Я есть Любовь!

Меня окружает пустота. Я тону в ней. Я опускаюсь все глубже и глубже. Меня все реже посещают светлые образы. Только тени… Они шепчутся. Они водят когтями по стеклу. Они шаркают ногами и тихо стенают. Я боюсь… Боюсь стать такой же стенающей тенью. Лишь иногда в этой пустоте вспыхивает свет, будто кто-то включает одинокий софит над пустой сценой, и в этом свете я вижу себя. Слабого. Напуганного. Одинокого. – …совсем плох? Я могу чем-то?.. – я не понимаю слов, но мое сознание цепляется за этот голос. Да… Я помню его. Но он говорил мне совсем другое. Не могу вспомнить что… Эти глаза… Как часто я раньше рисовал эти глаза. Они смотрят на меня, и в них боль. Почему? Что причиняет боль этому человеку, у которого такие знакомые глаза и такой родной голос? – …поедем сейчас в театр. Ты ведь помнишь Петрушку? Помню ли я? Я помню, что был тряпичной куклой. Мною играли. Мною забавлялись. А я просто любил и не верил в предательство и измену. Я отдавал себя без остатка. Я любил, и я танцевал. Я – восьмое чудо света! Я – повелитель воздуха! Я – бог танца! Я… кто я? *** Мы сидим в небольшом зале. На сцене стоит рояль. За ним сидит высокий худой человек в очках. Он самозабвенно играет нам. Он гений! Я чувствую это по музыке. Эти дикие изломы нот. Эти вихри аккордов. Этот сбитый такт. Все гениально! Я в восторге! – Игорь! Игорь Федорович! Беру! Беру не глядя! Изумительно! – ОН встает и подходит к роялю. – Ваца, как тебе гений музыки? Есть идеи насчет того, что он только что играл? Да! Да! Да! Я знаю, что это будет! Это будут времена, когда люди поклонялись многим богам! Праздник язычества. Праздник весны. Люди пережили зиму, и теперь природа оживает после тяжелого времени. Но боги безжалостны! Им нужна жертва. И люди отдают богам девушку. Она танцует в некоем трансе и в конце умирает. – Хм… Любопытно, – Стравинский протирает мокрый лоб и поправляет маленькие очки на носу. – Ты хочешь поручить постановку Вацлаву? – Я верю в него, – отрезает ОН. Хотя Игорь и не перечит ЕМУ, ОН всем своим видом показывает, что все давно решено. – А кто будет танцевать Избранницу? – снова спрашивает Стравинский. Выдержать такой ритм танца сможет только моя Броня. Я уверен в этом, и мы уже через месяц приступаем к репетициям. – Я пройдусь по делам, – говорит ОН, видя, как я увлеченно рисую. Я тут же откладываю лист бумаги и внимательно смотрю в его глаза. Я знаю, по каким делам ОН идет. У НЕГО встреча. Очередной танцор или просто милый мальчик из учеников школы? Тремя днями назад было то же самое. Я сразу почувствовал запах чужого одеколона на ЕГО шарфе. Зачем нужен этот мальчик? Неужели не достаточно меня? Я плохой любовник? Или я слишком стар для НЕГО? – Успокойся, Ваца, – говорит ОН сухо. – Да, ты не молодеешь, и ты уже не тот, что раньше. И я не собираюсь менять тебя. Я думаю объединить вас. Я хочу, чтобы в нашей постели был еще кто-то. Мне всегда хотелось порезвиться сразу с двумя. Я не хочу! Я не допущу, чтобы между нами был кто-то третий! Там место только мне, ЕМУ и нашей любви! – Ну почему «между»? Ты можешь быть снизу. Тебе ведь нравится это? Я ненавижу… Ненавижу ЕГО за этот цинизм! Я говорю ЕМУ о своей любви! О том, ради чего живу на свете! – У тебя есть еще танец. Он ведь не зависит от наших отношений? К завтрашнему дню жду от тебя танца девушки полностью. Сегодня буду поздно. Ложись без меня! Репетиции, бессонные ночи, наполненные болью и бессильной злобой. Снова репетиции. Музыка Стравинского разбивает мое сердце на тысячи осколков. Она разрывает мою измученную душу на кровавые куски. Она живет во мне, и я слышу ее постоянно. Раз, два, три, четыре! Раз, два, три, четыре, пять! Дрожи! Дрожи всем телом! Дрожи! Нет… все не то. Броня… Мне нужна Бронислава! Но она не сможет выступать, потому что ждет ребенка. Как мне объяснить Иде, что я хочу от нее? Раз, два, три… Стоп! Это транс! Это полное отсутствие чувств! Только рваное дыхание и дико бьющееся сердце! Дрожи! Дрожи всем телом! Слушай ритм! – Это невозможно, Вацлав, – Ида устало падает на пол. – Тут нет ритма. Это какая-то какофония. И эти вывернутые стопы! Плечи наверх! Как ты это все представляешь? Ты просто не понимаешь этой музыки и моего танца! Уйди! Я сам покажу, как нужно это исполнять! Я встаю посреди класса, киваю аккомпаниатору, и музыка поглощает меня. Мое тело становится мягким и податливым. Его гнет и ломает в разные стороны. Раз, два, три, четыре! Раз, два, три, четыре, пять! Дрожь… дрожь начинается от коленей и заканчивается где-то в голове. Все! Еще одна конвульсия и… – А почему Ида рыдает? – ОН стоит у входа в танцкласс и хмурит брови. Она бездарность! Она не слышит музыки! Она не чувствует ритма! Она не видит образа! – Кто дал тебе право кричать на моих артистов? – я замираю и удивленно смотрю на НЕГО. ЕГО голос подобен грому. А глаза… Они черные от гнева. – Поди к себе и остынь! И более не смей играть тут Бога! Я слышу, как вокруг меня шушукаются. Этот шепот ползет за мной клубком змей. – Тут один Бог, и это Дягилев! – Он попал в немилость к Дягилеву! – Он не оправдал надежд Дягилева как балетмейстер! – Он надоел Дягилеву как любовник! За что ОН так со мной? Чем я это заслужил? Тем, что зрители освистали «Весну священную»? Тем, что век танцора короток и я почти подошел к его пределу? Тем, что я так безумно и страстно люблю ЕГО? – Я договорился о гастролях. Ты едешь в Америку, – ОН расчесывает маленькой расческой свои усики. На ней остаются черные полосы от помады. ОН снова идет к нему… к этому мальчишке! ОН будет целовать его, а на его губах будут оставаться черные полосы от помады. Я громко смеюсь, когда представляю такое. – Что? Успокоился? И прекрати эту истерику! Кто ты такой, чтобы насмехаться надо мной. Да, совсем забыл, – ОН оборачивается уже перед самой дверью и добавляет: – Я не еду с тобой. Путешествие на корабле через океан, а ты знаешь, я суеверен и цыганка мне нагадала, что я умру на воде. Так что… Ты едешь один. ОН просто бросает меня! Эти разговоры о цыганке и о смерти на воде – только отговорка! Он заходил со мной в воду там, в жаркой Греции. Он не боялся, потому, что был моим. Потому что ЕГО защищала моя любовь. Теперь ее нет… и ЕГО уже ничто не защитит.