Вдвое или надвое

Исин: «Ты слышала эту песню? (аудиофайл)» Я: «Мне нравится. Скачала на прошлой неделе». Исин: «Подобрал аккорды. На гитаре хорошо звучит». Я: «Хочу послушать»       Пауза. Исин: «Ты же понимаешь… Я запишу свою игру и пришлю, хорошо?»       «А себя ты не можешь прислать?» — так хотелось написать в ответ.

***

Исин: «Выбежал на улицу, а там дождь! Зонт возьми!» Я: «Ты промок?» Исин: «Для меня это естественно». Я (вечером): «Температуры нет?» Исин: «А ты не чувствуешь?))» Я: «У меня ничего не болит». Исин: «Значит, и я хорошо себя чувствую))»       «Для тебя это игра?» — думаю, а пишу: «Спокойной ночи».

***

      День «Х» приближался. Я молила, чтобы он выпал на выходные и не опозорил меня на работе. Упасть при всех в обморок хотелось меньше всего. В холодильнике заранее вся нижняя полка и ящики были завалены апельсинами, фиолетовая кофта висела в зоне видимости. Ещё чуть-чуть, и скрутит так, что впору биться головой об стену.       Мама молодец: на апельсины не ворчит, старается не замечать мою повышающуюся с каждым днём раздражительность. Минсок заглянул вечером на чай, но, увидев моё хмурое недовольное лицо, принял на свой счёт и без слов, одним взглядом пригласил маму к себе. Та взмахом руки ответила, что дело не в нём, и сосед облегчённо выдохнул, но маму к себе всё же утянул.       Вечер пятницы затягивало тучами, причём темнело и на улице, и внутри меня. Я была на грани, на тонкой ниточке над бездонной пропастью. Казалось, одно лишь неверное слово, дуновение ветра, и я сорвусь в пучину истерики, упаду и заплачу, затопив слезами соседей снизу. Дрожь то и дело пробегала по телу. На меня нападал то озноб, отчего я натягивала тёплую кофту, то спустя несколько минут бросало в жар, и я плелась в ванну, чтобы умыться холодной водой.       — Что ты чувствуешь сейчас, Исин? Как объясняешь любимой жене своё состояние? — спрашивала у себя, сидя в пустой сумрачной квартире. — Хочешь ко мне? Хочешь? — ком поднимался к горлу. — Прикоснуться бы, хоть одним пальчиком… — и коснулась своей руки, представляя его.       Тело вновь забила дрожь, и я, наплевав на внезапную глупость, впервые надела на себя его фиолетовую кофту. Вдохнула запах, и под коленями словно мышцы лопнули, ослабляя меня и опуская на пол.       Начинается… Рука потянулась к вазе с апельсинами. Хорошо, что я ещё в состоянии их очистить. Вспомнила, как в прошлый раз вгрызалась, наплевав на кожуру. Сочный фрукт сдаваться не хотел, короткие ногти неприятно впивались в оранжевое тельце и раздевали, обнажая беззащитное ароматное нутро. Дикие ассоциации, дикие… Гормоны, чтоб их!       Через час апельсины в вазе кончились. На негнущихся ногах проковыляла к холодильнику.       — Так у меня скоро аллергия на цитрусовые разовьётся, — наполнила вазу фруктами.       Острый спазм сжал внутренности, и из накренившейся вазы на пол посыпались апельсины.       — Вдох-выдох, вдох… Ащ… — зажмурилась от боли, а потом и вовсе присела, обнимая себя за живот.       Мозг понимает, зачем я тянусь к апельсинам, а вот телу глубоко плевать, его так просто не обманешь. Ему нужен истинный. И прямо сейчас. Весь. Не эти идиотские детские сообщения. Не эти взгляды украдкой, виноватые улыбки, обрывки слов. А он сам. Настоящий. Тёплый, нежный… касающийся…       Боль отпустила ненадолго, и я собрала фрукты в вазу.       В прошлый раз было достаточно его запаха: пропитавшаяся им кофта подарила мне облегчение на оставшиеся несколько дней после того, как Бэкхён привёз Исина ко мне. В этот раз одной кофты и холодильника, забитого апельсинами, было явно маловато, чтобы унять жажду истинного.       Снова холодная вода, ещё один апельсин в руке…       Проходя мимо коридора, непроизвольно приостановилась, прислушалась. На секунду показалось, что мама вернулась и копошится под дверью, забыв ключ дома. Но было тихо.       И во мне тоже. Кнопка «боль» выключена.       Я сделала шаг к дверям, ещё один… Внутри нарастало напряжённое ожидание чего-то. Я прикоснулась к дверной ручке и…       — Не открывай, — глухо с той стороны.       Я зажала рот рукой, чтобы не выдать себя, но он и так знал, что это я.       Он пришёл. Истинный.       Слёзы хлынули так сильно, словно собирались всё это время из апельсинового сока. Они текли прямо по руке, которой я закрывала рот, чтобы не всхлипнуть вслух.       Я сползла на пол и упёрлась лбом в дверь.       — Я тебя чувствую, — слова даются ему с трудом. — Не открывай, прошу… — и слышно, как царапает по скользкой поверхности двери. — Не открывай, даже если просить буду…       И мне так хорошо, и так невыносимо плохо одновременно, что нервная система посылает нас обоих к чертям — слёзы, много…       — Выпить, как же хочется выпить… Ты знаешь, у вас очень удобный коврик здесь лежит. Не убирай его, мало ли… У твоих соседей собака? Большая? Люблю собак, — он говорит что-то и говорит, а во мне столько тепла, что хватит обогреть небольшой городок в Сибири.       — Тебе легче? Не отвечай. Твой голос… Не хочу… Ты же знаешь, что я вру, да? На тебе моя кофта? Я хожу на работу с твоим шарфом. Всё это… неужели никто не придумает лекарство? Это невыносимо, — вздыхает тяжело, со стоном, и я разбиваюсь на острые осколки.       — С утра ломало, казалось, сорвусь и побью кого-нибудь. Сумасшествие! — нервный смешок. — Больше ни о чём думать не мог, только ты… Я не хочу так жить, это ужасно…       Сколько проходит времени? За окном темнеет. Но мне определённо легче, не так, что я могу встать и затанцевать, но доползти до своей кровати точно смогу.       Нашу странную одностороннюю беседу прерывает зазвонивший у Исина телефон.       — Да, Мэй, — отвечает истинный, и горечь собирается у меня в горле, — Скоро буду дома, — говорит устало. — Голос? Всё в порядке, заработался. Что купить? Мэй, этот магазин мне не по пути, поздно уже. Хорошо, я заеду.       Разговор заканчивается, и несколько минут мы сидим в тишине, прислушиваясь к отголоскам за чужими дверями.       «Останься! Говори со мной! Молчи со мной! Дыши со мной и дыши мной!» — разрывает меня.       Но я молчу.       — Я пойду, — шелестит тканью брюк. — Я… да что там. Ты всё понимаешь…       И уходит, оставляя меня одну вновь захлёбываться слезами.       Милая, добрая, нежная мама, что бы я делала без тебя?       Без лишних вопросов она подняла меня с пола, проводила в ванную, затем, уже умытую и чуток посвежевшую — в спальню. Опухшие от слёз веки воспалёно жгли огнём, глаза еле открывались. Я упала на кровать и заснула, не раздеваясь.

***

      — Ты три дня не отзывалась, — взволнованно щебетала Тэён. — Всё в порядке? Тебе… снова было плохо? Надо было Бэкхёну позвонить, он бы мигом привёз Исина!       — А дальше что?       — М?       — Дальше что? Вот привёз бы он его, а потом?       — Потом… — Тэён на том конце трубки задумалась. — Вы бы бросились друг к другу в объятия, целовались бы, как сумасшедшие! А потом жили бы долго и счастливо!       — А Мэй мы с Исином, видимо, закопали на заднем дворе.       — Эй! Тебе ещё не полегчало? Что ты говоришь такое? — возмутилась подруга.       — Потому что вы не знаете, а лезете.       — Перезвоню, когда тебя отпустит, — обиженно фыркнула Тэён и отключилась.

***

      — Ты решила в затворницы податься? — следующим был Бэкхён. — Совсем на нас плевать?!       — Да не плевать мне на вас. Что может у вас случиться за три дня?       — Да я, может, помру завтра! — ерепенился Бэкхён. — Был Бён, да сплыл.       — И с чего тебе помирать? — я чувствовала, что ему хочется мне о чём-то рассказать.       — Меня нашёл очередной извращенец под ником «Чендерелла», — выдал Бэкхён. — Он пишет мне в интернете всякие страшные вещи!       — Страшные? — мурашки побежали по рукам. — Бэкхён, заскринь и отнеси в полицию. Таких идиотов надо наказывать. А что пишет?       — Сейчас, — он закопошился, видимо доставая телефон, чтобы зачитать. — Кстати, на аве у него стоит котик. Отвечаю, только извращенцы ставят себе на аву котиков!       — Это ещё ничего не значит. Полмира выбирает котиков вместо своих физиономий.       — Это значит, что он старый и страшный, — вынес вердикт Бэкхён. — Так вот, он пишет: «Увидел тебя случайно и пропал». Бр-р-р! Хоть по улице не ходи! А ещё: «Ты любишь кино? Никогда не хотел сняться в фильме?». Сто пудов, он снимает гадкую порнографию! — горячился Бэкхён.       — Честно говоря, пока не вижу в его словах ничего страшного.       — Ты слушай дальше! — отмахнулся Бэкхён. — Он спрашивает, в каком районе я живу, где работаю, и даже есть ли у меня любимый человек! Да он ненормальный!       — А по-моему, ты кому-то понравился на улице, и он пытается с тобой познакомиться.       — Видал я в гробу подобные слепые знакомства, — фыркнул Бэкхён. — Пусть фотку свою настоящую поставит, и если там Шивоном или, на худой конец, Хичолем из SJ не пахнет, то даже и разговаривать не стану.       — Слушаю тебя и думаю, какой же ты глупый.       — Эй! Тебе там ещё плохо, что ли?! Перезвоню, когда отойдёшь, — и бросил трубку.

***

      Я ходила на работу, помогала по дому, но какое-то время совершенно не хотела никого видеть. И только спустя неделю согласилась встретиться с ребятами в кафе, где работал Сехун.       — Бэкхён задержится, но придёт, — Тэён села напротив, и я неожиданно подумала, какая она красивая. Такую девушку хочется защищать, оберегать, баловать.       «А ты, Лин, достойна только голоса через дверь, не больше».       Обычно Сехун подходил к нам, приветствовал и интересовался, чем мы хотим себя побаловать. Но в этот раз он внимательно слушал какого-то парня, который стоял к нам спиной. Тот что-то объяснял, показывал руками. Сехун, как обычно, слушал с непроницаемым лицом, по которому было не ясно, понимает ли он вообще язык говорящего. Тэён взмахнула рукой, привлекая внимание, и Сехун оживился.       — Приветствую, — он подошёл к нашему столику вместе с другим парнем. — Он разыскивает Бэкхёна, думаю, вы можете ему помочь.       Передо мной стоял тот самый извращенец из магазина.       — Я Ким Чондэ, — слегка поклонился парень. — Мы виделись две недели назад в торговом центре, — он обратился ко мне. — Вы ещё были, — взволнованно сглотнул, — с Бён Бэкхёном.       — Вы знаете Бэкхёна? — оживилась Тэён. — Он у вас деньги задолжал, что ли?       — Нет-нет, — заулыбался Чондэ.       И почему Бэкхён принял его за извращенца? Очень милый парень, приятный голос и заразительный смех. Одет прилично — в голубых джинсах и жёлтом свитшоте, хорошие часы на запястье, кольцо на большом пальце, чёрные гвоздики в проколотых мочках.       Говорит грамотно, шутит не обидно. Может, перепутал Бэкхёна с кем-то в магазине.       — Так что у вас там с Бэкхёном? — не унималась Тэён.       — Пока ничего, — смущённо улыбнулся Чондэ. — Хочу поговорить с ним.       — Он скоро придёт, — подала голос, и улыбка сползла с его лица.       Он растерянно пригладил чуть растрепавшуюся чёлку, пригляделся к себе в отражении стакана с водой.       — Я сейчас, — и скрылся в коридоре, который заканчивался туалетными комнатами.       — Он мне определённо нравится, — хитро прищурилась Тэён.       — Оу, боюсь, этот поезд ушёл в другую сторону…       — Скучаем? — Бэкхён буквально влетел в кафе. — Пирожными без меня балуемся? — навис над нами.       — Какие пирожные? Я на диете, — Тэён указала на тарелку с порезанными фруктами.       Бэкхён жадно втянул в себя воздух и возмутился:       — Врёте! А чего пахнет так, словно бомбу из тирамису взорвали? Сехун! — громогласно произнёс Бэкхён, привлекая внимание бариста. — Сколько пирожных они съели? Судя по запаху, тонну. Девочки, нельзя так! А как же талия? — всплеснул руками. — Теперь и я сладенького захотел, — он сел на место Чондэ и блаженно прикрыл глаза, жадно вдыхая воздух, который только для него одного так сильно пах тирамису.       — Кх-кх, — к столику подошёл Чондэ. — Привет, Бэкхён.       Бён распахнул глаза и лениво повернул голову, чтобы узнать наглеца, который так беспечно называет его по имени. И завис.       Пауза затягивалась. Тэён нервно ёрзала в кресле, а я с явным злорадством наблюдала за тем, как бледнеет Бэкхён, до которого медленно доходил смысл всей ситуации.       — Меня зовут, — начал Чондэ, но Бэкхён резко закрыл уши руками и зажмурился.       Чондэ вопросительно посмотрел на меня, и я в ответ указала на Бёна и покрутила пальцами у виска, объясняя заскоки друга особенностями психики. Тогда он присел перед Бэкхёном и, вглядываясь в нахмуренное лицо, чётко произнёс:       — Ким Чондэ. Запомнил?       — Я что-то ничего не понимаю, — протянула Тэён, переводя растерянный взгляд с малознакомого парня на Бэкхёна, потом на меня в поисках ответов.       — Не бойся, — Чондэ прикоснулся к запястьям Бэкхёна, и тот вздрогнул, но глаза не открыл. — Я тебя в загс не тяну. Давай познакомимся, узнаем друг друга, станем друзьями.       — Я не хочу, — прогундосил Бэкхён. — Я ещё не готов, — он отрицательно покачал головой. — Я ещё не нагулялся!       — И что ты мне предлагаешь?       Бэкхён приоткрыл правый глаз и робко предложил:       — Приходи лет через пять.       — Бэкхён! — ткнула его в плечо. — Прекрати этот цирк.       — А что?! — Бён неожиданно вскочил, отчего Чондэ неловко отшатнулся и сел на пол. — Я своего истинного не таким представлял!       — Истинного… — тоненько выдохнула Тэён.       — Мне нравятся высокие и красивые! — не унимался Бэкхён. — Как Сехун!       Чондэ посмотрел на бариста, который делал вид, что не прислушивается к происходящему, а затем на нервного Бэкхёна.       — Ну, прости, какой есть, — он поднялся и отряхнулся. — Природа решила, что тебе подхожу именно я, а не Сехун.       — И я с природой не согласен, — насупился Бэкхён.       — Поспорь с ней, а я пока кофе допью, — и Чондэ, как ни в чём ни бывало, сел на свободное кресло и взял свой стакан.       Бэкхён обалдел от такой наглости и равнодушия к его царской персоне. Он медленно осел в кресло, не сводя растерянных глаз с истинного. Чондэ сделал несколько глотков, а потом удостоил Бёна своим вниманием. Он нагнулся вперёд, ухватил Бэкхёна за рубашку и приблизил его лицо к своему. Зрачки Бэкхёна мгновенно расширились от такой близости, и язычок облизал пересохшие губы.       — Посмотри на меня внимательно, — прищурился Чондэ. — Я старый? Или больной? Уродливый?       Бэкхён испуганно покачал головой.       — Так что тебя ещё не устраивает? У меня работа есть, квартиру я в кредит взял, — спокойно перечислил Чондэ и добавил тихо: — Любить тебя буду.       Нижняя губа Бэкхёна дрогнула.       — Так что давай, как цивилизованные люди, всё обсудим.       — Я просто не был готов… — промямлил Бён. — Это неожиданно.       — Думаешь, я ожидал, что мой истинный при первой же встрече обзовёт меня извращенцем?       — Ты назвал меня ягодкой при свете дня! — воскликнул Бэкхён и покраснел.       Чондэ понизил голос и проникновенно глядя Бёну в глаза, так, что, уверена, у Бэкхёна мурашки по телу побежали, произнёс:       — Потому что ты вкусный.       Бэкхён нервно сглотнул и снова попытался вернуть свои позиции главного истерика:       — Так нельзя делать.       — Я много чего хочу сделать, — доверительно прошептал Чондэ, — но сдерживаюсь, потому что это общественное место, и на нас люди смотрят.       Бэкхён набрал в рот воздуха, чтобы ещё раз возмутиться и высказаться, но слов у него не нашлось, и он сдулся, как воздушный шарик, поник, уставившись в свой стакан с остывшим кофе.       Наблюдавшая за всем этим Тэён подвела меткий итог:       — 1:0 в пользу новенького в нашей компании — Ким Чондэ.