Дым вишнёвых сигарет

Хруст промерзлого снега под ногами холодил пальцы сквозь тонкую подошву кед. Онемевшие ладони, обдаваемые теплым дыханием, не меняли свой голубовато-бледный оттенок, отчего их владелец грозно шикнул, засовывая в карманы одубевшие конечности. Свет фонаря слабо освещал стоящую под ним фигуру, то мигая время от времени, то отключаясь насовсем. Обреченно уперевшись лбом о злосчастный столб, парень фыркнул. Достав парализованной от холода рукой телефон, он со злостью уставился на первый в списке контакт. Выматерившись себе под нос, но тапнув по вызову, он принялся наверстывать круги вокруг того самого столба в ожидании чуда или хотя бы обещания, которое клялись выполнить. Приближающиеся шаги остались незамеченными. Почувствовав на плече внезапную тяжесть, юноша обернулся. – Это всего лишь я. Не бойся, – произнес знакомый незнакомец, одергивая руку, облаченную в перчатку. – Твою мать, Виктор. Какого хуя? – наехал на него продрогший до костей парень, отчитывая за задержку. – Прости, Юр. Ты же знаешь, как быстро у меня все вылетает из головы, – ответил тот легкомысленно, чуть улыбнувшись. – Знаю, блять. Поэтому это первый и последний раз, когда я жду тебя, – издав нечто похожее на тигриный рык, Юрий зашагал ко входу. Серое, ничем не примечательное здание, встретило их сухо и отнюдь не доброжелательно. Догнав уже дрожащего всем телом Плисецкого, молодой человек подошел к старой железной двери, петли которой поедала столетняя ржавчина. Засунув в замочную скважину не менее старый и ржавый ключ, он с трудом повернул его в нужном направлении. Открывшись с ужасным скрежетом, двери малоприятного здания впустили внутрь непрошенных гостей. Юрий съежился еще сильнее, пряча красный нос в вороте легкой ветровки. – Ты чего так одет? Не по погоде совсем, – спросил Виктор, попутно включая электричество в щитке. – Тебя забыл спросить, – ответил изрядно взвинченный парень, бросив на того презрительный взгляд. – Откуда я знал, на каких блядках ты задержишься? Не выдержав пыл Юры, не знающего меру, Виктор развернулся и подошел к нему почти вплотную. – Хочешь получить по зубам за свой мат? – произнес он холодным, почти леденящим душу, голосом, испепеляя взглядом ядовито-зеленые глаза напротив. – Да, давай. Почему бы и нет? – усмехнулся Юрий, отстраняясь. Как бы ни старался он отшутиться или перевести тему, злость Никифорова заставляла его остепениться. Хотя бы на время. Пройдя пару метров до очередной двери, молодые люди вновь остановились. Вынув тяжелый засов, Виктор отбросил его в сторону и первым впустил неугомонного Плисецкого. Завидев каток, тот бросился к ограждению. Повиснув на нем, как на перекладине, фигурист нагнулся к самому низу. Нащупав пальцами столь знакомое покрытие, он невольно улыбнулся. Виктор наблюдал за ним, склонив голову. «И как только бездушному льду удавалось преобразить этого непокорного беса?» Поднявшись повыше к застекленному выступу для комментаторов, Никифоров устало плюхнулся в одно из кресел. Здание ледовой арены и вправду стояло здесь около полувека. Сырой и печальный Петербург не пощадил его стены, но, к счастью, отнесся благосклонно к самому катку. Виктор уже и не знал, как часто захаживал сюда и тренировался еще совсем юным и неопытным мальчишкой. Сейчас лед принял только одного посетителя – амбициозного и рвущегося к победе, Юрия Плисецкого. Виктор отчетливо помнил тот день, когда впервые увидел его выступление. Пораженный непослушанием и явной стервозностью, он пообещал таскать этого беспредельщика на каждую ледовую арену в городе, где они будут останавливаться, даже проездом. Однако, как бы он ни старался отнекиваться, во главу угла стоял наказ Якова позаботиться об этом отпрыске. Наблюдая с высоты трех метров за тем, как Юрий зашнуровывает коньки, касается льда, плавно отталкиваясь ногой, и уверенно скользит навстречу неизвестности, Никифоров погружался в сладостное томление нахлынувшей ностальгии. Несмотря на совершенно противоположные характеры в тандеме с абсолютно полярным поведением, этих двух фигуристов связывала полная отдача любимому делу. Не щадя себя, они стремились выполнить невозможное, доказать самому себе, что их потенциал безграничен. Казалось бы, Виктор уже добился всего, чего хотел. Золотые медали, полученные одна за другой, слава, популярность, завистливые взгляды конкурентов – все это плоды многолетних тренировок, не прошедших даром. Для Юрия же все было только впереди. Внезапно раздавшийся крик отвлек Виктора, щипцами выдергивая из собственных размышлений. Неосторожный прыжок, приведший к падению, оказался последней каплей. Разъяренный Плисецкий неистово колотил по льду кулаками, будто это могло что-то изменить. Спохватившись буквально через секунду, Никифоров ринулся останавливать эту нелепую бойню. – Прекрати! Только руки в кровь разобьешь! – накричал он на того, хватая за плечи. – Отъебись, – выпалил в ответ Юрий, вырываясь из цепких рук мужчины. Развернув неадекватного парня к себе, Никифоров отвесил хлесткую пощечину по его искосившемуся от злобы лицу. Плисецкий отшатнулся. Помотав головой, он отдышался и затем не спеша направился к ограждению. Виктор проводил его взглядом, полным беспокойства и тревоги. Этот бес словно с цепи сорвался, узнав о том, что легендарный фигурист будет тренировать не его – юное дарование России, а проигравшего Юри из Японии. Раздраженный Плисецкий успел скрыться из виду, прежде чем Никифоров покинул каток вслед за ним. Опершись на ограждение, он размеренно дышал, пытаясь подкинуть себе пару идей насчет случившегося, чтобы такое больше не повторилось. Ах, как порой мы ошибаемся, выдавая желаемое за действительное, и слепо идем на поводу собственных страстей! Повернув в сторону раздевалки, Юрий на ходу сметал все, что попадало ему под ноги: будь то оставленные кем-то коньки, спортивная форма или обыкновенный мусор. Подойдя к зеркалу в душевой, он остервенело уставился на собственное отражение. Казалось, негатив из него хлестал на километры невидимыми, но довольно ощутимыми волнами. Тяжелое дыхание заполнило помещение, отдаваясь эхом. С каждой секундой оно набирало обороты, заполняя легкие до краев. Сжав руку в кулак до побелевших костяшек, Юрий со всей силы замахнулся на ненавистное лицо напротив, лицо неудачника и придурка, каким считал себя сам Плисецкий. Удар за ударом он чувствовал прилив сил, совершенно не замечая того, как осколки разбитого зеркала вонзались в нежную кожу. Юрий не чувствовал боли. Не сейчас. Стиснув зубы, чтобы Виктор не услышал и не качал потом головой, осуждая за столь идиотский поступок, Юрий моментально отпрянул от того, что раньше было зеркалом. Капли крови, стекающие с руки, запачкали белый кафель и теперь выглядели словно первые маки на снегу. Помотав головой, как бы избавляясь от наваждения, Плисецкий вышел прочь. Поддерживая кровоточащую руку второй, он с трудом переставлял ноги, направляясь в гардеробную. Кажется, там Виктор оставил свое пальто. У него обязательно нашелся бы бинт. Достигнув ряда напольных вешалок, Юрий оперся о железный шест, хватаясь за пальто обеими руками. Струящаяся кровь запачкала плотную твидовую ткань, впитываясь глубже. Сделав глубокий вдох, Плисецкий судорожно выдохнул. Ударивший в нос до боли знакомый и родной запах на мгновение выбил из него все мысли, всю тревогу. Дым вишневых сигарет. Притягательный и дурманящий, он кружил голову, заставлял забыться. И Юрий забылся. Всего на минуту. Стоя там и крепко обнимая пальто, он с горечью осознал свою никчемность в жизни несостоявшегося тренера. Если бы не Яков, не было бы и этих редких вылазок в город. Но как они были хороши, как значимы для самого мальчика! Вдохнув терпкий запах еще раз, Юрий прикрыл глаза. На всем белом свете не было аромата прекрасней, чем тот, что был свойственен Виктору Никифорову. Запах тонких сигарет, изредка мелькавших в его длинных пальцах. Юноша скользнул целой и невредимой рукой во внутренний карман пальто. Вытянув дрожащими пальцами заветную пачку, он вытащил одну из сигарет, а затем полез туда же за небольшой зажигалкой. Нервно защелкав ею пару раз, Плисецкий поднес к слабому огоньку уже изрядно перепачканную сигарету. Стоя там и затягиваясь, он представлял, как впитывает в себя частицу Виктора с каждой чертовой затяжкой. Как флюиды одного переходят к другому. Как два организма становятся единым целым на каком-то невероятно ментальном уровне. Легкий дымок, словно по мановению руки, уводил его в свои чертоги, полные неизвестности. Стоящая в проеме дверей фигура оставалась незамеченной еще добрых пять минут, пока Юрий не отвел взгляд в сторону вытянувшейся тени. Вздрогнув на мгновение, он моментально съежился. Выпавшая сигарета была нещадно втоптана в пол подошедшим Виктором. Грубо схватив и без того взъерошенные волосы Плисецкого, молодой человек оттянул их назад, заглядывая тому в лицо. Секундный вскрик пронесся по зданию, отражаясь о стены и создавая эхо. Зеленые глаза нервно забегали, встречаясь с голубыми, полными равнодушия и злости одновременно. Такой Виктор всегда пугал Юрия. Он был непредсказуем. – Скажи на милость, что ты тут делаешь? – прошептал тот едва слышно, склоняясь над самым ухом парня. Юрий стоял неподвижно, стиснув зубы. Он знал: любой ответ повлечет за собой последствия. – Отвечай! Звонкая пощечина отдалась еще большим эхом, нежели недавний вскрик. Потеряв равновесие от удара, юный фигурист очутился на полу. Он тяжело дышал, держась за горящую щеку. Приблизившись почти вплотную, Никифоров выставил вперед ногу, сгибая ее в суставе. Приподняв таким образом раскрасневшееся лицо Юрия, он взглянул тому в глаза. Ощущая под подбородком колено тренера, Плисецкий медленно, но верно закипал. Шмыгнув носом, он отбросил от себя тяжелую ногу Виктора, попутно поднимаясь. Не ожидав столь явного сопротивления, Никифоров пригвоздил того к полу, нависая над растерявшимся юношей. – Кем ты себя возомнил, Юрий Плисецкий? – поинтересовался он с едва заметной усмешкой. – Явно не тем, кого ебут во все щели каждую блядскую ночь, – процедил тот сквозь зубы, не давая Никифорову договорить. Виктор осекся. Пошловатая улыбка на лице этого чертенка нервировала до невозможности. – Какого хера ты тут делаешь, скажи мне? Это Яков заставил тебя плестись со мной, я знаю. Видеть твое недовольное ебало каждый раз невыносимо. Так что проваливай отсюда и оставь меня в покое, – фыркнув, Юрий окончательно вырвался из цепкой хватки. – Кацудона своего будешь зажимать и втрахивать в пол, понял? Никифоров продолжал сидеть на полу. Дерзкий тон мальчишки звенел у него в ушах, а слова, выпаленные из его уст, казалось, выжгли клеймо на непомерно раздутом эго. «Я научу тебя уважать старших». Догнав удаляющуюся фигуру в два счета, Виктор уволок ее за собой, держась за выглядывающий из толстовки капюшон. Юрий пытался вырваться, попутно матерясь на чем свет стоит. Никифоров пропускал все мимо ушей. Адреналин в его жилах пульсировал с неистовой силой, смешиваясь со злостью и непонятным ему чувством собственничества. Кое-как достигнув ледовой арены с брыкающимся Плисецким, Виктор грубо вытолкал того на лед. Юноша отряхнулся, остервенело уставившись на мужчину напротив и как бы спрашивая «Какого хера?!». – Ты так без ума от этого холодного льда. Как тебе моя компания? Ты не против, если мы втроем? – Виктор не спеша приближался к парню, словно к жертве, пытаясь загипнотизировать его своим бархатным голосом. Плисецкий застыл на месте. Все, чего ему хотелось на тот момент, это покончить со всем и свалить домой как можно скорей, забиться в угол своей комнаты и сидеть в позе психа, зная, что никакой Виктор не замахнется на него в очередной раз. Но мысли об этом так и остались ложными надеждами. Увидев, как тот замешкался, Никифоров нанес резкий удар парню в солнечное сплетение. Согнувшись от пронзившей неожиданно боли, Юрий рухнул на лед, держась за грудную клетку и с трудом дыша. Почувствовав прикосновение пальцев к макушке, он поднял голову и уставился на тренера, готовый растерзать его в любую секунду. Виктор же продолжал перебирать светлые пряди его волос, наслаждаясь их мягкостью. Присев на корточки, он усмехнулся в ответ на недоумевающий взгляд юноши. Уголки губ мужчины моментально сползли вниз. Юрий не сразу опомнился от очередного удара по лицу. Щека горела так, словно по коже прошлись раскаленным железом, а не обычной ладонью. Виктор, прекрасно владевший ситуацией, не стал мешкать и тотчас принялся стягивать с юноши брюки. Пара рваных движений, и часть одежды была отброшена в сторону. Никифоров прошелся оценивающим взглядом по обнаженным ногам Плисецкого, пока тот судорожно вздрагивал от леденящего холода. Заметив попытку сопротивления, Виктору ничего не оставалось, как тотчас же пресечь ее. Легонько толкнув того на лед, он перехватил дрожащие руки парня, смыкая их за его спиной. Ткань свитшота не спасала от дикого мороза, исходящего ото льда. Казалось, он прожигал кожу насквозь, заставляя кровь застывать в жилах. Мозг словно атрофировался. Юрий не соображал, что делает и что делают с ним. Холод и страх, сковавшие его, полностью завладели рассудком. Виктор за его спиной отчего-то хмыкнул. Судя по всему, он ожидал увидеть белье в тигрином раскрасе, но был разочарован банальностью белого хлопка. Юрий зажмурился, чувствуя, как холодные пальцы заскользили по его бедрам, утягивая белье ниже. Касания Виктора по ощущениям не отличались от корки льда под ними. Отстранившись от обнаженных ягодиц мальчишки, он неожиданно навис над ним, запуская ладонь под черную толстовку. Плисецкий вскрикнул. Длинные холодные пальцы, блуждавшие на его груди, очерчивали на коже незатейливый узор, изредка задевая напряженные соски, отчего Юрию приходилось закусывать губу, чтобы не вскрикнуть еще раз. Тем временем горячие губы Виктора оставляли дорожку поцелуев на его шее. Легкие покусывания сменялись зализыванием, а недовольные всхлипы Плисецкого – томными вздохами. Обнаженные участки кожи успели покрыться мурашками от царящего вокруг холода. Юрий чувствовал, как напряглась плоть Виктора, несмотря на то, что их разделяла лишь ткань его брюк. Оттянув светлые волосы назад, тот ухмыльнулся. – Ты тоже этого хочешь, я знаю, – юноша не видел его лица, но точно знал, что тот улыбается, подобно Дьяволу, победившему Бога. Расслабив ремень и стянув уже изрядно тесноватую часть одежды вместе с бельем, Никифоров провел рукой по всей длине уже ноющего и сочившегося смазкой члена. Приставив головку к сжатому кольцу мышц, он перевел взгляд на светлую макушку, которая дернулась, едва почувствовав неладное. Мысли юноши проносились табуном, уничтожая нервные клетки одну за другой. «Зайдет на сухую?!» – Я знаю, о чем ты сейчас думаешь. Если хочешь избежать неприятных последствий, тебе придется слушаться, – произнес Виктор, склонившись над раскрасневшимся ухом парня. Казалось, он предусмотрел все: и тягу ко льду, и неоднозначное отношение к недотренеру, и боязнь полового контакта – абсолютно все, чего остерегался Юрий. Приблизив ладонь к подрагивающим губам, он провел по ним холодными пальцами, проникая внутрь. Виктор мысленно взвыл. Горячий ротик этого беса и вправду сводил с ума. Запуская пальцы глубже, он довольно ухмылялся тому, как мальчишка откашливался. «Значит, в рот еще не брал». Вынув пальцы из жаркого плена, он поднес их к кольцу мышц, которые следовало расслабить. Юрий зажмурился, чувствуя, как в него входят сначала одним пальцем, затем сразу вторым. Ощущения были не из приятных, но он держался, дабы не вскрикнуть и не получить за это еще раз. Виктор не церемонился и растягивал юношу без каких-либо опасений, грубо и резко. Начиная уже трахать его пальцами, он чуть было не забылся, но вовремя спохватился. Истошный крик заполнил всю арену, отдаваясь тысячами эхо одновременно. Казалось, его отголоски пронеслись по всему Петербургу, отражаясь о каждое здание, каждый фонарь и даже людей, глухо внемлющих о помощи где-то там, в заброшенном замке изо льда. Слезы Юрия не просто капали, текли ручьями, падая на лед крупными каплями. То, как вошел в него Виктор, неожиданно и сразу на всю длину, заставило его выгнуться в неестественной для человека позе, почти до хруста в позвонках. Грубые толчки, из-за которых колени мальчишки буквально врезались в лед, доводили до нестерпимой боли по всему телу. Никифоров, подобно дикому зверю, втрахивал в лед уже изрядно обессилевшего парня, готового рухнуть без сознания в любую минуту. Колени Юрия кровоточили, окрашивая лед в алый. В любое другое время он бы рассматривал это месиво с улыбкой. Но не сейчас. Сейчас его не просто насиловали, его лишали всего того, что у него было: маломальского доверия, уверенности, гордости, самолюбия, веры в будущее. Слезы застилали глаза, превращая увиденное в картину неумелого художника, рисующего грубыми мазками. Лед больше не казался чем-то родным. От него исходило предательской гнилью, бившей в лицо своим затхлым морозом. Юрий ничего не чувствовал. Ни холода. Ни боли. Осознание полной инертности накрыло его с головой. До него по-прежнему доносились приглушенные стоны Виктора за спиной, но он никак на них не реагировал. Находясь словно в вакууме, Плисецкий не сразу ощутил, как тот кончил в него и наконец вышел, такой же обессиленный, но довольный, чуть ли не падая рядом. Юрий глядел на собственное отражение, искаженное многочисленными царапинами. Он не слышал Виктора. Сейчас он мог только видеть. Видеть себя на этом холодном льду, сломавшем его окончательно.

***

Юрий вздрогнул. Холодный пот, стекающий с лица, и дрожь, охватившая пальцы, – первое, что он почувствовал. «Сон?» Плисецкий глядел в темноту, боясь пошевелиться. Холод и страх, сковавшие его, никуда не пропали. Он не мог поверить, что это был всего лишь сон. Слишком реалистичный. Слишком жестокий. Слишком. Мысли в его голове бились друг о друга в полном хаосе. Сглотнув, Юрий закрыл глаза. Дым вишневых сигарет окутывал пеленой спокойствия даже после сна.