Вдвое или надвое

Две недели назад       Оставаться наедине с истинным вовсе не так прикольно, как думал Бэкхён когда-то. В далёкие края улетучивалась вся его уверенность, накатывало смущение, неловкость, поэтому он упорно предлагал встречаться в людных местах. Вместе с Чондэ они ходили в парк аттракционов, в кино, в кафе Сехуна, часто третьим колесом прихватывали Тэён. Отказать Бёну было невозможно, да и паника его была слишком явной, чтобы подруга не сжалилась.       Бэкхён боялся не справиться с чувствами. Или что Чондэ не справится с чувствами. Короче говоря, Бэкхён боялся, что кроме этих самых «чувств» между ними нет ничего общего, и наедине останется только кинуться друг другу в объятия, потому что говорить не о чем.       А чувства были заразой приятной, щекочущей внутри, дрожью разливались по телу, стоит истинному подойти слишком близко. Кстати, после отъезда Лин Чондэ постоянно норовил прикоснуться, выбивая Бэкхёна из колеи тщательно подобранных мыслей.       — Так вот, я набросал несколько пунктов, которые могли бы помочь фирме выйти из кризиса, — деловито вещал Бэкхён, покачивая ногой в ожидании заказа. — Я написал, что…       В этот момент Чондэ вытянул ноги под столом и соприкоснулся с ногой Бэкхёна. В голове Бёна рванул крошечный фейерверк, разбивающий в пух и прах тщательно построенное самообладание.       — И что там за пункты? — поинтересовался Чондэ.       — Что? Какие пункты?

***

      — Ты только посмотри, какая красота! — Бэкхён прижался носом к стеклу, провожая взглядом пейзаж за окном кабинки колеса обозрения. — Вон там городская ратуша, а справа пожарная часть… И видно даже, как… Кабинка качнулась, и Чондэ навалился сзади, успев выставить перед собой руки, чтобы не задавить Бэкхёна. Его дыхание опалило Бёну ухо — и у того в голове рванул фейерверк побольше, искорками отражаясь в глазах.       — И что видно? — продолжая прижиматься сзади, спросил Чондэ.       — Ч-что?

***

      — Он скоро тебя покусает, — наклонилась Тэён к другу, провожая взглядом Чондэ к барной стойке.       — Не преувеличивай, — надутый Бэкхён помешивал зонтиком разноцветный коктейль. — Похоже, одного меня накрывают эти идиотские бабочки. У меня это гигантские бабочки-мутанты, а у него мотыльки, не больше, — фыркнул он.       — Ты просто не видишь, как он на тебя смотрит, — уверяла Тэён. — Как нищий на кусок хлеба.       — Если это так, то выдержка, мать её, у него железная!       К столику подошёл Чондэ с тремя креманками мороженого. Бэкхён невольно залюбовался, как переливаются блики цветомузыки в волосах и на коже истинного. И поймал серьёзный глубокий взгляд в ответ. Бён тут же уткнулся в свой бокал.       Чондэ сел рядом и, наклонившись к Бёну, громко сказал, перекрикивая музыку:       — Не хочешь — не пей.       Бэкхён уловил только слово «хочешь».       — Ащ! — он резко отодвинул от себя бокал и скрылся в толпе в направлении выхода.       — Я схожу, — Тэён поднялась.       — Я сам, — осадил её Чондэ и нырнул в толпу танцующих.       Бэкхён нашёлся на улице, стреляющий у стрёмной гопоты сигарету.       — Ну нет, — Ким выдернул из истинных губ сигарету, к которой уже поднесли зажигалку. — Не курил двадцать лет, вот и нечего начинать.       — Эй! Мне срочно надо успокоиться! — Бэкхён потянулся за утратой, но Чондэ ловким щелчком отправил сигарету в мусорку.       — И что же тебя так разволновало? — Чондэ, как суровый наставник, сложил руки на груди.       — Ты! — ткнул в него пальцем Бэкхён, которому для смелости нужно было совсем чуть-чуть алкоголя.       — Я тебя волную? Это радует, — усмехнулся Чондэ.       — Кого радует? Меня вот совсем не радует, — упёрся Бэкхён. — Ты вообще что-нибудь чувствуешь ко мне?       Чондэ непонимающе хмыкнул и нахмурился.       — Конечно. Ты не замечаешь мои знаки внимания?       — Какие знаки? Да я такие знаки двадцать лет от окружающих получаю! — Бэкхён в пару шагов оказался вплотную и чуть не задохнулся от запаха тирамису и дрожи под коленками. Чондэ сглотнул и облизал пересохшие губы. У Бёна в голове закоротило от кончика языка напротив, что так проворно появился и исчез в глубине чужого рта.       — Ты. Слишком. Близко, — глухо произнёс Чондэ.       — Это проблема? — шепнул в ответ Бэкхён.       — Я хотел постепенно и медленно, чтобы ты ко мне привык…       В горле Бэкхёна — Сахара от двусмысленности.       — Я уже привык, — царапает голосовые.       — Тогда пропускаем блюда и переходим сразу к десерту, — выдохнул Чондэ и впился в губы напротив.       В голове Бэкхёна взорвался атомный реактор, и это сознание уже не спасти. Наши дни. Вокзал       Где-то во мне теплилась надежда, что когда я увижу его через некоторое время, ощущения от встречи притупятся, и я смогу рационально воспринимать его существование. Но природа-стерва показала средний палец и молча продемонстрировала всё, что она думает о моих тупых надеждах.       В книгах пишут: «Словно обухом по голове», а в кино показывают застывших в пространстве главных героев, между которыми серыми тенями снуют безликие люди. На самом деле это ближе к панической атаке, умноженной на мозговую дисфункцию: сердцебиение ускоряется, через секунду заглушая вокзальный шум, резко становится потно везде, где можно и не хотелось бы, перед глазами тёмные пятна сливаются в узкий туннель, в центре которого — Исин. Из головы вылетает абсолютно всё! Мгновенная амнезия. Последний островок памяти, единственная капля информации пульсирует, отдавая по ушам сердцебиением: «Исин. Исин. Исин». Логически можно развернуться и сбежать, смешавшись с толпой. Но какая, к чёрту, логика, когда даже речь отняло, и ноги вросли в асфальт?!       Если бы не мужик, что проехал по моей ноге своим тяжеленным чемоданом, я бы упала в обморок от эмоциональной нагрузки. Но его ругань о том, что обкуренную молодёжь, которая зависает посреди дороги, надо в отдельной камере держать, неожиданно вернула меня к жизни.       «Идёт. Ещё ближе. Бежать? Не найдёт. Город чужой. Глаза… Смотрит на меня. Губы… Не улыбается. Худой. Совсем. Скажет, что я недостаточно далеко уехала…»       Его апельсиновый аромат не успокаивает, он горчит немного, не в силах скрыть волнение своего хозяина. Исин неловко замирает в нескольких шагах, а потом приближается вплотную, так близко, что я почти касаюсь носом его подбородка. Как безумный, он прикасается щекой к моему виску и глубоко вдыхает, делая шумный выдох через рот. И я дышу. Мне стыдно, что я такая слабая, но я затягиваюсь апельсином, как пропащий наркоман.       Исин сжимает лямку своего рюкзака до побелевших пальцев. Хочется думать, что он сдерживает желание обнять меня, прикоснуться, а не вмазать мне за самовольный отъезд.       — Как долго… — выдыхает Исин еле слышно. — Боже, как давно…       — Исин… — словарный запас на нуле, а его имя на языке — как стон утопающего.       — Даже если ты меня прогонишь, я не уйду, — у него явно голова соображает лучше. — Можешь побить меня прямо тут, — бормочет в висок.       Побить? Всё, о чём я могу думать, стоя на вокзале среди тысячи незнакомцев, это можно ли лизнуть пульсирующую жилку на его шее, что в такой опасной близости от меня.       — Мы… люди тут… и… — какая же я жалкая в своей попытке взять ситуацию под контроль.       Исин неожиданно соглашается и отступает. Пальцы сводит от желания вцепиться в его плащ и притянуть ближе. Пространство вокруг наполняется звуками и движениями, становится в разы ярче, насыщеннее, и лишь запах — его запах — величина постоянная и слишком притягательная для моего маленького сердца.       Смотреть в его глаза неловко и отвести взгляд невозможно. Это определённо магия или зависимость. «Тяжело наркоманам бросить», — мелькнула мысль.       — Кафе… на первом… — да молчи ты уже, Лин, не позорься!       — Не хочу на вокзале, — и как у него получается связно говорить?!       — Там есть, — махнула неопределённо в сторону и содрогнулась от бесхребетности.       Я думала, сейчас начнётся: «Почему ты уехала? Ты плохо выглядишь. Херово тебе без меня, да?», но Исин настраивался на разговор издалека. В нашем городе испортилась погода, и у него порвалась струна. Он зашёл в магазин к Бэкхёну, но тот пригрозил оторвать ему всё, если он ещё раз появится на горизонте. Рядом с Бэком ещё один паренёк, который выглядит не менее воинственно и кивает в такт каждой угрозе Бёна, взглядом обещая удвоить наказание. Исин восхищён моими друзьями, но без струны тоже не очень — в последние недели нестерпимо тянуло к музыке.       — В этом городе есть магазин музыкальных инструментов?       — Ты приехал за струнами?       — Нет, — щёки Исина вспыхнули, — но струны показались мне вполне уважительной причиной, — пробормотал себе под нос.       — Никогда не смогу понять, что у тебя в голове…       — Мне и самому интересно знать…       В кафе малолюдно, а в углу, куда повёл Исин, мне кажется, слишком интимно. Впрочем, мне интимно было даже в толпе на вокзале. Исин и сам почувствовал себя неуютно, когда мы уселись напротив друг друга. Взглядам не ускользнуть, вновь и вновь возвращаясь к лицу истинного.       — Предлагаю прогуляться! — вскочил Исин, не дождавшись меню. — Здесь мне катастрофически не хватает…       — … Сехуна.       — Да! — ухватился за эту мысль Исин. — Именно Сехуна. На улице лучше. Я никогда не был в этом городе. Достопримечательности есть?       За вопросами, где я живу, как устроилась на работе, не скучаю ли по дому, висел единственно важный вопрос: «Зачем ты приехал?», но задать его, это значит, разрушить эти минуты теплоты и безмятежности, словно не было месяц назад напряжения, больницы и… Мэй. А я, оказывается, эгоистка — наслаждаюсь присутствием истинного и не хочу думать о других.       Мы обошли сквер два раза, когда Исин вдруг прервал свой рассказ о муках выбора между книгой Мураками и новым сезоном «Ходячих мертвецов» и приказал мне сесть на скамейку.       — Почему ты не спрашиваешь, зачем я приехал и где моя жена? — растерянно спросил он. — Я думал, ты разозлишься или обрадуешься. Я всю дорогу сочинял объяснения, а ты их не требуешь.       — А у тебя есть объяснения?       — Нет, я всё забыл уже… Говорю о всякой ерунде и боюсь, что ты зарежешь меня где-нибудь в кустах за то, что тебе пришлось из-за меня уехать, — признался он и вызвал у меня улыбку.       — Я не знаю, зачем ты приехал, — вдохнула и призналась: — но мне приятно тебя видеть.       Исин не смог сдержать довольную улыбку.       — Но это всего лишь истинность, — тут же поправилась.       — Да, конечно, — закивал Исин. — Всего лишь истинность.       — Тебя просто… потянуло.       — Потянуло… — повторил Исин, но спохватился: — Нет! Я собирался! — истинный присел передо мной. — Проснулся утром и понял, что нужно делать, — и мне сразу стало легче.       Всё внутри замерло, как перед прыжком в бездну.       — Ты — моя, а я — твой, — твёрдо сказал он, вглядываясь в мои глаза. — Я обидел тебя, потому что не сделал свой выбор сразу, и буду просить прощение.       — Мэй…       Исин отвёл взгляд.       — Этот месяц был тяжёлым, и первое время встречаться будет больно, но время…       — А… ребёнок? — задала самый острый вопрос.       — Ребёнок? — не понял Исин.       Странно, что она не сказала в попытке его удержать.       — Мэй призналась, что беременна.       Исин нахмурился и покачал головой.       — Не может быть, — он поднялся. — Уверен, что в прошлом месяце у неё были… — он покраснел, — … женские дела.       Мне доставляло удовольствие его жгучее смущение.       — Это она сказала про ребёнка? — переспросил Исин. — Когда?       — В тот вечер, когда мы впервые говорили по телефону.       Истинный задумался, прикидывая что-то в уме.       — Ты виделась с ней тогда, — протянул он. — Мэй… сделала тебе больно?       — Она твоя жена, у неё есть на это право.       — Это не оправдание!       — Вы…       — … расстались, — кивнул Исин.       Мы гуляли до самых сумерек, пока я не решилась спросить, во сколько он едет назад. Оказалось, поезд у него только завтра.       — А где ты будешь ночевать? — задала резонный вопрос, чем вызвала ступор у Исина.       — Я как-то не подумал… — он остановился посреди тротуара. — Больше волновался, как ты воспримешь мой приезд.       Пришлось срочно искать гостиницу, но там оказалась система брони, то есть, вот так, с улицы, заселиться нельзя. На дворе темнело.       — Поеду на вокзал и посижу там, — пожал плечами Исин.       Меня от этой перспективы передёрнуло.       Я собралась с духом и позвонила Наын. Вкратце обрисовала ситуацию с горе-знакомым и спросила, не найдётся ли у неё свободное место на полу, чтобы он мог переночевать у нас. Наын внимательно выслушала, а потом задала неожиданный вопрос:       — А этот знакомый случайно не пахнет оранжевыми фруктами, которыми у нас забит холодильник?       Исин сразу же понравился хозяйке квартиры. Она взволнованно суетилась на кухне, стряпая для него бутерброды, и забрасывала вопросами. Истинный, в свою очередь, заинтересовался розами на балконе.       — Был у меня преподаватель в университете, которого мы называли «Мистер Роз», — улыбнулся Исин. — Он прямо благоухал, особенно в дождливые дни. Мы любили лекции, которые выпадали на пасмурную погоду. Он открывал окно в аудитории, садился на подоконник и пускался в философские рассуждения, вдыхая аромат дождя, — он обернулся к нам, проверяя, понравилась ли нам его история.       — Мистер Роз… — повторила Наын. — И запах дождя. Мой…       — Я не думаю, что рационально стелить ему на полу рядом с моей кроватью, — настойчиво шептала я, вцепившись в тоненький матрас.       — Хочешь, как я, двадцать лет ждать? — Наын дёрнула матрас на себя. — Не будь дурой.       — Мы только разговаривать начали. Он не может спать со мной!       — Потише! — Наын покосилась на душевую, где журчала вода. — Я не стелю ему на твоей кровати. Но если ты хочешь, то просто возьми ещё одну подушку!       — Вы напоминаете мне одного моего хитрого знакомого.       — Уверена, он отличный человек, — Наын резко выдернула матрас и отпихнула меня в сторону, устраивая импровизированную кровать для Исина на полу.       Буквально утром я собиралась на встречу с Бэкхёном и Тэён, а ночью уже спала в одной комнате с истинным. В голове не укладывалось.       Аромат апельсина обволакивал и убаюкивал. Исин лежал спиной ко мне — видела силуэт в темноте.       — Ты не спишь, — вздрогнула от его голоса. — Мне уйти на кухню?       — Никогда не спала с кем-то другим в комнате, только с мамой, — призналась я и поняла, какой неопытной дурёхой кажусь женатому мужчине.       — Представь, что мы в летнем лагере и пошли в поход, — он перевернулся и лёг на спину. — Я — твой одноклассник.       — Ты — мой истинный.       Исин блаженно выдохнул:       — До чего же красиво звучит…       — И я тебя боюсь.       Парень подобрался и сел.       — Я бы никогда… — взволнованно зашептал он. — Не бойся, даже к руке твоей без разрешения не прикоснусь.       — А если природа разыграется?       — И тогда сдержусь. Мы месяцами друг от друга бегали. Сомневаешься в моей выдержке?       — Не сомневаюсь, — потянулась к нему, очерчивая в воздухе его силуэт.       — Хочу взять тебя за руку, — еле слышно, — но…       Спрятала ладони под подушку.       — Спокойной ночи, Чжан Исин.       — Спокойной, Лу Лин.