Сожжённые догматы

Тень догорающего пламени свечей в расставленных по периметру помещения подсвечниках лизала потрескавшиеся каменные стены старого храма. Месса подошла к концу, и немногочисленные прихожане маленькой церквушки на юге Италии неспешно расходились по домам, попутно переговариваясь между собой за дела мирские. Неказистый сутулый мужчина средних лет хлопотал в центре пресвитерия, готовя церковь к новому дню. Тщательно протерев алтарь, он разложил на нем книги, необходимые во время богослужения, и принялся за замену использованной во время вечерней литургии утвари на чистую. - Амадео, можешь идти. Я сам закончу, - медовый голос, ласкающий слух, разлился в пространстве основного помещения храма. - Позвольте я все же закончу, падре. На лице священнослужителя промелькнула новая, ранее не замеченная за ним эмоция, с негативным оттенком, замешанном на презрении, и тут же спряталась за скупую, но располагающую улыбку. Служка не столько успел заметить, сколько почувствовал недовольство святого отца, но с иррациональным упрямством продолжил усердно наводить порядок. - Не стоит, - ухоженная ладонь легла на обветренную и огрубевшую от работы руку мужчины. – Я закончу все приготовления, - мягко, но настойчиво протянул священник, предупреждающе сдавив кисть. – Не утруждайся. Амадео поднял голову и наткнулся на два бездонных черных колодца глаз, волшебно мерцающих в догорающем свете свечей. Было в этих глазах что-то неуловимо тревожащие и опасное, что совершенно не вязалось с мягкой улыбкой и родом деятельности этого человека. - Конечно, падре, - скосив глаза в пол, служка отступил. – Доброй ночи, - и превратившись в тень, скользнул к выходу. Дождавшись, когда помощник покинет стены храма, святой отец грациозно развернулся, так что полы рясы выписали красивый вихрь, и остановил шалый взгляд на исповедальне. Хищно облизнувшись, он пересек пространство от алтаря до двери кабинки, предназначенной для священника, и вошёл внутрь. Маленькое решётчатое окошко скрывало от него лик исповедующегося, но святой отец доподлинно знал, кто находится по ту сторону от него, и отпущение каких грехов прошлого от него ждут. Более того - какие охотно готовы совершить в ближайшем будущем. - Слушаю тебя, дочь моя, - с придыханием произнес он. Шуршание одежд и жаркое дыхание прорезало ночную тишину, наполняя тесное помещение флигеля терпким запахом желания. - О боже, падре, - горячо прошептала юная грешница в стену прямо перед собой. Служитель бога криво усмехнулся и вошёл в извивающееся в его руках тело под протяжный стон удовольствия от долгожданного ощущения наполненности. Холодный метал католического креста коснулся обнаженной спины, и обманчиво ласковые пальцы утонули в копне светлых волосы. Острые зубы вонзились в мочку уха и с нажимом проехались, выпустив травмированную плоть. Последовал резкий рывок на себя и грязный шепот дьявола под размеренные толчки раздался прямо над ухом девушки: - Тебе же это нравится, маленькая шлюха? - Даа… Захват на затылке ослаб, и рука заскользила вдоль позвоночника. Принудительный резкий наклон корпуса - и девичьи ладони скользнули вниз по грубой не обработанной поверхности стены, собирая под слой эпидермиса песчинки дерева. Резкая остановка, и с чётко отмеренной силой удар по пояснице. Девушка упала на голые колени. - Неподобающее обращение, - отрезал святой отец. - Простите. Да, падре, мне нравится, - смиренный тонкий голосок вызвал удовлетворённую улыбку на губах святого отца. Одной рукой он привлек её к своей груди и вновь плавно вошёл. Девушка застонала и чуть повернула голову в поисках сладких губ...

***

Грегори Коулман, наконец, смог выпрямиться во весь рост после нескольких мучительных часов, проведённых в туристическом автобусе от Бари до Остуни. На смену затёкшим мышцам и отсиженной заднице пришло новое неудобство в виде палящего солнца и ветра, бьющего жарким потоком воздуха по лицу. Прощай, кондиционированный воздух с комфортной температурой до отеля. Какого черта он поперся на юг Италии в это время года? Туристов валом, жарко и скучно. Да, черт возьми, ему скучно. Все эти достопримечательности, море и солнце не упирались бравому инспектору Скотланд Ярда от слова "совсем". Но по графику пришло время его отпуска, и коллеги буквально вытолкали его на отдых. Почему коллеги? А потому что больше было некому. С женой он развёлся больше года назад, а детей они так и не нажили за все десять лет брака. Собственно, кроме пары коллег, с которыми он состоял в приятельских отношениях, и нескольких не очень близких на сегодняшний день давних друзей, о нем никто больше не беспокоился. Скрипя зубами, Грег явился в туристическое агентство и с кислой миной попросил девушку, представительницу тур-оператора, отправить его куда-нибудь отдохнуть. На что милейшее блондинистое создание осведомилось «С экскурсиями, сэр?» Коулман промямлил что-то, что означало утвердительный ответ. И так он оказался в провинции Апулия на побережье итальянского каблучка в самый разгар туристического сезона. Добравшись до маленького, но уютного отеля, Грег подтвердил бронь у стойки регистрации гостей и поднялся в свой номер. Приняв душ и переодевшись, он почувствовал себя немного отдохнувшим и решил остаток вечера провести на свежем воздухе. Бесцельно бродя по узким мощёным улочкам белого города, Грег к своему удивлению обнаружил, что ему здесь нравится. Помимо охладившегося на несколько градусов воздуха, Коулману в целом было комфортно. Никаких кричащих вывесок и огромных оживленных проспектов. Аскетичность и архитектурное богатство города с отголоском древности сочетались крайне гармонично в этом месте, оседая умиротворенностью в душе. На лоджиях жилых построек, обвитых живыми цветами, между собой о чем-то щебетали хозяйки, развешивая по протянутым от балкона к балкону веревкам сырое белье после стирки. Уютные маленькие кафе, теснившиеся в узких лабиринтах улочек, предлагали отведать настоящую итальянскую пасту ручного приготовления, приветливо держа свои двери открытыми для гостей. Окончательной завершенности ощущению того, что ты попал в иную параллельную реальность, обеспечивало мистическое розоватое свечение, льющееся от стен зданий с приходом ночи, и фоновое звучание музыки, доносившейся с центральной площади. Такой жёсткий контраст в сравнении с дышащим огнём разнокалиберного дерьма Лондоном, в который ему приходилось окунаться ежедневно, а иногда и сутками напролёт бултыхаться в нем. Не то чтобы инспектору нравилось дышать зловонием большого города, но работа чистильщика улиц была по нраву. Адская смесь чувств, неизменно возникающих во время преследования убийцы или насильника, сопряженных с осознанием того, что ты сам ходишь по краю и в любой момент можешь сорваться вниз, разливалась жгучим огнем по венам, даря невероятные по своей силе эмоции и переживания. И Грег давно подсел на этот другой, более качественный уровень ощущений. Коулман усмехнулся своим мыслям, автоматически переключившимся на профессиональную тему. Наверное, в местном полицейском участке максимум, что оформляется, так это пьяный дебош любящих не в меру порезвиться туристов. Грег так и не успел додумать свою мысль до конца, как наткнулся на бездыханное тело прямо у своих ног. Удивительно, как он со своим выработанным за годы службы умением подмечать даже мелкие детали, не вписывающиеся в общую мирную картину, не заметил труп прямо посреди дороги. Да уж, Грег, такой большой, а в сказки веришь. Мираж волшебства рассеялся, уступив место суровой действительности. Коулман аккуратно присел на корточки, дабы не уничтожить возможные следы преступления. В сгустившихся сумерках инспектор все же сумел распознать, что жертва – совсем молоденькая девчушка, лет двадцати от роду. Сквозь засохшее кровавое ожерелье на шее жертвы отчётливо прорисовывалась глубокая, но тонкая странгуляционная борозда – след от удавки. Грег поднял глаза и только сейчас заметил, что труп лежит у самого входа в базилику, словно его оставили здесь специально. Какое-то шестое чувство подсказывало инспектору, что дело дрянь. Шумно выдохнув, Коулман набрал номер местной полиции. Полиция некоторое время назад прибыла на место преступления. Вкратце опросив своего английского коллегу, детектив быстро утратил к нему интерес и занялся первичным оформлением бумаг, пока криминалисты занимались сбором улик. От инспектора Скотленд Ярда здесь, на территории другой страны, ничего более не требовалось. Грег мог давно отправиться в отель, но оставался на месте, рассматривая белеющее в темноте частично обнаженное тело жертвы. Убийца наспех написал кровью рисунок – птицу, которая брала свое начало от тонкой ключицы и охватывал большую часть кожного покрова плеча. Коулман за годы службы не раз сталкивался с разного рода маньяками, в том числе с теми, мотивы чьих действий были обусловлены религиозной подоплекой. Символизм посмертного нанесения рисунка был очевиден. - Синьор Коулман, - обратился к нему детектив на английском почти лишенном акцента, заметив, что мужчина не торопится убираться восвояси. - Голубка, - не сводя глаз с кровавых каракуль, произнес Грег задумчиво. - Что, простите? – прищурился служитель закона. - Рисунок, - кивком Грег указал на жертву, продолжая о чем-то размышлять. – Символ непорочности и бессмертия души. Детектив, кажется, потерял ход мысли, переведя скептический взгляд на тело, а затем снова на инспектора. - Спасибо за помощь, вы можете быть свободны. Этим делом занимается полиция. Ваши данные у нас есть. Если потребуется, мы с вами свяжемся, - отрапортовал детектив профессионально-вышколенным тоном. Коулман моментально почувствовал себя лишним. Конечно, он прекрасно понимал нарочитую сухость и едва сдерживаемое в рамках приличия недовольство детектива. Грег сам терпеть не мог бардак на месте преступления. - Разумеется, - понятливая полуулыбка поддернула уголки его рта. Едва ощутимое со стороны детектива формальное рукопожатие и вот Коулман уже шагает по направлению к отелю, а детектив продолжает выполнять свою работу.

***

Мягкое, не палящее пока во всю мощь солнце, шелком ласкало лицо, сочась янтарными лучиками из раздвинутых до упора дверей лоджии. Приятный к телу стопроцентный качественный хлопок простыней обволакивал, словно вторая кожа, из которой пока совсем не хотелось выбираться. Едва уловимый соленый морской бриз вместе с приливом вентилировал воздух номера, раздувая шторы из тончайшей органзы. Рассвет – самое прекрасное время суток. Время обновлений, время смены сущностей, время выкинуть лишнее из головы и трезво посмотреть на свою жизнь. Это не его дело и нечего было о нем думать полночи. Он приехал сюда отдыхать, в том числе морально. Когда будет следующий отпуск? Через год, два, а то и три. Надо ловить момент, а не заниматься черт пойми чем. Этого дерьма он через пару недель наестся досыта. Настроившись на приятное времяпрепровождение, преимущественно в горизонтальном положении, Грег поднялся с кровати и с удовольствием потянулся всем телом. Изумительные ароматы свежей сдобы и кофе, доносившиеся до второго этажа, придали ускорения со сборами голодному мужчине. Через какие-то пятнадцать минут Коулман бодро сбегал по ступенькам на первый этаж отеля. Плотно позавтракав на открытой террасе ресторана, Грег выяснил на ресепшене, что первый автобус до пляжа прилегающей к Остуни деревушки Марина-Ди-Остуни отправляется через пятнадцать минут. Ступив на белый теплый песок босыми ногами, Коулман глубоко вдохнул чистейший, солоноватый воздух Адриатического моря. К счастью, береговая линия была почти пуста в столь ранний час. Выбрав шезлонг, Грег устроился неподалеку от кромки берега, предусмотрительно выдержав расстояние до лижущих берега волн. Провалявшись до полудня на солнце и совершив пару заплывов в теплых водах моря, Коулман почувствовал себе помолодевшим лет на десять разом, как будто соли морской воды разъедали ту въевшуюся в его лицо хроническую усталость. Бронзовый загар, который еще вчера лег на достаточно смуглое от природы лицо инспектора, заострил тонкие нити морщин, но отсутствие синяков под глазами и здоровый цвет лица с лихвой компенсировали возрастные изменения, которые сами по себе вряд ли могли служить поводом для расстройства мужчин. Несмотря на свое недавно отпразднованное сорокалетие, Грег находился в прекрасной физической форме. Подвижный образ жизни и регулярные воскресные походы в спортзал делали свое дело. Кроме того, своим по-настоящему мужским телосложением Грег был обязан прежде всего наследственности. Его отец, в свои семьдесят с хвостиком, никак не вязался с образом разбитого болезнями старика, сохранив осанку мужчины. Все такая же прямая спина и расправленные широкие плечи. Возраст выдавало только лишь рыхлая линия подбородка и что-то неуловимое во взгляде, говорившее о мудрости прожитых лет. Освежающий коктейль у пляжного бара и микроавтобус с логотипом отеля за двадцать минут домчал постояльцев до места проживания. Послеобеденный сон пошел на пользу, усилив благотворный эффект от принятых сегодня воздушных и морских ванн. По пробуждению, Грег взглянул на часы и обнаружил, что до ужина еще уйма времени. Помучив минут десять пульт от телевизора, Коулман бросил это отупляющие занятие. Натянув легкие шорты, вышел на балкон и открыл пачку Marlboro. Глубоко затянувшись, он медленно выпускал ядовитый дым из легких, рассматривая сквозь него окрестности белого города. Планируя в какую часть города ему бы направиться на вечерний променад, Грег выхватил взглядом из всех возможных достопримечательностей ту самую малоприметную церквушку. Мысли вновь захватили события, случившиеся накануне возле базилики, от которой он никак не мог отвести взгляд. Медленно облизав пересохшие от никотина губы, мужчина затянулся последний раз и одним твердым нажимом вдавил недокуренную сигарету о дно пепельницы. После ужина, как и запланировал, он отправился на прогулку в одиночестве. Коулман не горел желанием заводить скоротечные курортные знакомства. Зачем? Разве что выпить пару бокалов вина с какой-нибудь миловидной брюнеткой или блондинкой из отдыхающих. Не будь дураком, Грег за короткое пребывание в этом месте неоднократно ловил на себе заинтересованные, далеко недвусмысленные взгляды женщин. Справедливости ради, из их числа было кого выбрать. Вопреки соблазну приятно провести время, ноги сами несли его в совершенно противоположную сторону от центра города. Ступни легко отпружинивали от остывающего к вечеру асфальта, а способность запоминать маршруты, единожды взглянув на карту незнакомой местности, никогда его не подводила. Ни разу не заплутав в узких лабиринтах белого города, Коулман довольно быстро вышел к ограде базилики. Остановившись у витражных окон, подсвеченных изнутри искусственным светом, Грег замялся. Судя по всему, сейчас было время вечерний литургии. Поразмыслив, мужчина решил, что в толпе будет более не заметным и сможет спокойно разглядеть прихожан, служителей церкви и само помещение храма. О том, зачем ему это было нужно, он старался особо не думать. В конце концов, турист и католик может захотеть посетить храм божий и заодно полюбоваться архитектурой пятнадцатого столетия. Вот и весь интерес. Словно мантру повторив про себя это раза три, Коулман переступил порог церкви. Никто не обратил на него никакого внимания. Прихожане восседали на скамейках и внимали словам падре. Грег, стараясь остаться незамеченным и по возможности слиться с обстановкой, тихонько присел на дальний ряд скамеек, неподалеку у дверей. Благодаря великолепной акустике храма, вниманием инспектора тут же завладел магнетический голос, разносившийся под самыми сводами потолка. По окончанию мессы, падре произнес дежурные напутствующие слова и отпустил прихожан с миром. Правда, удаляться с глаз народа отчего-то не спешил. Чинно сложив руки в районе солнечного сплетения, он мягко улыбнулся пожилой женщины тут же подошедшей к нему. Пару раз воровато оглянувшись по сторонам, старушка что-то горячо зашептала священнику на ухо. Святой отец выслушал ее, и улыбка его заметно поблекла. Со скорбным видом он погладил женщину по плечу и произнес какие-то, по-видимому, успокаивающие слова, так как та перекрестившись и облегченно выдохнув, засеменила к выходу. Еще пару прихожан перекинулись репликами с падре, коих расслышать Коулману никак не удавалось под шум шаркающих по бетонному полу множеству ног. Подобравшись к самому пресвитерию, Грег старательно изображал жадного до старины туриста. В коротких шортах, кедах и футболке ему для пущей убедительности разве что фотоаппарата на шеи не хватало. Последней желающей получить лично благословение оказалась молодая девушка. За платком, не скрывающим редкой красоты густой волос, который волнами ниспадал на плечи и струился вниз до красивой задницы. Черт возьми! Кое-как сдержав на языке ругательства изумился своим мыслям Коулман. О чем он только думает?! Затея со свиданием и его логичным продолжением уже не казалась такой уж бессмысленной тратой времени. Наконец, девушка ушла. Грег оглянулся по сторонам. Никого, кроме него, здесь не осталось. Разумеется, не считая святого отца. Повернув голову вновь к алтарю, Коулман наткнулся на внимательный взгляд двух черных глаз, моментально считавших неловкость, написанную на его лице. И он готов был поклясться прямо здесь, на той Библии, что в глазах у падре искрились смешинки, а губы разъехались в ухмылке, которую он и не думал скрывать. О причине его веселья не сложно было догадаться. - Добрый вечер, - на итальянском обратился к нему святой отец. Грег плохо владел языком, особенно окрашенным в южный колорит, но все же сносно поддержать простой диалог мог. Ответное приветствие вызвала новую улыбку на лице священнослужителя, правда несколько другого характера. - О, англичанин? – теперь уже на чистым английском обратился он к Грегу, вызвав у того неподдельный выдох облегчения. Все же изъясняться на родном языке куда проще. - Вы из Великобритании? - Да. Здесь уже два года. Определили в этот приход, - охотно шёл на диалог святой отец. – Как вам здесь, красиво не правда ли? - Чрезвычайно. Прекрасное место. Старина, это, - задрав голову к потолку, Коулман неопределенно мазнул рукой в воздухе, напрочь забыв название данного направления живописи. - Фреска, - продолжая насмешливо щуриться, помог падре. - Да, именно, - немного стушевался Грег, который и так не очень был близок к искусству, а тут и вовсе ему надо было так опростоволоситься. Святой отец замолчал и беззастенчиво сверлил взглядом инспектора, несколько меланхолично улыбаясь при этом, а затем произнес: - Вы же не на фрагменты картин Святого Писания сюда пришли любоваться. Слушаю вас внимательно. - Хм, а знаете, падр... - Джим. Можно просто Джим. Мой рабочий день закончен, да и вы ко мне совсем по-другому вопросу пришли, не касаемого веры. - Как посмотреть, Джим. - Позвольте, я переоденусь, и мы могли бы немного прогуляться ээ... - Грег. - Как вы на это смотрите, Грег? – приторно, дружелюбно, не так как следовало бы, но.. - Конечно, я подожду вас снаружи.