Тебе без меня не идёт

— Ник прости, я не смогу завтра подойти к шести, — мальчик с волнением и толикой раздражения осматривает повреждённую ногу, которая не переставала неприятно нудеть, — да и вообще. Я походу завтра вообще не приду. Джесс быстро описывает сложившуюся ситуацию и ещё раз извинившись, потому что ему правда безумно стыдно, кидает телефон на стол, а сам падает на кровать. С утра он, сначала, в школу опаздывает, потому что родителей в командировку провожал, не высыпается, а вечером его чуть машина не сбивает. У парня сердце пропускает удар, когда он осознаёт, что чуть на деньги не попал, если бы… Кто это вообще? Он его не знает совершенно. Никогда прежде не видел. Внешность у того мужчины тёмная, но вовсе не пугающая, высокий. Выше Джесси где-то на полторы головы и до ужаса с глубоким голосом. Таким тембром только стихи читать или рассказывать о чем-нибудь умном. И признаться честно, если бы этот загадочный мужчина преподавал в школе у парня историю, то он бы этот предмет полюбил до безумия. Мальчик лежит и словно как плёнку, прокручивает сегодняшний день. Как будто фильм интересный смотрит, останавливаясь и делая паузы на этом странном человеке. И если бы Джесс только мог догадаться, что обладатель столь притягательного голоса, после встречи с ним, поехал убивать, то наверное бы очень сильно испугался.

***

Мужчина, вальяжно развалился на кожаном большом кресле и расставив ноги по обе стороны от себя, внимательно смотрит в одну точку. Лёд в стакане с янтарном жидкостью уже давно растаял, только создаёт объём, но почти уничтожает вкус. Крис неприятно морщится и облизнув губы, чистя их от сладко-горьковатой жидкости, громко ставит стакан подле себя. — Ну приставь к своему пареньку охрану и дело с концом, — Дин, стоящий напротив друга и понимающий, что тот буквально не осознаёт и не слышит звуков вокруг себя, решает вторгнуться в его личное пространство, начав разговор и не промахнулся. Мужчина сразу голову вздёргивает и внимательно смотрит на приятеля. Он, честно, ждёт продолжения. Ему интересно, что же тот дальше скажет. Какую несуразицу предложит теперь. — Ну не караулить же его тебе целыми днями и не вешать камеры по всему району… — Я могу. — Для этого есть люди, — парирует Дин, — у тебя хватит денег чтобы заплатить и… — У меня нервов не хватит, — его грубо перебивают, — ты знаешь, я никому не доверяю. Даже тебе. Я изведусь, если доверю Джесси кому-либо другому. Дин лишь плечами пожимает и вздыхает глубоко. Мужчина понимает, понимает, что в один момент Крис сорвётся. И когда это произойдёт, всё на попятную пойдёт. Тогда им всем придётся не сладко. А больше всего тому, кого так агрессивно оберегает Крис. Когда-то давно, когда городом правили другие, самому сильному и влиятельному пришлось влюбиться. Тогда прозвав об этом, вражеская банда просто взяла и выкрала того человека. Очень долго издевалась и просила выкуп, а потом… Всё-таки убила. Жестоко и прилюдно. Прямо на его глазах. Крис сначала насмехался над этой сладкой историей, что в конце имела горьковатый привкус и наперебой твердил: «у мафии не должно быть ни друзей, ни постоянных любовников, ни любимого человека.» Смеялся, смеялся, а потом чуть от отчаяния не плакал. Но выигрывает тот, кто смеётся последним. А последней захохотала жизнь. Крис, всей душой ненавидел любовь. До него. И он всем сознанием ненавидит Джесси так же сильно, как всем сердцем его любит. Люди очень глупы. И эту глупость не вылечить ничем. Любовь — болезнь от которой нет противоядия. Один раз заболеешь и будешь мучиться всю жизнь. Это легальный наркотик. Только попробуешь — не слезешь и будешь медленно умирать. В дверь стучатся, а после показывается тёмная макушка высокого мужчины. — Босс, что с ним делать? Мы привезли. — Заводите. — Ты серьёзно хочешь разбираться с ним здесь? — Дин искренне удивлён. Крис никогда не загрязнял свой кабинет. Он слишком одержим чистотой. Издёвка жизни. Человек, что до педантичности следит за порядком, уже много лет находится в грязном болоте разврата, мусора и убийств. По локоть в крови, от которой морально не вымыться никогда. — Мне лень. Я даже вставать не хочу, не то чтобы куда-нибудь идти, — а после машет всё ещё стоящему в проходе мужчине, — заводите, заводите. Бугай коротко кивает и дверь закрывается, но через секунду распахивается и в проём грубо впихивают мужчину, которого по обычному плану ставят на колени перед Крисом. И смертью. Виновник жмурится от яркого света. Он получает сильный контраст по сравнению с чёрным мешком, в котором находился последние минут пятнадцать. — Роберт… — мужчина чуть меняет положение на более удобное и скрещивает руки на груди, — ты знаешь, зачем тебя сюда привели? — Без понятия! Убери от меня свою патлы, сука! — Ну полно, полно. Не надо обижать моих мальчиков, детка, — обманчиво ласково говорит мужчина, а Дин аж присвистывает. Он понимает, что из шестерых человек, что сейчас находятся в комнате, один сто процентов живым отсюда не выйдет. Все очень хорошо знают эту интонацию. И все бояться её безумно. Никто не хочет оказаться на месте этого несчастного. — Крис ты ч-чего? — Где ты был, когда мы разбирались с Майком, м? — У меня были дела, я… — Твои дела — это всегда быть здесь. Вместе со всеми! — Что ты собираешь сделать?! — мужчина на коленях начинает пятиться назад, но ударяется о ноги одному из головорезов, — это шутка?! Крис! Убери ружьё! — Если скажешь, на какую банду работаешь — уберу, — спокойно отвечает Крис, прокручивая оружия между пальцев, слегка нажимая на курок время от времени, — но у тебя тридцать секунд. — Хорошо! Хорошо! — Роберт вздрагивает, когда дуло пистолета уставляется прямо на него, — только ружьё убери! Это Колонел! Я шпион в его банде. Но я слово даю… Я… Я ничего почти не узнал. Я ничего не успел рассказать! — Почти не считается, — слишком приторно улыбается Дин, чьи глаза смотрят на предателя, словно голодный волк на слабую жертву. Ты предал и это факт. — Кто ещё с тобой примкнул к Колонелу? — Никто. Я. Я один. Даю слово. — Как я могу поверить словам предателя? Но за информацию спасибо. Думал — пытать нужно будет. Но даже напрягать не придётся, ты сам всё сделал за нас. — Я могу идти…? — Да, — кивает Крис и чуть хмурит брови, — ребят, расступитесь, дайте пройти. — Крис, ты с сума сошёл? Просто так возьмёшь и отпустишь? — Я обещал — значит отпущу, — мужчина кивает, давая понять, что дверь открыть можно, — Роберт, ещё одно слово. — Да? — он переступает порог, а после поворачивается и смотрит уже на бывшего босса. — Пока, — Крис быстрым движением вытаскивает пистолет из-за пазухи и стреляет прямо в мужчину. Точно в голову. Убит с одной пули. Дин резко выдыхает и командует своим парням убрать тело. Подобное следовала ожидать. — Я такой хороший ковер купил. Не хотел портить. — Ну я так и подумал, — напарник лишь усмехается. Они оба смотрят, как уже бездыханное тело выволакивают на улицу и загружают в грузовик. Эта машина уже очень много трупов повидала. Она вся пропитана кровью. Дин уходит, бесшумно прикрыв за собой дверь и Крис, наконец, остаётся один. Мужчина наливает новый бокал коньяка и осматривает белоснежный, до безумия мягкий ковер. Сам с себя смеётся. Он вспоминает как покупал его и как сам его стелил сюда. Эта вещь куплена только для одного человека. Мальчика, что имеет такую же чистую душу, как и цвет этой вещи. Крис помнит, как только увидел этот ковёр, сразу подумал о своём мальчике и представлял как было бы превосходно поиметь его прямо на нём. Мужчина глубоко вздыхает и поворачивает голову в сторону окна, за которым уже давно наступила ночь. Он очень надеется, что у малыша всё с ногой в порядке и он уже давно сладко спит. Иногда люди любят вопреки. Вопреки здравому смыслу, что горло надрывает и орёт: «не смей! Тебе это не нужно! Это ошибка», а мы на это только уши руками затыкаем и как маленькие непослушные дети бежим от реалий. Люди любят просто так. Отказываются от себя, от всех. Буквально душу рвут, а после по частичкам этому человеку отдают. Крис слышит, как кто-то берёт тряпку и старательно убирает остатки преступления. Мужчина может спокойно смотрит на всё это. Кровью и мучениями его больше напугать нельзя. Ему правда так всё равно. Крис спокойно ломает людей, в прямом смысле убивая и выбивая из них душу, но сам уже давно сломлен и крепко пленён голубыми глазами, что каждую ночь так настойчиво ему снятся.