Галатея

Лист формата А3 внезапно упал с мольберта и пошелестел по полу. Оля вздохнула и не стала его подбирать. Все равно набросок ни к черту не годился. Иногда Оле казалось, что она вообще зря сюда пришла. По стенам красовались работы других студентов – профессиональный штрих, грамотная композиция, верное освещение, прекрасно легшая светотень… А у нее что? «Тленохрень, а не светотень», – подумала Оля с тоской, прикрепляя новый лист и подтачивая карандаш. На первом курсе им задавали рисовать сплошные гипсовые модели. Гипсовый глаз, гипсовое ухо, гипсовый нос с губами. До рисования живой модели дойдет позже, знала Оля, но ей хотелось изобразить что-то живое уже сейчас. И из белой глубины листа выплыла женская фигурка. Небрежными штрихами легли волосы, подобранные кверху, еще один штрих оттенил чуть длинноватый нос… полураскрытые губы… Оля увлеклась. Карандаш очертил изгиб плеча, впадину ключицы, сосок. – Седых! Вторая смена вот-вот придет, освобождайте аудиторию, – окликнул ее преподаватель, заглядывая в аудиторию. Оля вздохнула и собрала принадлежности. Кажется, в этот раз набросок удался чуть лучше. Надо его довести до ума, думала Оля. И сходство… Впрочем, какая разница, все равно она этого никогда не увидит. Она заглянула в телефон. Пять пропущенных звонков, один – от мамы, два – от Артема, еще один неизвестно от кого и еще один – от Марины. Марина… И СМСка от Артема: «Давай встретемся сходим в кафешку что скажеш». Оля поморщилась. Артем был не настолько уж безграмотен, скорее, ленился выправлять ошибки в СМСках, но это-то ее и бесило больше всего. Дома, приготовив суп и выполнив кое-какие задания, она снова взялась за набросок и очнулась, только когда ее окликнули. – Сходила бы куда-нибудь, – сказала мать. Оля поспешно прикрыла набросок и взглянула на часы – она просидела за работой почти четыре часа. – Чем тебе Артем не нравится? Ты его все время отшиваешь. – Ма, ну у меня же пары… Я зачем поступала в художку – с Артемом гулять или учиться? – Одно другому не мешает. Вот мы с твоим папой… – Ма, ну время было другое! – При чем тут время? Сидишь одна, как сыч, ни подруг, ни парня. Я же о тебе беспокоюсь, – мама села рядом с Олей и положила руку на ее руку. – Время, знаешь, быстро уходит. Это сейчас ты богемная чудачка, но очень быстро богемность пройдет, и останется только одиночество… – Ма, я интроверт, мне одиночество как раз подходит. Все, я хочу доделать эскиз. Суп на плите, если что. – Да я уже поела, спасибо. Ты его не посолила, в курсе? – Бывает, – процедила Оля. Голова у нее во время готовки была занята отнюдь не солью и не супом. Она вернулась к наброску. Теперь на бумаге явственно проступали черты Марины. Милой, милой Марины, с ее тонкими, солнечными линиями тела и лица, ее весело прищуренными глазами, ее ямочками на щеках. Оле хотелось передать отблеск волос и веснушки, но до этого было еще далеко. Рука легла как-то не так, и локоть оказался длинней, чем надо… Оля со вздохом принялась переделывать. Первая пара была по ее любимому предмету – трехмерной графике. Но сегодняшняя тема не лезла в голову. То и дело вспоминался набросок. Что же не так с этой рукой? Оля представила себе живую Марину. Вот так она любит сидеть на окне… Ага, с рукой, наверное, все нормально, это колено не туда пошло! Конечно! Придя домой после пар, она, едва перекусив, принялась за рисование. Исправила ногу, пришла к выводу, что руку все-таки тоже надо подправить. Наметила светотени. – Кто это? – поинтересовалась пришедшая мама. – Галатея, – буркнула Оля. Теперь ей не нравилось выражение лица, и она подправляла ластиком изгиб губ. – Я думала, вы еще не приступили к рисованию человека… – Приступили, но не все, – ответила Оля и покраснела. Галатея на листе мало-помалу оживала. Приоткрытые губы чуть улыбнулись, маняще блеснули глаза. Девические темные соски напряглись, между раздвинутых бедер слегка закудрявились волосы. Оля накрыла набросок – на всякий случай, если мама зайдет, вот манера вламываться без стука! – и зажмурилась. Представила, как обнимает живую Марину. Как касается губами ее теплых приоткрытых губ, длинных ресниц, ямочек на щечках. Гладит небольшую грудь с этими чертовыми напряженными сосками, потом осыпает легкими, как крылья бабочек поцелуями, спускается по животу к нежным кудряшкам, раздвигает ладонями бедра, притрагиваясь щекой к их шелковистой внутренней поверхности… – Оля! Я мороженое принесла – будешь? – окликнула мама. Оля тряхнула коротко стриженными рыжеватыми волосами, пытаясь прийти в себя. Щеки у нее горели, сфокусировать взгляд никак не удавалось. – Артема видела, – продолжала мама, появляясь в дверях с креманкой мороженого. – Вот, твое любимое, с шоколадом. Говорит, на звонки не отвечаешь… – Да он вечно звонит, когда я на паре! – Смотри, уведет какая-нибудь, жалеть будешь, – предостерегла мама. Оля шумно выдохнула, закатив глаза. Гораздо больше она боялась, что «какой-нибудь» уведет Марину. А хотя… чего бояться-то? Марина, скорее всего, и так предпочитает парней. Хуже будет, если она догадается, что Оля любит ее совсем не по-дружески. Наверняка ведь оттолкнет, еще и растреплет всем общим знакомым. Это с нормальными-духовноскрепными можно быть порядочным, а такую, как Оля, сам бог велел растоптать… С такими грустными мыслями Оля вернулась к своей «Галатее» – и обнаружила, что линия бедра ушла куда-то явно не туда. «Да что за черт! Не везет так не везет…» – Оля! К тебе пришли! Оля мысленно выругалась последними словами. Все как сговорились! Марина вбежала в комнату, чмокнула Олю в щечку. – Ой, – сказала она – Оля не успела накрыть «Галатею», и Марина ее увидела. – Это… я? Слушай… красиво как… я же совсем не такая красотка! Ой, – она окончательно смутилась. Оля молчала, не зная, что сказать. Наконец, произнесла: – Это Галатея вообще-то. – А ты, значит, Пигмалион? Девушки рассмеялись, и смех обеих прозвучал одинаково надтреснуто. – А подаришь мне на деньрик? – нерешительно спросила Марина. – Нравится – подарю… Хочешь мороженого? Оля облизывала ложку и украдкой смотрела на Марину. На ямочки на щеках. На веснушки. На твердые соски, просвечивавшие сквозь тонкую водолазку… Марина все так же нерешительно тронула ее руку. Оля подняла брови, но Марина торопко убрала ладонь. «Вот возьму и признаюсь ей», – подумала Оля. Внутри что-то оборвалось и похолодело. «Вот возьму и… Только не сейчас. Но признаюсь обязательно…»