Закрытая школа.

— Да, я! Удивлена? Ну я же вижу, что тебе холодно, поэтому она побудет у тебя! — Отодвигая руку девушки с курткой, проговорил Адриан. Если синеволосая заболеет, кто тогда будет украшать жизнь Агреста хотя бы одним только присутствием и колкими фразами? Вот именно, что никто!  — Адриааан! — Злобно протянула Мари, всем видом показывая, что не намерена носить его куртку.  — Ооо, уже Адриан? А раньше ты меня только Агрестом называла! — Обиженно произнес белобрысый. Ему нравилось злить эту девушку, потому что только она так смешно надувала губки и становилась похожей на маленького пушистого хомячка, который уже набил свои щеки зернами и засушенными овощами с фруктами. Адриану хотелось быть с этой девушкой всю жизнь. Хотелось оберегать ее от всех возможных и невозможных опасностей, быть с ней в горе и в радости, засыпать и просыпаться вместе с этой удивительной девушкой. Хотелось хоть раз увидеть ее в своей рубашке или футболке. В общем Адриан влюбился в нее навсегда и безповоротно. Но оставался один лишь единственный вопрос: Любит ли Дюпен-Чен его? Может она его ненавидит, а он влюбился в нее, как дурак.  — Если ты глуховат, то это второй раз, когда я назвала тебя по имени, а не по фамилии! — Начала повышать голос девушка. И она права. Первый раз был тогда, в коридоре возле раздевалки. Но Агрест не помнил этого, только ярко-голубые глаза, которые горели огнем, смело глядя в его изумрудные. Он всегда удивлялся смелости этой девушки. Ведь только она не позволяла встречаться с ней, только она не обращала на него никакого внимания, и только она не сходила с ума от его полуулыбки-полуухмылки. Вот такую девушку хотел себе Агрест. И он ее нашел! Правда, есть незадачка: Она его не любит и знать о нем ничего не хочет! Но мысли у нее только об этом блондинчике. Но Агрест будет не Агрест, если не ляпнет чего-нибудь!  — Мари! Давай поспорим, что я смогу влюбить в себя за месяц! Если у меня получится, то ты станешь моей девушкой и объявишь на всю школу, что мы — пара. Если нет, то… то я навсегда отстану от тебя! Ну так что, идет? — Произнес Адриан, протягивая руку. Он знал, что она слишком гордая, чтобы отказаться.  — А давай! Только условие: не врать мне и не ходить с другими! — Представила свои правила Мари.  — Идет! Тогда ты будешь отказывать всем, кто будет приглашать тебя на все возможные встречи и свидания! — Высказал Агрест.  — Окей. — С пофигизмом ответила Маринетт. Всю оставшуюся дорогу они шли в молчании. Но думали друг о друге. Маринетт думала о том, что же будет, если из-за этого спора влюбится в Адриана? И что будет, если он узнает ее вторую личность? И что произойдет, если Агрест откажет на ее чувства, если конечно они еще будут? Эти мысли не давали бедной девушке покоя. Они так быстро сменяли друг друга, что девушка едва успевала их обдумывать! Под конец девушка устала, все мысли перепутались, а голова начала раскалываться из-за большого предоза информациии и вопросов, на которые пока что не было ответов. Вдруг произошло то, чего брюнетка вообще не ожидала. В ее голове появился чей-то женский голос. Он, в буквальном смысле слова, приказал, ну, может попросил Маринетт присмотреться к Адриану и сказал, что в душе Агрест-Младший совсем не такой, каким кажется сначала. Только нужно сначала пробудить в нем того человека. Но сделать это может только истинная любовь. И тогда голубоглазка невольно начала присматриваться к блондину. Взъерошенные светлые волосы, чуть покачивающиеся от легкого ветра, зеленые, словно весенняя травка, глаза, в которых горели детские счастливые огоньки, белоснежная улыбка, от которой лишь она не сходила с ума, в меру подкаченное тело. Идеальный парень, ничего не скажешь, но не для Мари… Адриан же думал практически о всем том, о чем думала синевласка. Но он не думал лишь о том, что она может догадаться о его второй личности. А даже если и догадается, мир ведь не рухнет из-за раскрытия тайны? С этим не поспоришь. Также Адриан думал о том, каковы последствия спора будут, если ему удастся влюбить в себя девушку, которую, как он понял, любит? Осознание сего факта пришло неожиданно, тихо прокравшись в беловолосую голову и завладев главным монитором управления, вбило строчку «Люблю Маринетт Дюпен-Чен». Адриан любил ее так, как не любил ни одну девушку. Он любил ее всем сердцем и тем, оставшимся после смерти матери в душе. Он полюбил ее за такие мягкие волосы, которые переливались на свету нежно-фиолетовым цветом, за глаза, в которых, как в самом чистом озере, можно было увидеть свое отражение. А нежно-розовые губы так и манили парня прикоснуться к ним, ощутить их вкус и просто поцеловать, вкладывая в поцелуй всю свою любовь к синеволосой! За всеми размышлениями они не заметили, как дошли до дома девушки. Поблагодарив парня и на прощанье поцеловав в щеку и без того офигевшего парня, брюнетка зашла в дом. Поздоровавшись с родителями, но те не обратили на нее никакого внимания. Впрочем это вполне ожидаемо. Ее родители — известные пекари по всей стране и не только. Хоть у них и есть дочь, но она нужна им только для собственной выгоды. Только Маринетт собиралась взять печенье и пойти в свою комнату, чтобы покормить Тикки и приготовиться ко сну, но ее остановил голос матери:  — Мари, сядь и поешь! А то целый день голодная! Совсем о себе не думаешь! Маринетт весьма удивила забота матери, поэтому она заподозрила что-то неладное. Обычно когда она так говорила, значит ей предстоял серьезный разговор с ее «любимыми» родителями.  — Вы собираетесь опять серьезно со мной поговорить. Я ведь угадала? — Присаживаясь за стол, раздраженно спросила Дюпен-Чен. Да, так с родителями, которых она слушает на протяжении всей своей жизни, Мари никогда не разговаривала. Дерзко и непослушно, вот это стиль Маринетт.  — Да, мы хотим с тобой поговорить! Дочь! — Голос «матушки» звучал холодно и непрекословно. Это значит, что ее никто не может ослушаться. — Тебе уже 18 лет. И мы решили, что ты… выйдешь замуж. Это сын наших партнеров. Жить вы будете в отдельном доме. Он заедет за тобой завтра после школы! И это не обсуждается! — Грозно сказала Сабина и посмотрела на реакцию дочери. Она стояла и чуть-чуть пребывала в шоке. Но очнувшись, она крикнула родителям злое: «Ненавижу вас!» и убежада к себе в комнату с печеньем. А родители так и остались стоять внизу и обдумывать, правильно ли они поступили. Маринетт, прибежав к себе в комнату, сходила в душ, покормила Тикки и легла спать. Но заснуть она не могла из-за мысли о том, как родители могли выдать замуж за неизвестно кого свою родную дочь? Вот не находите это странным? Я тоже нахожу. Еще немного поворочавшись, Мари уснула.