Перелом

      Лихорадить Баки начинает с самого утра. Он натягивает на себя очередной свитер, мрачнея всё больше. Бесполезно, такую дрожь теплом не погасить. А тут ещё Стив со своей заботой. Очень вовремя, ага.       – Бак, тебе плохо? Ты заболел, что ли?       – Нет.       – Но что-то не так.       Молчит. Давить бесполезно, только осторожный расспрос. Который не складывается.       Баки сегодня на себя не похож. Избегает разговоров, а если отвечает, то невпопад. Сторонится Стива, сбрасывает с себя его руки при попытке обнять. Нервный, дёрганный, бледный. Взгляд рассеянный, хмурый.       Стив включает капитанскую выдержку и некоторое время пытается делать вид, что всё нормально. Жарит яичницу, которую Баки обычно глотает чуть ли не со сковородки, шипящую и обжигающую, жмурясь от удовольствия. Но не сегодня. Косится на неё, нервно сглатывает, резко поднимается и уходит в гостиную.       Уткнувшись в ноут, изображает занятость. На любые вопросы выдаёт один ответ:       – Стив, давай не сегодня.       У каждого бывает неудачный день. Глубокий вдох, и Стив топает на кухню. Сидит за столом один, вяло разжёвывая ещё теплую яичницу, и почти не чувствует вкуса.       Полдня проходит в молчаливом отчуждении. Как будто Стиву вместо Баки подселили нового нелюдимого соседа, с которым приходится делить общую территорию.       Наконец, Стив не выдерживает. Он подкарауливает Баки и перехватывает его в узком коридоре, вжимает в стену, впивается пальцами в локти. Драка не получается. Баки упрямо старается вырваться, но не хочет – Стив чувствует это. Сквозь рьяные рывки ощущает его дрожь – неконтролируемую, чуждую, завладевающую им вопреки воле.       – Баки, хватит! – рычит ему в лицо Роджерс. – Ты мне всё объяснишь, сейчас же!       Тот вдруг застывает и впервые за весь день смотрит Стиву прямо в глаза обжигающе холодным взглядом:       – Ты уверен, что хочешь это услышать?       Стив медленно кивает:       – Что бы это ни было, Бак. Скажи.       Спустя час Баки сидит в кухне на стуле, опустив голову. Его лихорадит уже заметнее. Стив не сводит с него глаз.       – Зря молчал.       Кривая усмешка искажает черты Баки:       – А что толку говорить? Ты ничем не поможешь.       – Это мы ещё посмотрим.       Баки медленно поднимает голову, разворачивается к Роджерсу всем корпусом:       – Нет, Стив. Я не позволю тебе.       – Ты меня не остановишь, Бак. Я помогу...       – Нет!       Баки встаёт, пятится к двери, сверкая исподлобья диким взглядом, дышит сорвано, хрипло. За окном последний луч заходящего солнца тает под серыми тучами и исчезает. Запрокинув голову, Баки отчаянно, надрывно кричит, зная, что обречён. Противиться этому невозможно, только на этот раз он втянул ещё и Стива.       Чёрт подери, он упустил момент, когда ещё можно было уйти! Куда-нибудь, неважно, только бы подальше от Стива, этого упрямого барана, который готов ввязаться во что угодно ради Баки Барнса.       Оттолкнуть – последняя попытка спасти его. От удара в грудь Роджерс отлетает к дальней стене и с сочным хрустом впечатывается в неё под звон осыпающихся стеклянных осколков. Поднимаясь с пола, краем глаза замечает разбитое окно и тут же забывает о нём.       Лицо Баки почти белое, глаза налиты кровью. Ухмылка чужая, самодовольная. Зверская. Он облизывает потемневшие яркие губы, кажущиеся бордовыми из-за бледности кожи. На белоснежных клыках мелькает мимолётный отблеск приглушённого сумеречного света. Живые пальцы правой руки Барнса проходятся по стене, оставляя глубокие параллельные борозды, из которых осыпается пыль.       Стив наклоняется вперёд, готовясь к рывку. У него будет всего один шанс.       Они бросаются друг другу навстречу почти одновременно. Стив понимает, что вампирская мощь – самая убийственная из тех, с какими приходилось иметь дело. Даже его капитанских сил надолго не хватит. Он должен сделать всё как можно скорее.       Столкновение на пару секунд выбивает весь воздух из лёгких, оглушает до белых искр перед глазами. Едва опомнившись, Роджерс перехватывает две разные руки, вцепившиеся ему в горло, и сдавленно рычит, вкладывая в рывок все силы. Развернувшись, впечатывает вампира спиной в стену так, что остаётся огромная вмятина. Вдавливает его запястья по бокам на уровне плеч и, вжавшись грудь в грудь, впивается в губы жёстким поцелуем. В ответ вонзаются клыки.       Тёплая кровь растекается между лицами, плотно прижатыми друг к другу, размазывается по щекам, подтекает на оба подбородка, теряется в колючей щетине. Лицо Стива горит, будто в него плеснули кислотой. Вампир рычит, пытаясь огрызаться сквозь поцелуй. Стив чувствует, что силы на исходе, и альтер-эго Баки вот-вот вырвет руки из захвата.       ...Сколько прошло времени, Стив не знает. Первое, что он чувствует – осторожные прикосновения мягкой влажной ткани к растёрзанным губам. Медленно приоткрывает глаза.       В комнате властвует ночной сумрак. Стив лежит на кровати, прямо перед ним – встревоженное, едва различимое в темноте лицо Баки. Он ополаскивает кусок полотна в тёплой воде и снова осторожно касается им распухших, изрезанных клыками губ Стива.       – Говорил же, не лезь, – ворчит Баки. – Теперь тебе можно на праздник прямо так, без маски и грима. Пол-Нью-Йорка перепугаешь до смерти.       – Баки, ты в порядке? – еле ворочая порванными губами, неразборчиво бубнит Роджерс.       – Куда ж я денусь. Вот ты пока – нет. Красавчик, – беззлобно язвит Баки.       Ерунда, думает Стив. К утру только тонкие шрамы останутся, да и те ненадолго.       – И откуда ты только узнал, как снять проклятие?       Баки не ждёт ответа, скорее, просто журит за очередное безумие. Но почему бы и не признаться? Сегодня – ночь сумасбродства. Стив тычет пальцем в ноут. Баки не выдерживает и заходится от смеха:       – Ты что, по хэллоуинским сайтам бродил?       Кивок и неуклюжая попытка усмехнуться. Взгляд Баки теплеет, он качает головой. Его лицо освещает уже совсем другая, родная улыбка.       – Я знал, что ты сумасшедший, но чтоб настолько.       Роджерс молча нащупывает в темноте его руку, сплетает пальцы, осторожно сжимает. В глазах – особенный свет, Баки знает его.       – Я тебя тоже, Стив, – шепчет он и подносит к губам ободранную ладонь.