Другая музыка

(The Yardbirds, «Still I’m Sad» / Soundgarden, “Burden in My Hand» / Rainbow, «Still I’m Sad») Нездешние холодные ветра поют колыбельную. Она накатывает тяжёлыми тёмными волнами печально и обречённо, но в послевкусии звуков остаётся лишь свет. Чуть приглушенный и сизый, он робко пробивается сквозь тучи, налитые свинцом и ртутью. Колыбельная убаюкивает, и, словно мягким серым пледом, накрывает светлой печалью. Мне всё ещё грустно от мысли, что прямо сейчас я не могу разделить с другом то, что вижу и чувствую. Что нам не дано, смеясь, разметать шуршащие листья, болтать о пустяках, слушать затёртую пластинку на старом трескучем проигрывателе, пока в окно отчаянно барабанит холодный дождь. Что мы не можем вместе пить горячий чай, кофе или какао, с трудом разгибая замёрзшие пальцы и улыбаясь туманно и солнечно. Молча понимать друг друга, глядя, как падают звёзды, превращаясь на лету в прохладные влажные листья. Но в самой этой грусти есть и надежда. Светлая, пробивающаяся робким лучом сквозь тяжёлые волны и каменно тёмные тучи. / Теплые нездешние ветра, чужие, но вовсе не чуждые, приносят иную мелодию. Мрачную и до странного нежную, идущую по спирали и оставляющую горькое послевкусие сожалений. Она не убаюкивает, хоть я и засыпала под неё не раз, чувствуя на своих щеках блики тёмного солнца. Сон был неизменной пустыней, окрашенной пепельно-розовым, и я видела себя тёмным силуэтом, уходящим в никуда по раскалённому песку. Меня заполняло чувство надежды, смешанной с отчаяньем. Я шла налегке, но словно несла тяжёлую ношу, отравляющую изнутри, а вода казалась горькой и не утоляла жажды. Но ветер был мягок, он легко трепал мои волосы (если это всё ещё была я), и облака темнели на горизонте, обещая очищающий дождь. Сейчас я понимаю, что оставила в той пустыне какую-то часть себя, и оттого, что её не вернуть, мне всё ещё немного грустно. // Печальная колыбельная порывистого ветра становится холодным компрессом после солнечного ожога. Сейчас она звучит иначе — ярче, сильнее, настойчивее. Будто смешались ветра, ледяные и тёплые. И грусть всё дальше, а надежда всё ближе. И я подставляю ладонь звездопаду, чтобы на неё, кружась, упал прохладный осенний лист.