Attraction

      Любовь, как и счастье, любит тишину. Совсем не обязательно кричать на весь мир о своих чувствах, чтобы каждый смог поглядеть, как в открытое чужое окно, в трепещущие сердца и нарушить хрупкий покров взаимного притяжения. Любить — глагол, и это слово нужно проживать. Целовать, обнимать, защищать, рваться и сгорать от пылающего пламени где-то между ребер…       Мужчина всегда будет хотеть женщину, если она недоступна. Инстинкт охотника не даст его чувствам погаснуть — он будет зажигать их вновь и вновь, пока невыносимое желание завладеть не достигнет точки кипения. Влечение, подогреваемое тенью загадки, не оставит в покое даже самого холодного циника, который со скепсисом плюет на такое ванильное, приторное понятие, как любовь. Ему кажется, что он слишком далек от столь приземленных и скучных отношений. Ему кажется, что его сердце всегда будет спрятано под семью замками, скрыто от посторонних рук. Ему кажется, что никто и никогда не нарушит его извечную свободу. Ему лишь только кажется…       — Господин Чон, звонил агент Кан Со Ры и сообщил, что они готовы рассмотреть наши условия, только встречу придется перенести на завтра, потому что… — вещал нежный, почти бархатный, женский голос, обладательница которого смотрела на своего начальника верно и преданно, но эти верность и преданность были умело выстроенной ширмой, из последних сил сдерживающей напор непреодолимой, пульсирующей красным сгустком страсти.       Но Чон Чонгук не слушал. Он читал между строк, улавливая тонкий смысл в глазах напротив. Эти хитрые, лукавые глазки, в которых плясали разукрашенные чертята… В глубоком омуте можно потеряться без труда, а вот чтобы выбраться из него, придется потратить немало сил, но, возможно, куда приятнее поддаться соблазну, нежели пытаться освободиться из его сладких объятий? Чонгук хотел бы избавиться от искры, которая щекотала его сердце изнутри. Вырвать ее, нещадно смять в руках, выбросить на землю и топтать до тех пор, пока не раздастся последний вздох, полный прискорбных мучений. Но эта искра не хотела избавляться от Чонгука, и посему, имея безграничную власть над мужчиной, терзала его с каждым прожитым днем все сильнее.       — Я понял, — Чонгук перебил девушку. Он взял из ее рук планшет с бумагами, бегло пролистал их и, нахмурившись, склонил голову на бок, внимательно изучая прекрасное женское лицо напротив. — Кэт, нам надо поговорить.       — О чем? — девушка надела маску профессиональной актрисы и искренне делала вид, что не понимает смысла заданного вопроса, но не удержалась и испытующе закусила нижнюю губу.       — Ты знаешь, о чем, — мужчина понизил голос до интригующего шепота, чтобы их разговор случайно не попал в чужие уши. Он в принципе не любил, когда в жизнь двоих вмешивались непрошеные гости. Чонгук сделал шаг вперед и оказался так близко, что Кэтрин нервно вздохнула, поднимая голову выше, чтобы видеть знакомые глаза. — О… о нас с тобой.       — Ты сам говорил, что нет никаких нас, — Кэт медленно сглотнула, переводя взгляд в сторону. Две девушки стояли посреди съемочной площадки, делая вид, что обсуждают декорации, но на деле только тем и занимались, что наблюдали за главным режиссером и его личной ассистенткой. — Наши отношения…       — Отношения? — на губах Чонгука заиграла наглая ухмылка, а в глазах появилась неприкрытая насмешка. — Мы свободные люди, Кэтрин, и нам хорошо друг с другом. Не называй это столь гадким словечком.       — Тогда мне действительно не о чем с Вами разговаривать, господин Чон.       Кэтрин взялась пальцами за планшет, чтобы забрать его из сильных рук Чонгука, но удалось ей это не с первого раза: мужчина непрерывно смотрел на нее, как на произведение искусства, которое не можешь понять, но отчего-то продолжаешь им любоваться, и не собирался отдавать ей нужную вещицу. Лишь с третьей попытки девушка буквально вырвала планшет и, стуча каблуками, направилась в свой кабинет, протискиваясь сквозь всевозможную аппаратуру киностудии и ее верных, талантливых работников, чьи языки не побрезгуют пустить в свет свежие сплетни. Чонгук глубоко вздохнул, ощущая шлейф женского парфюма, положил руки на бедра и сквозь падающую на глаза челку глянул на монтажеров, которые смотрели вслед удаляющейся барышне и обменивались между собой непристойными шуточками.       — Работать, клоуны! — рыкнул он, а после слишком резко и быстро, испытывая внутреннее напряжение, двинулся на площадку, чтобы выместить злость на ком-нибудь из своих подчиненных. — Это что за освещение, твою мать? Разве я там просил вешать прожекторы?!

***

      Кэтрин любила Чонгука. Любила так, как может любить женщина, полная пышущей женственностью и желанием делать счастливым дорогого ей мужчину, но отчаянно прятала свои чувства под толстым слоем льда, не позволяя даже самым скромным лучикам света пробраться наружу. Это была банальная арифметика, полная клишированных фраз и действ. Кэтрин знала, что Чонгук ее тоже любит, но они никогда не признаются друг другу в столь прекрасной и редкой в наши дни взаимности. Они слишком боялись спугнуть то космическое влечение, что крепко завязалось между ними. Им казалось, что стоит бросить одно неосторожное слово, как узел развяжется, нити упадут, огонь потухнет, а расстояние между ними станет равным тысячам километрам. Да, они спали друг с другом, и лишь в эти часы интимной близости они могли позволить себе быть максимально откровенными. Бетонная стена рушилась, и сердца вновь соединялись. Только в постели их маски падали на пол, обнажая истинные лица.

***

      Настроение Чонгука было испорчено. Он терпеть не мог все те разговоры, которые рано или поздно завязываются между мужчиной и женщиной, если они что-то испытывают друг к другу. Он превратился в настоящего монстра и вел себя на съемочной площадке, мягко говоря, не самым лучшим образом. Навязчивая, как надоедливая муха, мысль о том, что Кэтрин затаила на него обиду, не давала покоя. Он срывался на каждого, кто попадал в поле его зрения, кричал, размахивал руками и даже швырял близстоящие предметы.       — По-твоему, это игра?! — Чонгук подошел к девушке, которая исполняла одну из главных ролей в сериале, и заставил своим криком бедняжку вжаться в декорацию. — Я не верю твоим слезам, не верю! Что за обезьяньи гримасы? Ты актриса или полоумная из дома сумасшедших? Покажи мне красивые слезы, а не лицо страдающего урода.       Все люди, находившиеся на съемках, молча наблюдали за происходящей сценой. Каждому было жалко начинающую актрису, но никто не хотел терять работу, и поэтому в помещении стояла убивающая тишина. К ней присоединилась и совесть — она давила, сжимала и раздирала, зная свою безнаказанность. И только Кэтрин оставалась спокойной. Девушка мило беседовала с костюмером, делясь своими впечатлениями о нарядах актеров. Она сдержано хвалила молодого человека, говоря о том, что у него действительно есть талант. Сие воркование не осталось незамеченным. Возвращаясь на свое место, Чонгук бросил взгляд в мало освещенный угол, где стояла Кэт, и увидел рядом с ней потенциального соперника. Мужчина не знал, о чем они разговаривали, и стал накручивать себя, выдумывая благодаря бурной фантазии всякие небылицы. Ему определенно не нравилось, что рядом с его женщиной находился чужак. Хотелось подойти и размазать его по стенке, но он не мог, потому что не хотел огласки, и единственное, что ему оставалось, — молча и злостно смотреть на них, сжимая кулаки от собственного бессилия и желания начистить рожу тому, кто посмел ступить на его территорию.       Работать оказалось невозможным. Чонгук то и дело отвлекался от съемок, чтобы в очередной раз взглянуть на женщину, при виде которой его сердце начинало бешено колотиться. Он всем своим нутром желал, чтобы она стояла рядом с ним, смотрела только на него и не смела обращать внимания на кого-то другого, но Кэтрин то разговаривала с костюмером, то пропала на некоторое время, и за эти семь минут восемнадцать секунд Чонгук весь извелся, а она всего лишь сходила за кофе. Он никогда так часто не смотрел на свои наручные часы. Затем, когда Кэт подписывала заявление на отпуск одному из актеров, Чонгук до того сжал в руке карандаш, которым делал пометки в сценарии, что тот громко треснул пополам. Десятки пар глаз были устремлены на режиссера: тот сидел на своем стуле, положив по-хозяйски ногу на ногу, мрачно смотрел вперед себя и глубоко, быстро дышал, словно зверь, собирающийся наброситься на долгожданную добычу. Расстегнутый пиджак и все та же челка, которая успела потрепаться, придавали ему поистине дерзкий и пугающий вид.       — Перерыв, — буркнул Чонгук, швырнул обломки карандаша на пол и, спрятав руки в карманах брюк, скрылся в темном коридоре.       Стоило господину Чону покинуть рабочее место, как обсуждения вольно пустились в пляс. Только ленивый не внес свою лепту в новости местного сарафанного радио. Всех интересовал единственный вопрос — какая шлея попала под хвост Чонгуку, раз он такой нервный и вспыльчивый? У кого-то версии совпадали, у кого-то разнились, но в конечном итоге все свелось к тому, что кому-то не хватало в жизни женского внимания… И ведь отчасти они были правы. Кэтрин больше не могла слушать грязные разговорчики своих коллег и, закатив глаза, сняла очки, оставила на столике папку с документами и незаметно прошмыгнула в тот же коридор, куда несколько минут назад ушел Чонгук. Она все еще чувствовала остатки аромата его одеколона, когда шла по темным и многочисленным лабиринтам огромного здания, и старалась не пропустить ту самую дверь, за которой, по ее предположениям и подсказам женской интуиции, мог скрываться Чон. Она слишком долго и хорошо его знала, чтобы не догадаться о его местоположении.       Чонгук был поклонником литературы и в минуты уединения любил взять в руки очередную книгу, чтобы с головой погрузиться в выдуманную автором историю, в мир, где можно забыть о насущном, отложить в сторону бытовые вопросы и попросту насладиться новым творением. Кэтрин знала об этом и безошибочно угадала, в какую норку забрался ее дикий зверь. Девушка тихонько открыла дверь и попала в маленькую комнату, слабо освещенную рыжим светом от напольной лампы. Чонгук сидел за трюмо, которое когда-то использовали в гримерках, но потом отнесли сюда за ненадобностью — оно стало слишком старым, и новая мебель с отличием вписалась в современный интерьер. Мужчина облюбовал пятой точкой крутящееся кресло и задумчиво бегал глазами по напечатанным строчкам. Он всего лишь читал, а Кэт нашла в этом столько красоты, эстетики и грациозности, что невольно залюбовалась им. Черные, как смоль, волосы, в которые безудержно хотелось зарыться пальцами, длинные пальцы, которые сотни раз исследовали тело Кэтрин как снаружи, так и внутри, губы, просящие глубоких и жадных поцелуев, шея, от которой исходил пленительный запах мужского парфюма… Дорогой костюм и рубашка — никогда не выходящая из моды черно-белая классика — сидели на Чонгуке идеально, превращая его из режиссера в самую настоящую модель. Кэт окончательно забылась, теряя над собой контроль, и позволила себе стоять рядом с дверью и откровенно сверлить глазами мужчину напротив. Точно так же, как он не спускал с нее глаз на съемочной площадке.       — Всегда огонь любви зажжет другую, блеснув хоть в виде рабского следа… Нравится мне Данте, — Чонгук поднял взгляд, чтобы в отражении зеркала взглянуть на девушку, стоящую позади него. Он медленно отложил книгу на столик и так же медленно откинулся к спинке кресла, продолжая смотреть Кэтрин прямо в глаза. — Молчание убивает, не так ли? Но люди всегда ищут дьявола, ибо каждый в тайне любит страдать.       — Тебе нужно поменьше читать Данте, — Кэтрин подошла к Чонгуку и опустила руки на его напряженные плечи. Она мягко сжала их и провела носом по его волосам, вдыхая аромат лака для волос. Только сегодня утром она собирала его на работу, впопыхах собирая разбросанную рядом с кроватью одежду, и вот они уже прячутся ото всех в маленькой комнатушке. — Но своего дьявола я уже нашла.       — Мы живем неправильной жизнью, детка, — мужчина развернулся к девушке и посадил ее на свои колени, одной рукой обнимая, а другой накрывая ее колено. В тот момент он смотрел на нее с такой нежностью, с какой никогда бы не позволил смотреть при других людях. — Я никогда не говорю о своих чувствах, а ты о своих. Мы молча трахаемся, целуем друг друга, теряясь в чувственных объятиях, а наутро разбегаемся в разные стороны и делаем вид, что не знаем друг друга. Мне приходится наблюдать за тобой, словно цербер, который охраняет свое сокровище, а ты, как назло, бегаешь передо мной, но не даешься в руки.       — Если я дамся тебе в руки, все узнают о нас, — Кэтрин наконец-то зарылась пальцами в густые волосы и стала почти с материнской лаской массировать голову Чонгука, вызывая на его коже табун мурашек и дрожь во всем теле. Она позволила ему уткнуться в свою грудь. — Хотя у меня извечное чувство, что даже мы о нас не знаем.       — Сегодня я вел себя ужасно, да? Срывался на подчиненных, обижал ни в чем не повинных людей… Самый настоящий монстр, — Чонгук стал медленно расстегивать пуговицы на голубой рубашке Кэтрин, параллельно прикасаясь губами к оголяющимся участкам кожи. — Все еще пахнет… Это ведь тот гель для душа, которым я натирал тебя утром?       — Да, ты и правда как с цепи сорвался, — девушка взяла в руки лицо Чонгука и нежно поцеловала его в губы, — но мне это даже нравится. Грубый, властный мужчина с характером… Именно такой мне и нужен.       Поначалу они молча смотрели друг другу в глаза, но их терпения надолго не хватило. Первым не выдержал Чонгук. Взяв Кэтрин за волосы, он сжал пальцами копну каштановых волос, потянул их назад, чтобы наклонить голову девушки, и утянул ее в долгий и глубокий французский поцелуй. Мужчина мастерски владел языком, целуя с напором, страстью и неумолимым голодом. Он — жажда, а она вода. Кэтрин отвечала взаимностью и ничуть не уступала Чонгуку. Играясь с его языком, она кусала его губы, посасывая их, а потом в какой-то момент нагло прервала сладчайший процесс, усмехнулась и дразняще стала водить своими губами по его губам. Чон принял правила игры. Они оба сгорали от желания поцеловаться вновь, но испытывали друг друга, задыхаясь от возбуждения. Мужчина распахнул женскую рубашку, которую успел расстегнуть до конца и вытащить из-под юбки, рывком обнажил одну грудь, стягивая ажурную ткань чашечки бюстгальтера вниз, и крепко сжал упругую округлость в ладони.       — Ты у меня самая охуенная, знаешь об этом? — шепотом прохрипел Чонгук, шипя от движений Кэт: она нарочито терлась бедром о его возбужденный орган, который выпирал сквозь брюки. — Мне всегда будет мало тебя. Знаешь, я так хотел размазать по стене того говнюка, с которым ты сегодня общалась.       — Которого из них? — Кэтрин тихо засмеялась и, опустившись на колени между ног Чона, положила руку на его затвердевший член. Она начала гладить его сквозь ткань штанов, с наслаждением наблюдая за мимикой мужчины. Он хмурился, кусал губы, раскрывая их, чтобы выдохнуть и набрать побольше воздуха. Чонгук ерзал на стуле, сжимая пальцами подлокотники, но не выдержал и переместил одну руку на голову Кэтрин, чтобы приблизить ее к своему стояку. — Детка, прошу.       Перед глазами Кэт открывалась невероятная картина: возбужденный до предела Чонгук, сидящий в кресле с широко раздвинутыми ногами, умолял ее ублажить его, ибо он был больше не в силах терпеть ту тесноту, которая сдавливала его член. Он хотел свою девочку так, как хочет одичавший мужчина, истосковавшийся по женскому вниманию, и Кэтрин это прекрасно знала. Она провела языком прямо по ширинке в том месте, где образовался упругий бугор, взялась пальчиками за ремень в попытке расстегнуть его, и ей это с легкостью удалось. Бляшка звякнула, молния заскрипела, а ткань брюк и нижнего белья тихо зашуршала, пока девушка освобождала Чонгука от одежды. Когда с этим было покончено и Чон облегченно выдохнул, как на автомате хватаясь за свой вставший орган, Кэт поцеловала своего мужчину в самый низ живота и плавно спустилась к члену, который отчаянно требовал внимания. Она убрала руку Чонгука, чтобы заменить ее своей, провела несколько раз ладонью вверх-вниз, следуя за ней губами и языком, и в конце маленького пути раскрыла рот и медленно-медленно стала погружать в себя большой член с выпирающими венками. Для нее это было настоящим удовольствием… Грязным, вульгарным, но до одури волнующим и возбуждающим.       — Блять… Детка… — простонал Чонгук, когда девушка стала плавно двигать головой, зажмурился и сильнее сжал в кулаке ее густые пряди в попытке протолкнуться еще глубже. Он забросил голову назад, чуть съезжая вперед, и подался бедрами вверх, прося Кэтрин ускориться. — Кэт, малышка…       — Когда еще услышишь от тебя столько приятных слов? — девушка выпустила член наружу, хмыкнула и стала языком нежно играться с чувствительной головкой, облизывая ее и посасывая, пока рука вольно блуждала по крепкому стволу. — Может, мне и правда ускориться?       Кэт перебросила волосы на одну сторону, чтобы не мешали, склонила голову на бок и стала все быстрее и быстрее двигать рукой по члену, пока ее язык вырисовывал повсюду незамысловатые, невидимые, но хорошо ощутимые узоры. Чонгук громко и шумно дышал, выгибался и низко по-мужски стонал, не замечая, как по его вискам скатывались капельки пота, а рубашка уже давно прилипла к груди и спине. Ему было до чертиков хорошо, и он благословлял своими стонами любимую женщину.       — Сейчас… сейчас… родная, прошу, возьми его, — Чон притянул Кэтрин к себе за волосы, посмотрел на нее стеклянными глазами и самостоятельно вошел в ее раскрытые, мокрые, покрасневшие губы, на которых уже давно размазалась помада.       Чонгук, как завороженный, смотрел, как Кэт берет его член, гладил ее по волосам и снова пропадал на задворках нирваны, не желая возвращаться в мир обыденности. Оргазм подступал к нему медленно, но верно. Приятное тепло разливалось внизу его живота, отдаваясь спазмами, напоминавшими легкие заряды тока. Кэтрин поняла, что Чонгук близок к разрядке, и ускорилась, насколько это было возможно. Последний громкий стон, и Чон, хватаясь одной рукой за подлокотник, а другой за волосы девушки, бурно кончает, содрогнувшись в мощном потоке наивысшего наслаждения. Взмокший и обессилевший, он обмяк в кресле, отпуская Кэтрин. Он пытался привести сбившееся дыхание в норму и открыть глаза, но у него не получилось. Чонгук пришел в себя только тогда, когда почувствовал родные губы на своей влажной и горячей щеке. Кэт стояла перед ним в расстегнутой рубашке, со спущенным с одной стороны бюстгальтером, растрепанными волосами, смазанной помадой и покрасневшими коленками.       — Ты выглядишь потрясающе… Я снова в тебя влюбляюсь, — мужчина встал с кресла, освобождаясь от мешающихся брюк и трусов, двинулся на девушку и, взяв ее за затылок, вновь увлек в тягучий поцелуй, но на сей раз в ласковый и очень-очень нежный. Он благодарил ее за доставленное удовольствие и собирался отплатить той же монетой. Кэтрин закрыла глаза и поначалу не заметила, как ее по-хозяйски усадили на несчастное, старенькое трюмо. Чонгук самовольно распахнул ноги девушки, задирая юбку все выше, и не без удовольствия устроился между ними. Он принялся расстегивать свою влажную рубашку. — Я умею быть благодарным, детка…       — Стой, не надо, — Кэт схватила Чона за руку, когда его пальцы боролись с пуговицами, обняла его ногами за бедра и прижалась сильно-сильно. — Я хочу, чтобы ты остался в рубашке и пиджаке. Это так возбуждает…       — Значит, госпожа Льюис, Вам нравятся мужчины в костюмах? — Чонгук выгнул бровь и хамовато хлопнул девушку по сочному бедру, свободной рукой поглаживая снова готовый к бою член. Мужчина наклонился к уху Кэт, когда та игриво ударила его в плечо, и сладко шепнул: — Знай, что после нашего сумбурного секса я не успокоюсь, и буду лапать тебя весь оставшийся день. Так что готовься краснеть перед коллегами.       — Мы же, как шпионы, скрываемся, — ответила девушка, целуя Чона в теплую шею и поглаживая вместе с ним его же затвердевший орган.       — А я передумал. Пусть все смотрят и завидуют. Чтобы никакие мудаки больше не смели даже стоять рядом с тобой.       С этими словами Чонгук стал аккуратно погружаться в узкое и горячее женское тело. Оно охотно принимало его, плотно обхватывая мышцами. Кэтрин медленно закрыла глаза, раскрывая губы в немом стоне, который тут же поглотил Чон, трепетно целуя ее. Мужчина стал плавно двигаться, качая бедрами в едином волнообразном ритме. Он упирался руками в зеркала, наваливаясь на Кэт всем своим мощным телом, дышал на ее мокрые и саднящие губы, но не целовал, а лишь касался их. Кэтрин утопала в райском наслаждении. Чувствовать в себе Чонгука, хвататься за его руки и плечи, на которых все еще оставались ткани одежд, за крепкую шею, на которой в скором времени обязательно проявятся следы от ее недавних засосов, дышать с ним в унисон и шептать, как в бреду, «Я тебя люблю», оказалось для нее смертоносным ударом. Девушка не помнила себя и молилась, чтобы эти минуты длились бесконечно. Чонгук тем временем переходил на все более быстрый ритм, стараясь проникать в девушку поглубже. Переместив свои руки на ее бедра, он жадно обхватил их, зарылся лицом во влажные волосы Кэт и стал буквально вдалбливаться в ее тело, нещадно срывая с ее губ все более громкие и эротичные стоны. Она хорошо чувствовала в себе его член и, закусив нижнюю губу до легкой боли, вцепилась в Чонгука, словно он был ее единственным спасением. Девушка жалась к нему, прося еще и еще, не стеснялась своих пошлых стонов и целиком и полностью раскрывалась перед ним, а Чон только радовался. Ему было приятно видеть и слышать свою детку в таком настроении — это придавало ему новых сил. Добавляя работу пальцев, чтобы довести девушку до оргазма, он играл с ее клитором, надавливая на него, массируя и нежно дразня подушечкой большого пальца. Он хотел, чтобы Кэтрин кончила для него, и старался только ради нее.       — Наконец-то мы… мы это сказали… сказали друг другу… — задыхаясь, прошептал Чонгук, прижимаясь губами к виску Кэт.       — Что сказали? — спросила она, выдыхая.       — Я… — выдох. — Тебя… — выдох. — Люблю…       Чон резко покинул тело девушки и с тихим затяжным стоном кончил ей на бедро, случайно пачкая черную юбку. Но сейчас его это не волновало. Он дал себе пару секунд, чтобы оклематься, а после опустился на колени, раздвинул пальцами половые губы Кэтрин и, поцеловав ее между ног, стал ублажать ее языком. Он вошел в нее без труда сразу двумя пальцами и с неприличными звуками стал ими двигать в ускоренном ритме, не забывая про свой язык, который доводил Льюис до такого экстаза, что она вся дрожала, покрывалась испариной и несла шепотом всякую околесицу. Чонгук надавливал пальцами на нежные стеночки влагалища, растягивая его, играл кончиком языка с клитором, периодически всасывая его в себя, и замедлился лишь тогда, когда Кэтрин, задыхаясь в стонах, кончила, едва не теряя равновесие. Она успела схватиться руками за стол и зеркала, пока оргазм накрывал ее с головой. Чонгук крепко держал ее за бедра, все еще лениво двигая пальцами и языком, а после, когда они оба вернулись на землю, поднялся с колен, чтобы обнять свою Кэтрин и поцеловать ее.       — По всем правилам нужно заканчивать секс романтикой? — улыбаясь спросила Льюис, пока Чонгук убирал мокрые волосы с ее лица.       — Я всегда нарушаю правила, ты знаешь, — Чон властно схватил девушку за ягодицы, снимая ее со стола и ставя на ноги. Он пылко целовал ее в губы и садистки мял аппетитную задницу, прижимая трепещущее тело к себе.       — Это правда, что ты сказал? — Кэтрин остановила страстный порыв мужчины. Она взяла его за воротник помятой рубашки и заглянула в его карие глаза. — Что мы любим друг друга и больше не будем скрываться?       — Я думаю, в этом больше нет смысла… — Чонгук повернул голову в сторону и кивнул на дверь, которая оказалась не до конца закрытой. Он улыбнулся и посмотрел на девушку, погладив ее по щеке. — Теперь все знают, какой я классный любовник. И какая ты громкая…       — Идиот, — Льюис закатила глаза и уже дернулась, чтобы вырваться из объятий Чона, но тот засмеялся и не дал ей сбежать, еще сильнее прижимая к себе. — Детка, я шучу, шучу. Конечно, это правда. Тебе я никогда не вру. Должен же я на всех законных правах твоего мужчины лапать тебя прилюдно?       — Точно идиот, — Кэтрин улыбнулась и, толкнув Чонгука в грудь, отошла от него. — Нам пора, перерыв затянулся.       — Если каждый перерыв будет таким, я готов объявлять его почаще.       Когда Чонгук и Кэтрин покинули пределы комнаты, то взялись за руки и совершенно свободно, словно так было всегда, вернулись на съемочную площадку. Они ждали пристального внимания к себе, заинтересованных взглядов и молчаливых вопросов в глазах, но, на удивление, работа кипела и никто из присутствующих даже не посмотрел в их сторону. «Ну, так неинтересно», — фыркнул Чонгук и направился на свое рабочее место. Кэтрин только пожала плечами, ибо ей, в принципе, было все равно. Она вернулась к своей папке с документами и только хотела заняться их раскладкой, как услышала негромкий свист в свой адрес. Чонгук улыбался, как довольный кот, и взглядом указал на ее юбку. Кэтрин поначалу не поняла, в чем дело, а потом увидела белое пятно в области левого бедра. И с ним она свободно прошлась через всю съемочную площадку?!       — Скотина… — прошипела девушка, резко прикрывшись стопкой бумаг, в то время как Чонгук ехидно улыбался и сдерживал порывы смеха. «Я тебя люблю», — прочитала Кэтрин по губам, но вместо взаимного признания показала ему средний палец, вызывая на лице Чона еще большую улыбку.