Летние каникулы

«За бортом -78, мы летим на высоте десяти тысяч метров и находимся в районе Тихого океана» - затертым, поломанным эхом донеслось из пилотной, но никто не придал этому должного значения. Формальности были произнесены, и салон по-комариному крохотного в сравнении со своими сородичами самолета снова заполнился душной, тяжелой, изнуренной тишиной. Никто не пытался выпутаться из её усыпляющей пелены, никто не пытался победить её и издать хоть какой-нибудь звук. И это никого не смущало. За последние месяцы тяжелой, выматывающей и буквально высасывающей все соки работы, носящей дикое название «промоушен», парни из Block B привыкли к таким минутам молчания, перерастающим нередко в целые часы. Напряжение, вызванное усталостью распространялось и на отношения между участниками, месяц назад они еще, может быть, ссорились и кричали друг на друга вдалеке от камер, даже дрались порой, но потом это стало отнимать слишком много сил, так необходимых им на сцене. Не обговаривая ничего друг с другом они просто решили молчать, а еще лучше — уходить от всех обыденных проблем в тревожный, ипохондрический сон, как это сейчас делал Зико, накрыв лицо бейсболкой и заткнув уши наушниками. Возможно это была не та «телепатия», о которой твердят в развлекательных шоу, но такой бессловесный договор подтверждал высокий уровень духовного единения между участниками группы. Сейчас самолет направлялся в Японию, на очередное выступление и съемки интервью. «А также фотосессию, шоу на радио и ещё черт знает сколько всего прочего...» - перечислял про себя Кен. Он очень любил свою работу, ему нравилось быть артистом, и даже в этом внутреннем порыве раздражения мысли о сцене согревали его нежным, ласковым теплом. Это касалось не только Кена: не будь у ребят такого обожания к своей профессии, группа бы давно уже распалась. Пускай Джехе ворчит, Теиль сетует на свои ошибки, Би-бомб злится, когда они застревают на каком-то одном моменте в хореографии — ни один из них не допускал ещё и мысли о том, чтобы сдаться и уйти. Такое даже в голову никому прийти не могло, а если бы и пришло, то тут же было бы погашено негодованием на самого себя за временную слабость. Они летели уже с лишним несколько часов, спокойно и плавно разрезая расстояние, несколько раз они попадали в небольшие зоны турбулентности, на что некоторые спящие недовольно морщились, не разлепляя глаз. Очередному легкому толчку никто удивлен не был. Можно сказать, его просто не заметили, настолько он был слаб. Би-бомб только отметил про себя, что от усталости у него притупилось зрение и белоснежные пустыни за бортом на миг показались ему какими-то не такими ослепляющими, а серыми и зажеванными. Самолет слегка раскачивало из стороны в сторону, и только ощутимый резкий толчок со стороны правого крыла и яркая вспышка слева заставила недремлющую часть пассажир тихо вскрикнуть от неожиданности, а сонное царство разлепить тяжелые веки. - Что за...? - охрипшим после сна и последнего выступления голосом Зико нарушил их негласное соглашение тишины, подтягиваясь за подлокотники в кресле и сонно озираясь по сторонам, - Посадка? - Нет еще, - ответил кто-то сзади. - Походу гроза, - Минхек не без сожаления заключил, что был неправ, полагая, что проблемы с его зрением. Уж лучше бы ему показалось. Остальные участники поприлипали лицами к иллюминаторам, высматривая что-то в чернеющем небе. Где-то далеко послышался раскатистый рокот грома. Никого из них не учили, как вести себя в подобных ситуациях. Единственное, что они могли — это положиться на пилота и успокоить свою буйную фантазию. Все снова замолчали, но тишина была настолько наэлектризована, что казалось, будто гроза грядет не за бортом, а внутри самолета. Каждый хотел что-то сказать, но никто не знал, что именно. Мысли бесформенно слеплялись в каких-то чудаковатых уродцев и не находили выхода, разбредаясь внутри сознания страхами и предчувствиями. Наконец Чихо не выдержал и пересел к Джехе, который учащенно дышал и заламывал руки в тихой панике. Он боялся выразить это явно, потому что паника, как и лесной пожар, быстро распространяется на ближайшее окружение. Но Зико все видел, понял без слов и сел рядом, чувствуя как тонкие пальцы тут же впиваются в его локоть. Просто Джехе нужно было за что-нибудь ухватиться в этот момент. Напряжение нарастало пропорционально силе, метавшей небольшого стального комара из стороны в сторону и громкости раскатов окольцевавших самолет. За бортом все почернело, менеджер, не смотря на тряску, отправился к кабине пилотов, а ребята сгруппировались рядом. Вспышка. Вскрик. Толчок. Громыхание. Скрежет частей самолета. Пальцы, побелевшие от того, с которой они сжимали чужую руку. Всхлип, принадлежащий то ли Теилю, то ли Ю Квону, а вероятнее всего им обоим. Первые слезы и всепоглощающий страх. Пио с ужасом озирался по сторонам, пытаясь понять, как ему следует реагировать, он сам готов был заплакать, но вместо этого гладил по спине Теиля, уткнувшегося ему в грудь. Макне сохранял свои силы для хена. Вспышка. В ней можно было различить белое, словно полотно лицо Кена, вцепившегося в свое кресло. Обескровленными губами он шептал молитву. Толчок. Би-бомб крепче прижимает к себе трясущегося в лихорадке Квона. В любой другой ситуации Минхек бы обидно и желчно отшутился, прекрасно понимая, что обидит этим красноволосое чудо, чтобы хоть как-то скрыть свое смущение от такой невинной близости, но сейчас он крепко прижимал к себе парня, боясь отпустить от себя. Танцор смотрел в иллюминатор и видел, как отломился кусок крыла и загорелась турбина, думая лишь о том, как хорошо, что этого не видит сейчас Ю Квон. Самолет еще раз хорошенько тряхануло, послышался резкий, пронизывающий сознание скрежет. Все сейчас было зациклено на этом звуке, казалось, что даже тяжелые капли на какое-то мгновение прекратили барабанить по обшивке самолета. Секунда. Всего лишь один короткий миг, растянувшийся для ребят как вечность, как замедленная съемка в историческом фильме. Резкий, режущий уши скрип, лязг, свист, и ледяной, жесткий ветер вперемешку с свинцовыми каплями ворвались в салон комара оттуда, где какую-то долю секунды назад был стальной хвост. Поднялся крик, Зико срывал и без того охрипший голос, пытаясь возглавить еще не начавшийся процесс. Дело было крайне плохо, но именно в таких условиях мозг лидера начинал соображать лучше обычного. Парашют, жилет — что-нибудь да должно было быть. Самолет крутило по всевозможным осям и осмотреть свое место, а еще и заставить это сделать остальных было задачей из раздела невыполнимых, поэтому Чихо, если бы на кону сейчас не стояла его жизнь, почувствовал бы себя супергероем в тот момент, когда ему удалось выдернуть из-под сидения спасательный жилет. Вытянув руку в воздух на секунду он оглушающе, с мощностью пожарной сирены крикнул «Под сиденьем». Те, кто ещё не растерял последние остатки самообладания поспешили ухватиться за этот призрачный шанс на спасение. На тех же, кто уже не разбирал, где право, а где лево, жилеты надели насильно, потому что они вряд ли уже что-то понимали и даже отбивались от одногруппников. Все срослось в цельный, крутящийся сгусток шума, несущийся по наклонной вниз. Неожиданно и так же быстро оторвало кабину пилотов, или скорее это ребят оторвало от нее. Перед глазами все заплясало от того, как их кубарем закружило в буре. Вспышка. Потолок. Иллюминатор. Бездонная чернота. Ледяные, замерзающие налету капли. Режущий воздух. Раскаты грохотали отовсюду и были, кажется, уже в голове парней. Крепко сплетенные руки. Зажмуренные глаза. Молитва. Страх. Сидения Пио и Теиля оторвались от общей конструкции, которую нельзя было уже никак назвать. Падение. Крах.