Здравствуйте, я ваша вожатая!

      Этим утром я проснулась до жути разбитой, проклиная ненавистный гимн лагеря, поскольку ещё несколько часов здорового сна пошли бы мне только на пользу.       Сонная Маринка взволнованно села на край моей кровати, но перед этим заботливо отдёрнула шторы, отчего я ещё глубже зарылась под одеяло.       — Тебе лучше? — спросила подруга. — Можешь не торопиться, проведём зарядку без тебя.       — Спасибо, — прокряхтела я, не желая показываться.       Вчера, сразу после ужина, у меня разболелся живот, и весь вечер я провалялась в кровати, корчась от боли. На уговоры перепуганной Акулы отвести меня в медпункт я лишь со страхом вжималась в матрас, капризничая, как маленький ребёнок. Меня бы положили с подозрением на отравление вместе с Барби и всё — остались бы от Кирсановой Ольги рожки да ножки. А это всего лишь ежемесячная боль, от которой, увы, не помогали никакие обезболивающие. Я была готова лезть на стену.       Ситуация не улучшилась от того, что перед тем как ребятня отправилась на дискотеку, на которой мне позарез необходимо было присутствовать, началась невыносимая мигрень.       Я волком выла, глотая третье обезболивающее и хватаясь за голову. Сначала убийственно ныл затылок, но со скоростью света боль перетекла на виски, и голову будто сдавил узкий обруч, ежесекундно сжимаясь. Из-за этой внезапной боли я позабыла о ноющем животе, без сил касаясь пальцами пульсирующих висков и сдерживая вымученный стон.       Даже сейчас я поёжилась, вспоминая этот адский вечер, а поднимаясь с кровати, почувствовала, что голова до сих пор тяжёлая. Но спасибо и на том, что не разрывается на куски.       Из зеркала на меня взглянула измученная девушка с синими тенями под глазами и болезненно-бледной, желтоватой кожей. Я издала печальный стон, закрывая глаза. Как же хотелось стать хоть капельку такой же красивой и миловидной, как Барби, чтобы не пугать людей своим жутким видом. Но, увы, приходилось довольствоваться этим.       Как я вообще могу кому-то нравиться?       После завтрака малышня клянчила у любимой вожатой поход на вражескую территорию лагеря на чудеснейшую площадку, и Маринка согласилась, изучающе рассматривая моё бледное лицо, будто через секунду я могла в обморок упасть.       — Лупа тебя весь вечер искала, — махнув ребятам, которые в этот раз устраивались в очередь к плетеным качелям, сказала подруга.       — Я тоже о ней вспоминала, — злобно прошипела я сквозь зубы, садясь на единственную лавочку.       — Ей было сказано, что ты себя плохо чувствуешь, но Лупа была ужасно обижена и говорила что-то про договорённость, — продолжила Акула, а мне захотелось треснуть Свету чем-нибудь по голове.       Неужели я и на смертном одре должна всё бросить и мчаться устраивать ей свидание с Добрым?       — Слава, завидев её, как сквозь землю провалился, — усмехнулась вожатая, желая меня хоть немного приободрить. — Курок был каким-то особенно молчаливым и мрачным. Ей богу, мне показалось, что у него заплаканные глаза…       — Не начинай! — прервала я монолог Маринки.       Последнее, о чём хотелось думать, так это о разбитом сердце Курка.       — Весь вечер они шушукались с Лупой, — продолжила девушка, совершенно не замечая моего раздражения. — У них общее горе, ты их предала… — театрально шмыгнула носом Акула, утерев воображаемую слезу. Да хватит тебе киснуть!       Желаемого результата от Маринкиных шуток не последовало, я была всё так же мрачнее тучи, и девушка ободряюще приобняла меня за плечи, отчего я лишь недовольно ощетинилась.       — Тебе всё ещё нехорошо?       — Нет, мне гораздо лучше, — отрицательно покачала я головой, задумчиво теребя край вожатского поло.       Я не могла объяснить причину своего плохого настроения. Головная боль прошла, ноющий живот тоже, не считая того, что я выгляжу как восхитительный костюм зомби на Хэллоуин, всё просто замечательно. Но я ведь девушка. Почему бы не погрустить?       — Тогда что за бьющее через край уныние? — возмутилась Акула, до этого момента убеждённая, что мне ужасно плохо. — Из-за Лукина переживаешь? Так расслабься, поговоришь с ним сегодня на дискотеке.       — Сегодня дискотека? — удивилась я, посмотрев на подругу.       — Ага, повальсируете там.       — Обязательно, — состроила я язвительную улыбку на манер Акулы, злобно цокнув зубами.       — Говоришь, Мальвину завтра выписывают? — некоторое время спустя отозвалась подруга, выплюнув имя неприятельницы.       — Да, — коротко и обречённо кивнула в ответ.       — Может, в честь выписки дорогой блондинки приготовим ей очередной коктейль? — безо всякой надежды на одобрение затеи умоляюще протянула Маринка, пожав плечами, когда я отрицательно покачала головой. — Я почему-то пяткой чую, что она устроит тебе тёмную после возвращения.       — Я тоже.       — Тебе жить надоело? — возмутилась подруга. — Впереди ещё целая неделя, ты что, думаешь скрываться весь день в комнате, а по ночам дежурить по очереди? Давай сыпанём ей за завтраком ещё!       — У нас дверь вовнутрь открывается, — в очередной раз отклонив затею неугомонной Акулы, протянула я с усталым видом. — Можно баррикаду из тумбочек сделать. Бесшумно пробраться в комнату у неё не выйдет.       — Ты сейчас реально? — взметнула одну бровь вожатая, скрестив руки на груди. — Предлагаешь тупо смириться?       — Можно ещё пойти и нажаловаться на неё! — тряхнув головой, огрызнулась я. Настроение совсем ни к чёрту! — Выбирай способ по душе!       — Прости, — выдохнула я через некоторое время, когда кровь отступила от головы. — Совсем не хочу сейчас об этом разговаривать и думать.       Маринка понимающе улыбнулась одними уголками губ и учтиво оставила меня наедине со своими мыслями, за что я была безмерно благодарна.       Вечером на дискотеке впервые за весь день я позволила себе расслабиться. Плевать на недовольные взгляды Лупы, за спиной которой просматривается скрюченная фигура Курка. Девушка обозлилась на меня не только за то, что вчера вечером я так постыдно не пришла на танцы и не свела её со Славой (хотя у меня, на минуточку, уважительная причина!), так ещё и за разбитое сердце своего друга. Боже мой, неужели Маринкина способность притягивать к себе врагов передаётся воздушно-капельным путём?       Сегодня вечером я наслаждалась созерцанием зеленоглазого красавца, который поначалу меня совсем не замечал, от чего стало немного обидно. На нём была синяя рубашка, а в темноте она выглядела почти чёрной, облегая всё тело. Сейчас он казался ещё прекраснее. А ярко-жёлтая бабочка так вообще сводила меня с ума. Будто бы он специально так оделся, чтобы потравить моё израненное сердечко.       Маринка пару раз язвительно пошутила, проследив за моим взглядом, но я ни слова не услышала из её речи, потому как была поглощена совсем другим.       Артём обернулся в мою сторону, улыбнувшись, и разворачивающийся вслед за ним Добрый сделал то же самое. Через секунду юноша хлопнул приятеля по плечу, что-то проговорив, и Слава поспешно ушёл в неизвестном направлении.       — Привет.       Я была не в силах хотя бы на мгновение отвести взгляд от его веснушчатого лица, а губы сами собой складывались в улыбку.       — Ты меня как будто избегаешь. Два дня от тебя ни слуху ни духу. Думал, хоть вчера на дискотеке появишься.       — Привет. — Голос был совсем не мой, какой-то чересчур низкий, словно я внезапно научилась использовать грудной регистр. Я сама была впечатлена, не говоря уже об удивлённом собеседнике. — Я плохо себя чувствовала.       — Потанцуем? — предложил Артём, и в следующую секунду музыка сменилась на медленный танец.       Глупая улыбка не сползала с моего лица на протяжении всего времени, а невыносимые бабочки устроили в животе торнадо. До чего же он красивый!       — Ты сегодня прекрасно выглядишь, — спустя некоторое время послышался голос юноши, и я была сильно удивлена.       Я прекрасно выгляжу? Ну не-ет.       Да, замазала синяки и почти четверть часа крутилась у зеркала, да, сегодня надела не вожатское поло, а сарафан, да, сегодня мои русые волосы не убраны в хвост, а плавно спадают с плеч. Но я ни капли не красивая!       Вместо того чтобы поблагодарить за комплимент, я ещё пуще раскраснелась и стала спотыкаться.       Танец закончился, и Артём за руку повёл меня в сторону. И правда, нужно поговорить. За его спиной я увидела уничтожающий взгляд Светы, стократ увеличенный очками. Теперь она показалась мне неудачным клоном Барби. Где-то внутри взорвался комок обиды, и язвительные слова полились сами собой:       — Поздравляю тебя с помолвкой!       — Что? — засмеялся Артём, посчитав, что я пошутила.       — Ну, вы с Барби помолвлены, ты не в курсе?       Мне самой от себя стало противно. Ведь он не виноват, что она распускает эти слухи, однако запущенный механизм было не остановить.       — Прими мои искренние сожаления!       — Мы с ней друзья, — спокойно ответил юноша, будто не замечая моей желчи.       — Не верится что-то! — брови нахмурились в недовольстве, и я с трудом подавила порыв неуправляемого тела, которое в этот миг захотело совсем по-детски топнуть ногой. — Она виснет у тебя на шее, что тебя в принципе устраивает, и угрожает мне, будто я у неё на пути встала!       — Угрожает? — лицо Артёма вмиг стало серьёзным, а губы превратились в тонкую линию. — Что она сделала?       — Куклу Вуду!       — Послушай, — немного погодя ответил юноша, непроизвольно взлохмачивая рукой волосы, — да, мы с Марьяной встречались, но уже полгода не вместе. Поскольку по ужасающей меня случайности мы живем на одной лестничной клетке, она не захотела так просто со мной распрощаться. А этот лагерь… — Парень обвел руками пространство, на мгновение задумавшись. Я видела, как напряжены его скулы, не было ни одной причины не верить его словам. — …Я согласился быть вожатым в ответ на клятвенное заверение Марьяны, что после этой смены она от меня отстанет. Это её последний шанс вернуть прошлые отношения.       — Понятно, — протянула я в ответ.       — Что понятно? — рассмеялся Артём, взяв за руку, отчего я дрогнула. — Мне ты нравишься, Оль!       — Понятно, — где-то внутри распространялась теплота, однако губы точно онемели, будучи не в силах произнести что-то помимо этого дурацкого слова.       — Ты знаешь какие-нибудь другие слова?       От этой улыбки я таяла, словно мороженое на жарком солнце, и кивала, как глупая неваляшка.       — Мне пора!       Достаточно информации за этот вечер, её ещё нужно переварить. Конечно, внутри меня всё кипит и ждёт лишь мига, когда я потеряю контроль, чтобы с криком броситься на шею парню и прокричать, что я от него без ума. Нет! Пожалуй, не сегодня и не в этой манере.       — Давай завтра поговорим? Мне нехорошо.       На удивление юноша покорно кивнул, одарив меня довольной улыбкой. Ещё бы, ведь признание в чувствах, словно баннер, написано на моём лице, но вслух я этого не произнесу.       Не помню, как добралась до корпуса и оказалась в кровати, не помню, сколько времени прошло, когда над моим лицом нависла Маринка с любопытным выражением и широченной улыбкой.       — От тебя на километр расстилается розовый шлейф и эти бабочки… — Вожатая ловко поймала невидимое насекомое в кулак, поднеся его к уху. — У них, случаем, не волшебная пыльца как у феи из Питера Пэна? — мурлыкнула девушка, сквозь щель заглядывая в кулак, на что я лишь глупо рассмеялась.       — Всё ясно, больная, у вас Артёмикус-влюблённикус обыкновенный. Постельный режим, куча сладостей и мелодрамы перед сном!       Приготовления к отбою прошли на автомате. Малышня с кружками выстраивалась у нашей комнаты, где Маринка наполняла каждую кефиром чуть ли не с горкой, желая подопечным спокойной ночи.       — Приду проверю, спишь ли ты, — добавила девушка вслед Медведю, который хитренько усмехнулся.       Подруга приняла из моих рук следующую упаковку кефира, с улыбкой встречая девичью половину отряда. Я же устало облокотилась о стену, раздумывая над тем, что готовит мне день грядущий. Надеюсь, без сюрпризов, и наутро признание Артёма не окажется моей выдумкой, словно я Золушка из мультфильма, где принц достался гадкой сводной сестре.       После отбоя Акула пару раз осмотрела меня поверх комиксов довольным взглядом, на моё удивление не задав ни единого вопроса. Хотя что в этом странного — ведь на моём лице всё произошедшее читалось, как по книге!       Я блаженно пялилась в потолок, прекрасно понимая, что бесконечные мысли в голове не дадут уснуть до самого утра…       Совсем рядом послышалась знакомая музыка, и я удивлённо взглянула на подругу, которая с не менее ошарашенным видом и навострёнными ушками смотрела куда-то сквозь зашторенные окна.       — «Сектор газа», — отозвалась девушка спустя пару секунд проигрыша, а мой мозг уже выдал название песни, которую неизвестный включил на телефоне почти под нашими окнами.       — Сигарета мелькает во тьме, ветер пепел в лицо швырнул мне…       Мой рот открылся в абсолютно ровный круг, и это же самое выражение отразилось на лице подруги, которая вмиг выдала непроизвольный смешок, поскольку знакомый голос солиста напрочь перебивал подорванный и, по-моему, пьяный голосок неизвестного полуночного исполнителя.       — Ты!       Я словно забыла, как говорить, обозлённо взглянув на усмехающуюся подругу, которая в первый миг оказалась главным подозреваемым. Вожатая покрутила пальцем у виска, отрицательно покачав головой.       — Ты идёшь, ты моя тепе-е-ерь…— тем временем душещипательно ревел пьяный голос, и мы с Акулой в один миг подскочили к окну, чтобы разглядеть новоиспечённую звезду.       Маринка вновь прыснула со смеху, а моё лицо, напротив, в секунду побледнело, и я перепугано отступила обратно в комнату, сгорая от стыда.       — Ты со мною забудь обо всём. Эта ночь нам покажется сном…       Это Курок! Нет, точнее то, что осталось от адекватного Лёши Петрова, а это просто тело, накачанное алкоголем: из мокрых волос, будто его из шланга поливали, сооружён ирокез, за ухом — подожжённая сигарета, в руке светится экран мобильника, из которого играет оригинал песни. И стоит он на подкашивающихся от дрожи ногах…       — И следы на постели напомнят про счастливую ночь…       — Хой¹ недоделанный! — закрывая руками уши, я старалась перекричать то понижающийся, то возрастающий голос Курка.       Маринка сложилась пополам у окна, заливаясь смехом, и силилась внятно проговорить:       — Мощно… Кли… Клинских в гробу пере… перевернулся от этого испо… исполнения! — запинаясь на полуслове, выдала раскрасневшаяся девушка, а я нервно ухватилась за переносицу, совершенно не представляя, что делать дальше.       — Шум деревьев и ветер ночной стон заглушат твой и мой…       — Он больной, его же дети слушают!        От Маринки было мало пользы. Она смеялась, сложившись в три погибели, периодически хлопая в ладоши новоиспечённому солисту группы «Сектор газа».       — Ты со мною забудь обо всём. Эта ночь нам покажется сном…       — Что мне делать? — взмолилась я, глядя на вожатую, еле сдерживая слезы, на что хохочущая девушка махнула в сторону двери — мол, иди, останавливай его.       — Нас окутает дым сигарет. Ты уйдёшь, как настанет рассвет…       Сопровождаемая ставшей вмиг ненавистной песней и ещё более отвратительным исполнением, я бежала в сторону выхода, совершенно не представляя, как буду успокаивать нетрезвого отвергнутого юношу…       У самых входных дверей корпуса заиграл длинный проигрыш, и я на секунду замерла, поскольку всякая смелость в момент улетучилась.       — Что ещё умудрилась устроить Акула?       Я с надеждой обернулась назад, глядя на сонного Артёма, которого потревожил полуночный певец.       — Это не она!       По-моему, эта фраза была настолько многозначительной, что заключала в себе все объяснения, которые заняли бы порядком времени.       Юноша мучительно закрыл глаза, устало выдохнув, я видела, как напряглись его скулы, а губы строго произнесли:       — Иди в комнату.       Мне не нужно было повторять дважды. Я со всех ног пустилась в вожатскую, попутно посылая любопытную малышню обратно в кровати, будто за мной гналось ужасное чудовище.       У двери я замерла на пару секунд, неуверенно проходя внутрь. Пение и музыка прекратились, лишь за шторами мелькал силуэт подруги, которая наконец-таки уняла свой истерический смех.       Ещё через минуту девушка села на свою кровать, внимательно оглядев меня, будто ожидая вопроса, но я лишь устало рухнула на койку, покраснев от осознания того, что вылетела в коридор в пижаме.       — Лукин утихомирил его, — отозвалась Маринка, шаркая в направлении выключателя. — Эх, вот так всегда, общественность не позволяет пробиться ещё зелёному таланту! ___________________________________________________ 1. Юрий Хой (Клинских) — основатель и лидер группы «Сектор Газа».