подумала? Я тебя совсем засмущал? — Мы… не обсудили, — неловко, словно впервые вышедший на канат акробат, начала Тиа, продираясь сквозь острые дебри беспокойств и спрятанных далеких страхов. — Не обсудили то, что было в Корияме… — Ох… — и Дадзая озарило, накрыло вспышкой жарких воспоминаний. Закружилась голова. Он почувствовал себя виноватым — как он мог забыть поднять эту тему? Обещал же. Все объяснить обещал! — Прости, я… — Тиа-чан, — голос зазвучал крепче. — Никаких извинений. Для меня все было прекрасно. Если для тебя что-то пошло не так, да и вообще тема скользкая… Давай… Давай обсудим все, разложим по полочкам. Я тебя очень люблю, слышишь? — Солнце, — было ему ответом.
