Я есть Любовь!

Я вижу яркое солнце в небе. В нежно-зеленой траве желтые шапки одуванчиков. На головке Киры венок из этих цветов. Он делает ее похожей на маленькую фею. Ей очень идeт венок и голубое платьице. Кира в нем словно кусочек неба. Я сижу в кресле у окна и смотрю, как Кира играет в мячик с моей женой. Моя девочка ловит мяч ручками и кидает его обратно матери. Когда она его ловит, я хлопаю в ладоши и смеюсь. – У вас сегодня приподнятое настроение, мой друг! – я не замечаю, как в комнату входит доктор Френкель. Я отвечаю ему, что я счастлив. Счастлив, потому что люблю свою девочку. – А жену вы любите? – спрашивает Френкель и щупает мой пульс. Я отвечаю ему, что люблю. Она обещала родить мне сына. Я люблю Киру, но всегда хотел сына. Жена обещала мне его, поэтому я ее люблю. Я и доктора люблю, потому что он добр ко мне и понимает меня. И медсестру Кларису я тоже люблю. Она очень любезна со мной. Я всех люблю. – Человек не может любить всех одинаково. Вы любите кого-нибудь больше всех? – спрашивает Френкель и садится рядом на стул. Он достает блокнот и ручку. Он всегда что-то пишет, когда говорит со мной. Я в замешательстве. Я люблю всех одинаково. Киру, жену, его, Кларису. Нашего молочника Тобаша я тоже люблю. Люблю гувернантку, которая заботится о Кире. Нашу прислугу. Люблю булочника Авеля. И его жену и сынишку. И тут та часть души, где когда-то зияла огромная рана, начинает болезненно пульсировать. Рана давно затянулась молодой розовой кожей и больше не кровоточит. Почему сейчас я снова чувствую боль? Нет, я не могу сказать доктору Френкелю, что моя любовь к НЕМУ просто спит. Не могу сказать, что люблю ЕГО так, как никогда и никого не любил. Даже больше Киры. После паузы я говорю доктору, что больше всех люблю Бога. Я не вру. Я действительно его люблю. Я человек Бога. Я – божий человек. – Когда вы впервые почувствовали себя божьим человеком? – спрашивает у меня Френкель. Я откидываюсь на спинку кресла, закрываю глаза и начинаю вспоминать… *** После тяжелого года нашей семье все же улыбнулась удача. Меня приняли в императорскую школу. Правда, мне не дали полного пансиона, зато выдали красивую одежду. Из-за моего невеликого роста модистке пришлось ее укоротить. Мама смотрит на меня и улыбается. Она говорит, что я похож на бравого оловянного солдатика. Мне очень идут китель, сапожки и фуражка с лирой. Мои одноклассники остаются в пансионе по ночам. Я приходящий, поэтому вечерами ухожу домой. Мне не нравится учиться. В школе не понимают и не любят меня. Однокашники подшучивают надо мной, а учителя ругают. – Вы снова посадили кляксу! – учитель больно бьет меня указкой по спине. – У вас весь лист в кляксах. Впервые вижу такого бестолкового ученика! Мне хочется сказать ему, что кто-то поломал мое перо, и оно теперь брызгает чернилами. Но я молчу. Как только учитель отворачивается, в меня летят смешки и скомканная бумага. – Вы решили задачу и сомневаетесь в ответе? Арифметика – наука точная. Тут либо ответ верен, либо нет. И гадание не поможет! Садитесь! Единица! – от голоса учителя меня пробирает дрожь. Я простоял у доски весь урок, но так и не смог решить задачи. Мне не нравятся занятия. Я люблю сказки и истории о мифических существах. Я люблю разглядывать картинки в книжках. Люблю гулять по зимнему саду и трогать руками огромные листья экзотических деревьев. Люблю вдыхать ароматы диковинных цветов. Мне не нравится писать, не нравится решать глупые задачки с яблоками. Моя голова не запоминает стихов. А возле доски я чувствую себя беззащитным. На переменах я стараюсь уходить в дальний угол и смотреть в окно. Стоит мне выйти в коридор, как в меня тут же летит жеваная бумага из трубочек. Меня толкают и ставят подножки. Несколько раз я падал, под громкий гогот однокашников, когда мне под колени прилетал чей-то портфель. На занятиях в танцклассе все становится по-другому… – Это не jeté, господин Розай! Это черт знает что, только не jeté! Ваца, покажите господину Розаю jeté! Я киваю своему учителю, выхожу на середину танцкласса, ставлю руки полукругом, разбегаюсь, отталкиваюсь ногами от пола и… взлетаю! Это самое несравненное чувство. Чувство полета души. Чувство, когда сердце замирает, а потом трепещет в груди от восторга. Ты двигаешься в танце, и он заполняет тебя целиком. И уже нет ничего на свете, даже тебя. Только танец! Через год все стало еще хуже. Меня взяли на полный пансион. Мне досталась самая неудобная кровать в общей спальне и колченогая тумбочка. И я остался совсем один. Мне так хочется быть с мамой и Броней. Так хочется услышать ласковое слово, увидеть улыбку сестрицы и почувствовать мягкие мамины руки на своих волосах. Поэтому я часто плачу по ночам, уткнувшись в подушку лицом. Я в аду одиночества. Я просыпаюсь от того, что мне в кровать льют воду, и я до утра сушу мокрые простыни и одеяло своим телом. Я просыпаюсь с непристойным рисунком мужского члена у себя на лбу, а потом несколько минут тру лоб мочалкой в душевой, обливаясь слезами. – Эй, япончик! – окликает меня на перемене Розай. Это он придумал мне это обидное прозвище из-за моих раскосых глаз. Он станет никчемным танцором, ибо ленится и не любит танец. Он имеет злой и склочный характер. Все обиды и издевательства, которые я терплю, дело его рук. – Ты у нас прыгун? А слабо перепрыгнуть через пюпитр? Я смотрю на пюпитр, стоящий посреди зала. Нет! Слишком высоко. Не смогу. – А ты не дрейфь! Мы его опустим немного, – отвечает он, подмигивая еще трем ученикам. – Так что? Сделаешь? Я соглашаюсь. Он подходит к пюпитру и опускает подставку ниже. Я пячусь назад и готовлюсь к прыжку. В этот момент сбоку от меня что-то грохочет. Я поворачиваюсь и вижу, как один из учеников поднимает перевернутую табуретку. – Ну, давай! Покажи нам jeté! – подбадривает меня Розай. Я делаю несколько больших шагов, отталкиваюсь от пола ногами и… спотыкаюсь и больно бьюсь животом о пюпитр. Сначала меня окутывает темнота. Потом я вижу яркие разноцветные всполохи и небо… Оно снова качает меня на своих волнах, а рядом со мной мой ангел… Я вижу плачущую маму и перепуганные глазки сестрицы. Вижу директора школы, который отчитывает одноклассников за их проступок. Вижу себя, лежащего на больничной койке. Я говорю ангелу, что хочу обратно. Хочу, чтобы мама не плакала, а Броня не боялась. Хочу научиться танцам и выступать в балете. Хочу жить! Он улыбается мне и кивает. Второе рождение не так болезненно. Реальность опускается на меня головной болью и усталостью. Я знаю, почему мама так испугана. Она боится, что я стану таким, как Стасик. Она рада, что этого не случилось и я не изменился. Но это не так. Я изменился. Я понял, что не такой, как все. Что я избран Богом. Что я – божий человек!