Нереальность проиходящего

      Поселили меня в дорогом отеле в центре города. Принимающая сторона на апартаменты явно раскошелилась, а может, у них был договор на рабочие номера для сотрудников. Но это в принципе не важно. Номер был шикарный, и меня это устраивало. Работа должна начаться в понедельник, а сегодня только вечер пятницы. Так что я приоделась и решила прогуляться по незнакомому городу, который только мельком видела в американских фильмах. Последний взгляд в зеркало, и я закрываю дверь номера, вызывая лифт.       Створки плавно разъехались, и я замерла от неожиданности. В лифте стоял он. Тот самый Том, гитарист из популярной группы. Я влюбилась в их песни, когда начала изучать немецкий язык. Сначала мне понравился его эпатажный брат-близнец, но всё как-то плавно перетекло на Тома. Пресса давно писала, что братья несколько лет живут в Америке, но я никогда не думала, что вот так запросто можно встретить звезду.       В лифте был только он; стоял, облокотившись о зеркальную стену. На заплетённых африканских косичках красная кепка с иероглифом. Черная куртка подчеркивает широкие плечи; темные драные джинсы в тон, красная футболка и массивные кроссовки. Прямые брови вразлет, чувственный рот с бусинками пирсинга в уголке, карие глаза. У меня в горле пересохло. Он мельком взглянул на меня и сухо спросил по-английски:       — Вниз?       Я кивнула и зашла в кабинку, наблюдая за тем, как парень безэмоционально нажимает на кнопку. Лифт проехал один этаж и…случилось то, чего я меньше всего ожидала, находясь в замкнутом помещении один на один…с Томом: мы застряли. Я негромко пискнула будто от страха и схватила стоявшего рядом парня за локоть. Это было сыграно для того, чтобы ненавязчиво его коснуться.       Я кинестетик, в отличие визуалов, которые больше воспринимают глазами и аудиалов и любят получать информацию через слух, я ощущаю мир через прикосновения. Это, конечно, не значит, что при встрече я всех и вся лапаю без разбора. Хотя в данной ситуации у меня было огромное желание распустить ручонки.       — Мне страшно. Возьми меня, пожалуйста, за руку, — тихо попросила я, надеясь, что он джентльмен и не откажет испуганной девушке в маленькой поддержке.       — Да, конечно, — согласился он в темноте, и наши пальцы переплелись, заставляя меня ощутить лёгкую дрожь от его касания.       Хорошо, что в лифте темно и он не смог увидеть моей легкой победной улыбки.       — Тут где-то аварийная кнопка, — сказал парень, делая шаг к панели.       Я тоже сделала шаг. Достала свободной рукой из кармана телефон и посветила. Том долго всматривался в тускло освещённые кнопки, и, когда нажал на конец на одну из них, кнопка не выдала ни звука, ни света.       — Минутку, — сказала я, с сожалением размыкая руки, и набрала на телефоне номер ресепшен.       То, что я оборвала нашу кинестетическую связь, тоже было своеобразным маневром. Одно дело в испуге держаться за него, и он чувствовал себя защитником. Другое дело мешать и ограничивать его, затягивая наше вынужденное рукопожатие. Но контакт был установлен. Через несколько гудков, на том конце трубки ответили.       — Алло! Здравствуйте, — начала я, старательно фильтруя иностранный язык. Одно слово на немецком и явка будет провалена. — Меня зовут Арина из 506 номера, мы застряла в лифте с парнем… — я вопросительно вскинула голову в тусклом свете экрана.       — Из 602, — ответил он, не произнеся своего имени.       — Из 602, — повторила я в трубку. — Аварийная кнопка не сработала.       — Да, конечно, — ответил извиняющийся голос из динамика телефона. — Мы сейчас это исправим.       — Спасибо, — сказала я. И про себя добавила: «Только не торопитесь».       — Интернета нет, — произнёс мрачно Том, набирая на телефоне номер.       «Аллилуйя!», — мысленно порадовалась я.       Он коротко с кем-то поговорил, и вновь наступила тишина. Я вслух спросила:       — Думаешь это надолго?       — Не знаю, — коротко ответил мой напарник по лифту.       У нас затянулась пауза. Он явно не хотел идти на контакт. Я помолчала для приличия минуту и спросила:       — Крестики-нолики?       — Что?       — Ну, сыграем, раз заняться нечем? — спросила я, открыв приложение и быстро нарисовала клетки на экране телефона:       — Крестик, — прокомментировала я, рисуя неровный крест.       — Нолик, — произнес он, рисуя корявый кружок.       Минут пять мы играли. Но особого интереса у моего противника не было.       «Как бы тебя растормошить?» — задумалась я.       — Неудобно стоять, может быть, присядем?       Он пожал плечами в слабом свете телефона. Я села, прислонившись к стене, красиво сложив ноги.       Том тоже молча уселся, но не слишком близко. Несколько минут мы молчали, пока он возился с телефоном. Наконец он его положил на пол, чтобы экран, хоть немного освещал кабину.       — Камень, ножницы бумага? — подала я идею.       Он снова пожал плечами, не выказав эмоций.       «Вот ведь занудный гаденыш!» — пронеслось в голове, но отступать даже не подумала.       Мы вскинули кулаки, и я начала скороговорку:       — Камень, ножницы, бумага!       Он выкинул камень, моя ладонь — бумагу. Протянув руку, я обхватила его кулак.       — Выиграла! — обрадовалась я прикосновению.       Потом он выкинул ножницы и пальцами порезал мою ладонь, вновь выкинувшей бумагу. Тактильный контакт вновь установлен. Мы уже не боимся прикасаться друг к другу. Сыграв несколько партий, я поняла, что азарт стал угасать. И тут в голове мелькнула мысль.       — Так не очень интересно играть, — со вздохом посетовала я. — Может, придумаем ставки?       — На деньги? — сухо спросил Том.       — Нет, — я покачала головой и сделала задумчивый вид. С полминуты выдержала паузу, потом начала широко улыбаться. Он понял, что я что-то придумала, и вопросительно поднял бровь. — Будем играть на раздевание, — произнесла я, продолжая улыбаться по все тридцать два зуба. — Вот спасатели удивятся, когда ты предстанешь перед ними в одних трусах, — я поцокала языком, для полноты эффекта.       Он нахмурился, представив нарисованную мной картину, но потом морщинки на лбу разгладились, и на лице мелькнула лёгкая улыбка.       — Идёт! — он хлопнул по моей ладони в знак согласия.       «Кто бы сомневался», — подумала я. — «Ты уже, представил, меня в туфлях на голое тело, кобелина. Но наши так просто не сдаются».       Мы снова вскинули кулаки.       — Камень, ножницы, бумага!       В этом кону азарта было куда больше. Мы договорились снимать одну вещь за кон. Не важно, была ли она парная или нет. Он снял кепку и куртку, я шарф. Потом несколько раз сыграли вничью. Снова проиграв, он стянул футболку, следом я сняла плащ. Еще несколько раз оба выкидывали то камень, то бумагу, то ножницы.       Когда одежды стало меньше, мы начали пытаться подловить друг друга. Спорили, переигрывали, ещё раз переигрывали, меняли руки, выясняли кто левша, кто правша. Потом в ход пошёл наглый мухлёж. Мы уже смеялись, били по рукам и подкалывали друг друга. Периодически отвлекались, чтобы коснуться экранов лежащих на полу телефонов, дабы они не погасли. Я сняла туфли, он — кроссовки и ремень. Снимая вещи, я старалась делать это красиво, благо гибкости и опыта хватало. Стриптиз устраивать я ему не собиралась, хотелось просто слегка подразнить. А тусклый свет экранов и небольшое пространство, придавал обстановке ощущение интима и таинственности. Он снял носки, я оба чулка.       «Ну, всё, пора остановиться», — мелькнуло в голове.       — Не хочешь сдаться на милость победителя? — смеясь, предложила я.       Том удивленно посмотрел.       — На мне одежды больше, чем тебе кажется, — я показала ему пару колечек на пальцах. — И играю я лучше.       Парень окинул взглядом мою фигуру в облегающем платье, пытаясь понять, стоит ли овчинка выделки. Он сидел в белой майке, джинсах и думал. Это было естественно, ведь я просто старалась вызывать в нем сомнения. Я знала точно: раздеваться в данной обстановке мне совершенно не хочется. Интересно, удастся ли мне эта манипуляция? И я решила её усилить. Придвинулась поближе и томным шепотом произнесла на ушко:       — Ты должен будешь выполнить лишь одно моё желание. И я разрешу тебе снова одеться.       Ну, конечно, он клюнул; с этим раздеванием и шепотом в полумраке он просто утратил контроль над логикой.       — И что за желание?       Я мягко потянулась, как кошка:         — Станцуй мне стриптиз!       Он удивлённо приподнял брови, потом, смеясь, закачал головой:       — Нет, нет, нет!       Я, в принципе знала, что он не согласиться и, протянув руку, сказала:       — Ну, тогда один медленный танец, раз мой поход на диско не состоялся.       Враньё, ни на какие танцы я сегодня не собиралась. Я все ещё стояла перед сидящим на полу парнем и держала протянутую руку.       — Ну ладно, — сказал он и с лёгкостью поднялся.       Я выбрала в плей-листе нужный трек. Это была песня из фильма «Великолепный Гэтсби», от неё у меня всегда мурашки по телу. Очень чувственная мелодия. Я положила телефон на пол и выпрямилась. Том посмотрел на меня, и я сделала легкий реверанс. Он подхватил шутку, поклонился, как галантный кавалер, и обнял за талию.       Мы медленно кружились в маленьком пространстве лифта. Свет от лежащих на полу телефонов отражался в зеркальных стенах, создавая иллюзию идущих снизу лучей. Музыка тягуче вплеталась в обстановку, придавая атмосфере некую нереальность происходящего. Мягкая темнота сужала весь мир до одной танцующей парочки. И нас охватило странное чувство, будто мы действительно единственные на всей планете.       Я не понимала, что со мной происходит, на каком месте лёгкий флирт дал сбой и меня накрыло волной нежности. На припеве я сделала па, развернулась и оказалась спиной к его торсу, он крепче сжал объятия. И я почувствовала, что меня сейчас унесёт в водоворот чувств. Мы качались в такт музыке, я ощущала его горячее дыхание на своей шее. Музыка заставила меня, вновь сделать медленный поворот, и мы снова очутились лицом к лицу. Мелодия продолжала тянуть аккорды, которые в темноте ощущались пробивающими до дрожи. Словно в песне было двойное дно или певица обладала колдовством. И её волшебство оплетало нас сближающей магией чарующего голоса. Его рука начала медленно поглаживать мою спину. Мои пальцы нежно касались его шеи. Я не знала, что сейчас чувствую, вернее, чувств было так много, что я растерялась. Взглянув в его глаза, я увидела море удивления и поняла, что он чувствует то же самое. Чувство целостности и безграничного счастья. Прекрасное чувство, не поддающееся точному описанию. Я ощутила, как наэлектризовало воздух, от этого стало слегка не по себе. Возбуждение мелкими искрами зародилось внизу живота и шаровой молнией растеклось по венам. И я выдохнула с еле заметным стоном. Но он его услышал и принял, как знак, что мы чувствуем одно и то же. Его губы потянулись к моим. Наше дыхание смешалось, но мы не торопились, наслаждаясь моментом предстоящего поцелуя. Я слегка прикрыла глаза. Наши губы на мгновенье встретились.       Лифт дернулся и зажегся свет. Всё волшебство как по взмаху палочки испарилось. Мы стояли, обнявшись, моргая от яркого света. Прикрыв глаза рукой, я сделала шаг в сторону, разрывая ставшие неуместными при свете объятия. Все чувства, которые были в полумраке, исчезли под яркими люминесцентными лампами. Где-то глубоко внутри зародилось чувство утраты. Я выключила телефон, надела туфли и сунула чулки в сумочку. Том тоже не терял времени, накинул куртку, кепку и ловко запрыгнул в обувь. Мы старались не смотреть друг на друга. За какие-то несколько секунд при свете мы снова стали чужими людьми. К нам вернулись наши жизни, которые не пересекались до лифта, в котором у нас чуть не случился отрыв от реальности.       Двери открылись, и джентльмен выпустил меня первой. Я вышла, а Тома сразу окружили друзья, которые ожидали его ещё до неприятностей с лифтом. Он сразу включился в диалог и перестал меня замечать. Я отвернулась и наткнулась взглядом на парня с ресепшена. Он окинул мой прикид и, улыбаясь спросил:       — Вы идете на танцы?       Мне стало невыносимо тоскливо на душе, и я глядя в сторону ответила:       — В номер, по лестнице, — и добавила: — хватит на сегодня и танцев и лифтов.       Развернувшись, я пошла прочь, боясь натолкнуться на равнодушный взгляд Тома. Я давно поняла, что если парень не пытается тебя удержать, то лучший вариант для вас обоих — уйти. Быть ненужной девочкой или приключением на одну ночь я сейчас не хотела. Час назад, может быть, и согласилась: я — человек, склонный к авантюрам. Но только не сейчас. Не после лифта.       Я поднималась по лестнице, прислушиваясь в надежде, что услышу шаги Тома. Но этим лишь травила себе душу. Войдя в номер, я кинула сумочку в кресло, сняла туфли, повесила на стул плащ и взяла с тумбочки сигареты. Хотя давно не курю, но сигареты в номере оказались как нельзя кстати. Я вышла на балкон, внизу расстилался ночной город. Было не поздно, всего десять вечера. Те сорок минут, что мы провели в лифте, показались мне маленькой жизнью.       Я понимала, что играю с парнем, пытаясь спровоцировать его на флирт. Возможно, увлечь его в приключение на одну ночь. Но в последние минуты темноты у меня появилось совершенно новое чувство. Ощущение неземного счастья и желание подарить человеку в лифте весь мир. Это сумасшедшее ощущение, слияние в одно целое. Но, по-видимому, оно возникло только у меня.       Я затянулась горьким дымом. Надо признать реальность, хоть она мне сейчас претит. Он — звезда, у него миллионы поклонниц по всему свету. И я в его жизни — лишь мимолетное отражение в зеркале. Последние бабочки, порхавшие у меня в крови от пережитого чувства, пожухли, как чёрные листья, и обратились в прах. На меня накатило такое отчаяние, такое безысходное одиночество, что захотелось просто умереть. И тогда из глаз потекли горькие слёзы. Я сидела на балконе и пыталась взять свои чувства под контроль. Стараясь не думать, не вспоминать, не ощущать. Не знаю, сколько времени я провела, глядя в пустоту. Пачка сигарет закончилась, начался дождь, и холодные капли заставили вернуться меня в комнату. Я стянула платье и укуталась в белоснежный пушистый халат с эмблемой отеля. Зубы стучали мелкой дробью, то ли от холода, то ли от нервов.       Часы показывали два ночи. Я поплелась в спальню, когда в дверь постучали.       — Обслуживание номеров.       Наверное, кто-то из персонала заметил, как я рыдала на балконе и решил проверить, не собралась ли я полетать над гнездом кукушки. Я посмотрела в зеркало, висящее возле двери. Выглядела я на удивление неплохо. Водостойкую тушь не размыло даже горькими слезами. Тени скрывали припухшие веки. Только лицо сильно побледнело. Это можно исправить: накидываю на голову белый капюшон халата, и бледность перестаёт бросаться в глаза. Я повернула замок.       За дверью стоял плюшевый медведь выше меня ростом и во всю ширину дверного проёма. А рядом с ним стоял он. Том поднял на меня глаза и сказал вымученным голосом:       — Я так не могу.        Я молчала.       — Всё время думаю о тебе. Не слушаю, что говорят мне люди, не реагирую на шутки друзей. Не хочу есть и спать. Не могу веселиться и пить. Всё думаю, какой я дурак, раз дал тебе так просто уйти, — он замялся. — Я почувствовал что-то в лифте. И это захлестнуло меня. Мне захотелось в тот момент застрять в лифте навсегда. Но, когда включился свет, я решил, что мне просто показалось. И этот романтический бред был вызван безвыходной ситуацией и обстановкой. Но не прошло и часа, как я заметил, что мой мир пустеет. Исчезли все цвета, улетучилась радость и веселье. Мне стало одиноко в толпе. И от чувства потери мне захотелось бить стёкла, крушить мебель и разнести этот бесцветный мир в щепки.       Я прислонилась к двери. Он продолжил совсем тихо:       — Я хочу вернуть чувство, что было в лифте.       Он отпустил медведя, и тот, наклонившись, уткнулся плюшевой мордой в стену. Том взял меня за руку и прислонился своим холодным лбом к моему.       — Что ты сделала со мной?       — То же, что и ты, — ответила я чуть слышно.       Он закрыл глаза и спросил:       — Может, мы сможем всё вернуть?       — Не знаю, — ответила я.       Он притянул меня к себе, и мы стояли, обнявшись в дверях. Нас наполняло чувство, вновь нашедших друг друга людей. Я подняла голову, и наши губы встретились, совершая то, чего не успели в лифте. Это был нежный поцелуй со вкусом слёз и горечи.       Проходивший мимо портье громко хмыкнул. И мы, виновато улыбаясь, прошмыгнули в номер.       — А медведь? — спросил Том.       — Как ты вообще догадался притащить это плюшевое недоразумение?       — Я подумал, что ты любишь играть, — ответил он и вытащил что-то из кармана. Это был мохнатый шар, размером чуть больше кулака.       — Что это? — удивленно рассматривая, спросила я.       — Хвост, — виновато ответил Том. — Я нечаянно оторвал его, когда вытаскивал медведя из лифта.       Тут на меня напала икота со смехом, и искреннее счастье от такой глупости вмиг овладело мной. И сейчас, в эту минуту, рядом с Томом я чувствовала себя самым счастливым человеком на свете…у которого теперь есть медведь без хвоста…