Я есть Любовь!

И снова меня окружает реальность. Она проникает в мою в душу и роняет в нее семечко тревоги. Теперь оно медленно прорастает, заполняя меня внутри. – Вы чем-то обеспокоены сегодня, друг мой? – спрашивает меня Френкель. Я не обеспокоен. Просто моя душа пуста без любви. Мне нужно любить! Необходимо, как воздух! – Возможно, посещение дочери вам поможет? – хитро улыбается доктор Френкель и кричит в открытую дверь: – Ромола, можете вести Киру. Мы готовы. Моя девочка! Я так люблю ее! Я помню, как впервые взял ее на руки, и в моей душе в тот момент родилась еще одна любовь. Кира всегда понимала меня, даже когда еще не умела говорить. Я люблю ее. Она меня чувствует. Кира стоит рядом с матерью и смотрит на меня. В ее глазах страх. Я знаю почему. Это Эмилия! Она не понимает меня и не любит. Это она нашептывает своей внучке разные гадости про меня. Это она сказала Кире, что я опасен. Кира ребенок, поэтому верит. Эмилия всегда дарит Кире подарки. Она думает, что это и есть любовь. У меня никогда не было денег, и я не дарил Кире подарков. Я просто любил. И она это понимала. Я зову ее к себе. Я маню ее руками, но она лишь отходит дальше и прячется за спину матери. Я начинаю злиться. Нет, не на Киру. На Эмилию. Это она виновата в том, моя дочь боится меня. Я хватаю с тумбы чашку и кидаю ее об стену. – Ромола! Уведите девочку, – говорит моей жене Френкель и зовет медсестру. Мне делают укол, и доктор укладывает меня на подушки. – Скажите мне, что вас так взволновало? – спрашивает он. Я пытаюсь объяснить ему, но лекарство начинает действовать, и я снова погружаюсь в воспоминания… *** Я почти не помню молодого отца. Тогда он мало бывал с нами и много работал. Но те редкие минуты, когда он был рядом, остались со мной. Солнечный осенний день. На деревьях разноцветные звездочки листьев. Небо такое яркое, что больно глазам. Мы гуляем по улице города. Я не помню названия. Таких городов на нашем пути было очень много. Отец идет, чуть подпрыгивая при каждом шаге. Мне нравится его походка. Мне кажется, что он танцует. Отец держит нас со Стасиком за руки и улыбается осени. На площади многолюдно. Мимо проходят парочки, мамаши с детьми и праздные зеваки. На лотках лежат пирожки, леденцы на палочках и игрушки. Откуда-то доносится веселая музыка. Кружится карусель, и взлетают вверх качели. Посреди площади огромный шатер. Цирк-шапито! Перед ним играет оркестр. Три клоуна. Один клоун смешно надувая губы, дует в трубу. Другой растягивает в руках маленькую гармонику. К ней привязан красный воздушный шарик. Третий клоун изо всех сил бьет в барабан, и на его голове при этом весело подпрыгивает шапочка. Клоуны меня пугают, и я тяну отца в сторону. Там, на другом краю поля, расположился небольшой балаган. До начала представления в цирке еще есть время, и отец ведет нас к уличному театру. Перед миниатюрной сценой, закрытой пыльным занавесом, факир. На нем высокий голубой тюрбан и темно-синий плащ, расшитый серебряными звездами. Факир играет на дудке возле корзины. Из нее торчит змеиная голова. Она качается в такт музыке и тихо шипит. Вперед выходит красивая девушка, тоже в голубом, и начинает исполнять танец, жонглируя кинжалами. Мне нравится представление. Но я с любопытством поглядываю на занавес. Мне очень интересно, что же там. Я совсем близко от него и слышу шепот за ним. – А теперь, уважаемая публика, – громко говорит факир, – разрешите представить вам небольшой спектакль. И в главной роли перед вами выступит всеобщий любимец – Петрушка! Барабанная дробь, и занавес открывается. Я не очень понял сюжета пьесы. Помню только, что мне до слез было жаль носатого уродца, которого факир назвал Петрушкой. Его все били и пинали. Его никто не понимал и не любил. Я знал, почему он так несчастен. Он не мог быть собой. К его рукам и ногам были привязаны нити. Им управляют, а он может только громко кричать тоненьким дрожащим голоском. Прохладный летний день. Мы всей семьей идем к реке. Мама держит меня за руку, но мне неудобно так идти. Она постоянно дергает меня, потому, что пытается удержать Стасика. Стасик вырывается и что-то зло кричит ей. Ему очень плохо последнее время. Мне его жалко. Я не обижаюсь на него, если он меня бьет. Ему просто плохо, и он злится от этого. Я понимаю его и стараюсь с ним быть ласковым. Отец идет впереди и несет на загривке Броню. Броня уже большая и может идти сама, но ей нравится ехать на отце. Она оглядывается на меня и смеется. У нее такой голосок, словно колокольчик. Ей невозможно не улыбаться. Берег реки. К небольшому дикому пляжу ведет протоптанная кем-то дорожка. Пахнет тиной и протухшей водой. Отец достает из сумки большую старую занавеску и кидает ее на траву. Броня тут же прыгает на нее и лезет в сумку за едой. – Пусть наши девочки устроят нам маленький пикник, а мы пока поплаваем! – говорит отец нам с братцем. – Томаш, милый… Сегодня вовсе не жарко. Мальчики могут простудиться, – тихо возражает ему мама. – Что ты понимаешь в мужском воспитании, – злится отец. Он часто повышает голос на маму. Я это слышу, хотя она при этом прикрывает дверь. Она просит его думать о детях. Не о ней, а именно о детях. А он кричит на нее и грозится выброситься в окно, если она снова вздумает ревновать. Я не понимаю его. Не понимаю, что значит ревность. Я знаю одно: если любишь, то должен любить. Я молча раздеваюсь до исподнего. Ветер холодит мою кожу, и она покрывается мелкими мурашками. Я со страхом смотрю на темную мутную воду. Она тоже покрыта мурашками, как и мое тело. Ей тоже холодно и страшно. Сначала отец заводит в воду Стасика. Тот закатывает истерику. Он трясется и орет. От его криков вода начинает волноваться. Ей не нравится Стасик, и она на несколько минут накрывает его с головой, когда он падает. – Томаш! Не надо! – кричит ему с берега мама. – Стасику нужно дать лекарства. Ты его напугал! – Ладно. Забирай его, – говорит отец и ведет братца к берегу. – Ну-с, – говорит он мне. – Ты готов? Я не успеваю ему ответить. Он подхватывает меня подмышки и резко кидает вперед. Я с головой ухожу под воду. Она окутывает меня, словно одеяло. Она вовсе не холодная. Она хочет, чтобы я остался с ней, поэтому не пускает меня наверх. – Греби руками и бей по воде ногами! – слышу я голос отца через пелену воды. – Томаш! – испуганно кричит мама. – Он так утонет! – Он так научится плавать, женщина! – отвечает отец. Я неподвижно лежу под водой. Она приятная и теплая, только дышать я в ней не могу. Мне не хватает воздуха, и я начинаю биться, пытаясь выбраться наверх. Я выныриваю на поверхность и плыву. – Ладно, достаточно на первый раз! – сильные руки отца вытаскивают меня из воды. Я говорю ему, что мне понравилось под водой и если бы там был воздух, то я стал бы там жить. – Дурак! – обрывает меня отец и тащит за руку к берегу. Отец оставил мне мало воспоминаний о себе. Но от него в наследство мне досталась одна ценность. Его прыжок!