НАВЬ: Бесприданница из мрака

      — А ты не думал о психиатре? — осторожно предложил Бэкхён, но не успел развить свою мысль, поскольку Сехун был на взводе.       — А ты не думал свалить вместе со своим шерстяным бегемотом в свою квартиру?! — возвысился над горе-советчиком двухметровый О.       Вместо ожидаемой обиды и торжественного стука дверями Бэкхён приободряюще похлопал соседа по плечу:       — Всё очень плохо, но ты не переживай, для этого и нужны друзья.       — Ты мне не друг, ты нахлебник, который жалеет деньги на интернет и поэтому ошивается у нас.       — У тебя случайно нет температуры? — Бён попытался дотянуться до лба Сехуна, но тот увернулся, плюхнулся на диван и скрестил руки на груди, всем своим видом выражая крайнюю степень сосредоточенности и страдания.       Чондэ понимал, что на долгие розыгрыши у Сехуна не хватает терпения и он слишком любит спать, чтобы так шутить со священными часами блаженства в кровати, а значит, стоило хотя бы попытаться представить, что младшего действительно преследуют затяжные круглосуточные кошмары.        — С каких пор ты видишь призрака?       Сехун задумался. Сначала всё было нормально, ему снились пальмы и летающие пингвины, и вдруг кто-то выключил свет в его счастливых и безмятежных снах. В какой же момент это всё началось…       — После похода в музей, — произнёс насупивший брови парень, и брови облегченно вернулись на свою исходную позицию. — Точно! Это из-за твоего допотопного музея!       — Вот это тебя впечатлило, — протянул Чондэ. — И почему мне такое не снится? — захныкал он.       — В том, чтобы видеть мёртвую девицу, нет ничего хорошего.       — Опиши мне её, — Ким присел ближе и приготовился жадно впитывать детали, надеясь угадать по описанию, какая королева так запала соседу. Бэкхён с псом устроились рядом.       — А ведь по тебе и не скажешь, что ты какой-то особо впечатлительный, — брякнул Бён, доставая откуда-то блокнот и ручку. — Значит, зря я тебя кирпичом и айсбергом называл. Внутри ты нежная зефирка.       Сехун смерил его тяжёлым, полным презрения взглядом и нехотя обрисовал настырную призрачную девицу. Пока он рассказывал, Чондэ то задумчиво хмурился, то что-то гуглил, но загадку разгадать не смог.       — Решено, — Чондэ хлопнул в ладони, — завтра же снова пойдёшь в этот музей!       И без того бледный Сехун начал отливать синевой.       — Один? З-зачем? Я похож на самоубийцу?!       — Ты похож на задохлика, которого голодом морили годами и на солнце не выпускали, — отозвался Бэкхён.       — Так бы и придушил тебя, да далеко сижу, — процедил Сехун.       Но Чондэ не унимался:       — Отличная идея! Хочешь, я с тобой схожу? Клин клином вышибает. Слышал о таком?       — Я не знаток фольклора.       — Не язви. Значит, решено.

***

      К концу второго часа хождения по музейным залам у Сехуна сводило скулы от зёва. Несмотря на то, что он старался внимательно всматриваться в портреты и даже в работников, вездесущая скука удобно уселась на его плечах и свесила ножки.       И вдруг…       — Это она! — заорал Сехун, тыча пальцем в портрет.       Со стены на него смотрела знакомая невеста. Вот только выглядела она бодрее и даже улыбалась.       — Да тихо ты! — зашипел на него Чондэ и покрутил пальцем у виска, демонстрируя другим посетителям, что его друг просто не в своём уме. И ведь не соврал ни на грамм.       Подпись на табличке под портретом гласила, что перед друзьями семейство Ли: отец — дворянин высокого происхождения — сидел на украшенном стуле, рядом стояла жена, возле неё стройной лесенкой выстроились три дочери.       Средняя была Сехуну до боли знакома.       — Почему ты запомнил именно её? — Чондэ даже очки надел, которые не доставал с университетских времён и носил в рюкзаке чисто на случай прекрасной незнакомки вдали.       — Да холера её знает! — воскликнул Сехун. — Я даже не видел в прошлый раз эту картину! Мне Чанёль анекдоты присылал, и я в некоторые залы даже не заходил!       — Что?! — Чондэ от возмущения подавился воздухом.       — Молодые люди, потише! — сделал им замечание администратор зала.       — Что значит, не заходил? — Чондэ больно сжал локоть горе-друга. — Это твоё наследие, — процедил он. — Без прошлого ты ничто, так, кусок мяса.       — Ты меня пугаешь…       — Это тебя карма под зад пнула, невоспитанный пень!       — Ты как-то неуважительно говоришь о карме.       — Так тебе и надо, — Чондэ выпустил локоть Сехуна из захвата и направился к выходу, нарочно бухая пятками по мраморному полу.       — Э, нет, не бросай меня! Я сам не справлюсь!       — А что тут справляться? — друг обернулся на пороге. — Выясни, где похоронен их род, отнеси цветы и извинись за то, что ходишь по их великой земле, по которой они, к сожалению, больше ходить не могут!       — От твоего пафоса аж скулы свело, — бросил ему Сехун вдогонку и снова обернулся к портрету.       Девушка на портрете смотрела приветливо и робко, словно ей было любопытно, но родители запрещали выделяться. «Что с тобой случилось?» — подумал Сехун.       — Вам интересна судьба рода Ли? — поинтересовалась взявшаяся из ниоткуда пожилая женщина-экскурсовод. На секунду парню показалось, что он её раньше где-то видел. «Конечно, видел, я же неделю назад был в этом музее», — хмыкнул он себе под нос, а вслух спросил:       — А у них какая-то особая судьба?       Экскурсовод только и ждала этого вопроса.       — Не зря же их портрет висит в зале, посвящённом важным политическим деятелям этой эпохи! Господин Ли принадлежал к древнему роду торговцев. В молодости он выбирал между специями и тканями, но выбрал второе и не прогадал. Он жил в период расцвета, когда знать была занята нарядами, а не войной. Заключив перспективный союз с дочерью владельца кораблестроительного депо, он обеспечил себе расширение рынка и получил огромную прибыль. Это был очень серьёзный и умный человек, который обладал аналитическим умом и тщательно просчитывал будущие ходы. К его словам во время открытых дебатов прислушивался сам король!       — А его дочери?       — Дочери, — экскурсовод обернулась к картине и на несколько секунд замолчала. — Старшую он отдал за перспективного воеводу, который вскоре стал наместником. А средняя… — женщина замялась.       — Что случилось со средней? — напрягся Сехун.       — В семейных хрониках, — женский палец указал на книгу за стеклом, — об этом указано вскользь, но именно её судьба привела к краху крепкую семью. Она влюбилась в старшего сына королевского писаря. Для господина Ли это была крайне невыгодная партия, но дочь не пожелала противиться своему сердцу. Парень даже пришёл просить её руки у строгих родителей. Его выставили вон. После того, как дочь пригрозила сбежать с любимым, господин Ли подошёл к делу с другой стороны. Он предложил отцу влюблённого парня свести его сына с семьёй торговца украшениями, где как раз подрастала дочь. Для простого писаря это было невероятным везением. Конечно, мы не знаем, какой разговор состоялся у отца и сына, но вскоре поползли слухи о свадьбе. В качестве объяснений юная госпожа Ли получила от любимого письмо, в котором он умолял забыть его и жить дальше, потому как он уезжает с молодой женой в провинцию.       — И всё? — скривился Сехун, который никогда не любил мыльные оперы. — Это вся трагедия?       — Нет, — экскурсовод обернулась к нему и выпалила на одном дыхании: — Девушка повесилась, у отца случился инфаркт, мать повторно вышла замуж, чтобы содержать магазины и дочь, но второй муж оказался негодяем и мошенником и оставил их спустя пару лет нищими. Их забрала к себе старшая сестра, и они обе — мать и младшая дочь до конца жизни прислуживали в богатом доме.       — Ого… — оторопел Сехун. — А что стало с тем парнем, который женился и уехал?       — Он растворился в песке времени, — пожала плечами женщина. — Кто же помнит таких низких людей? Но благодаря младшей сестре, которая хранила вещи умершей, сохранилось то злополучное письмо. Его можно прочесть в электронном виде, — она указала на маленький экран, что мерцал между стендами. — Хотите взглянуть?       — Да нет, зачем мне… — впрочем, говорить было не с кем — экскурсовод без лишних прощаний обратила своё внимание на другого посетителя.       Сехун ещё раз обошёл зал и вновь вернулся к портрету.       — Он был козлом, а ты — дурой, — буркнул он, глядя на среднюю дочь семьи Ли, и направился к выходу.       Что его заставило остановиться возле экрана, он не знал, но внезапное любопытство порхающими бабочками защекотало в груди. Сехун поводил пальцем по сенсору и быстро вышел на документы. Пришлось сбегать к портрету, чтобы правильно указать год и династию. После домоводских книг, рецептов лекарств и праздничных блюд нашлась наконец-то личная переписка. Последний документ был зашифрован инициалами «Л. Х.» Это и оказалось письмом. В нём парень-предатель сожалел о разлуке и просил простить его, забыть и жить дальше. Внизу стояла подпись с этими инициалами.       Брови Сехуна сошлись на переносице в одну линию, плотно сжатые губы побелели. Он ещё раз перечитал письмо, зацепился взглядом за характерное написание букв «р», «п», «х», затем протёр глаза, поморгал, похрустел затёкшей шеей и выругался.       — Да ну нафиг!       Почерк письма один в один походил на почерк Сехуна.