Плохие привычки убивают или история одного лебедя.

      От старых привычек тяжело избавиться. Они пускают корни, словно деревья, разрастаются, прочно устанавливаются где-то в нашем сознании и не желают покидать свое убежище. Под их влиянием мы раз за разом, сами того не осознавая, на автомате, повторяем одно и то же действие, порядком поднадоевшее, но ставшее частью нашей жизни. Элизабет знала, что такое упрямо засевшая в твоей душе и в твоем разуме привычка. Она уже год как закончила обучение в балетный академии, но даже после участия в своём дебютном концерте все равно по вечерам приходила в школу, успевшую стать родной, чтобы тренироваться. Она часами танцевала в темноте, забывая обо всем. Едва касаясь носочками, даже самыми кончиками пуантов, отполированного до блеска паркета, она взлетала в невообразимых прыжках. Казалось, будто в те секунды она действительно летала и раскидывала руки, подобно крыльям вольной птицы. Она не открывала глаз: тело само вело её в сторону, потом — в другую. А своему телу она доверяла — не зря ведь столько лет истощала его, буквально вправляя кости иначе, чтобы они сгибались и разгибались так, как было ей необходимо. Боль была всегда: девочкой, только начиная долгое и упорное обучение, она буквально кричала, когда преподаватель заставлял её вставать в позиции, когда тянул ноги, сажая на шпагат, когда ударял по спине, стоило ей только немного ссутулиться, когда ноги стирались, а пальцы несколько раз оказывались сломанными, стоило ей снять пуанты после часов тренировок. Она терпела, кусала губы в кровь, закрывала глаза, чтобы остановить предательские слезы — знала, что будут смеяться другие девочки, если она покажется плаксой. Балет — не место для слез, как всегда говорила строгая директриса академии. В жизни вообще нет места слезам, про себя завершала Элизабет её фразу. Больно и плохо — терпи. Нет решения проблемы — подумай и сможешь его найти, а не отчаивайся. Эти фразы были девизами её жизни, основываясь на них, она строила карьеру балерины. Внутри неё был стержень — железный, с острыми шипами, терзающими душу.       Ступая на пол и тотчас отрывая ногу, но чеканя каждый шаг, она пересекала весь зал в три прыжка, не забывая тянуть носок, как всегда учили. «Щиколотка и ступня должны стать продолжением голени», — вспоминались ей слова. Вместе с этим в памяти всплыл момент, когда она подвернула ногу, неудачно приземлившись после прыжка. Вспомнилось, как во время первого спектакля на большой сцене она вывихнула щиколотку, но каким-то чудом доиграла свою партию и даже не упала, однако потом неделю не могла наступать на ногу. Именно в тот день — день её дебюта, её первой победы, добытой трудом и потом, — она встретила мужчину по имени Майкл и полюбила его с несколько детской наивностью. Конечно, ведь ей едва исполнилось восемнадцать тогда, она была еще ребенком. А он… статный и солидный, много добившийся в свои двадцать пять. Избалованный своей успешностью, он всегда получал что хотел без особых трудностей. Он не был знаком с проблемами — они просто обходили его стороной. Один раз Элизабет довелось наблюдать, как он справляется с конкурентами по работе. Очевидно, впервые Фортуна от него отвернулась, и он был осужден за многочисленные финансовые аферы, чем доставил особое удовольствие своим врагам. Он не воспользовался услугами адвоката из-за гордости, но, надо заметить, ему это и не понадобилось. У него были все поводы для высокомерия, потому что каким-то непостижимым образом он раскрутил дело так, что именно его конкуренты сели за решётку, а он продолжил продвигать свой бизнес и за несколько лет смог заработать на покупку целого острова. Восхищение Элизабет после всех этих событий только возросло. А он был совсем не прочь провести время с молодой и прекрасной балериной. Ухаживал за ней какое-то время, пока она не растаяла. Опыта в отношениях у неё не было, а он слыл героем-любовником, о чем ей не было известно. Обаятельный сердцеед с приятягивающими, как магнит, небесно-голубыми глазами. Его комплименты заставляли её смущенно краснеть, каждое его прикосновение было сравнимо с током, у неё сразу мурашки шли по коже, а по жилам разливалось тепло.       Они начали встречаться, и вот тогда закончился лучший период. У Элизабет вдруг нашлись ранее незамеченные недостатки. Майкла не устраивало все: её причёска, её стиль, россыпи веснушек на её лице. Ей пришлось носить узкие платья, добавить в гардероб кричащих оттенков, научиться пользоваться макияжем, подстричь свои рыжие, невероятной длины волосы до лопаток, постоянно надевать на уставшие и израненные после пуантов ноги туфли на шпильках, лишь бы он был доволен, лишь бы она была для него достойной парой. Она потеряла себя — ту нежную девочку, исполнявшую в балете партию принцессы из сказки. Её перестали брать на такие роли, объясняя тем, что её стиль танца стал резким, немного оборванным, с проявлениями какой-то дикой экспрессии. Единственные партии, которые она исполняла в последнее время, — роли отпетых злодеек, колдуний, коварных соблазнительниц. Была ли она в жизни такой? Нет, она не испортилась, не пала. Но ее танцы отражали ту, в кого захотел превратить её Майкл. К счастью, он был не способен изменить её личность. В душе жила та робкая, хрупкая и наивная Элизабет, и его это не устраивало.       Она ему надоела. Увлечение прошло, и прекрасная балерина не могла устранить его потребностей. А Элизабет продолжала верить ему, будто не замечая следов чужой помады на его рубашке, не чувствуя запаха женских духов, когда он возвращался поздно вечером с «затянувшихся совещаний». Её по-настоящему радовало то, что она с ним на всех приемах, корпоративах, что она официально до сих пор является его девушкой. А он не желал что-то менять в жизни, не любил серьёзных перемен, искал хотя бы зрительной стабильности и нашёл её с Элизабет.       Раз… два… три… кружась в фуэте, Элизабет мысленно считала. Резкие, хлестающие движения одной ногой отражались в зеркале, пока она удерживалась на другой ноге, будто на тонкой палочке. Двадцать поворотов… тридцать… Голова начинала кружиться, но она не останавливалась. Сорок… Элизабет не удержалась и упала на ладони, чувствуя боль в ноге. Снова вывих, на который она по привычке почти не обратила внимания. Снова не дошла до пятидесяти фуэте. Поудобнее сев на полу, она развязала ленты на пуантах и освободила ноги, разминая пальцы. Её слегка подташнивало после сильной нагрузки вестибулярного аппарата, но она сглотнула и глубоко вдохнула, избавляясь от неприятного ощущения. Не в первый раз, ничего сверхъестественного.       Послышалась трель мобильного телефона, и Элизабет, поднявшись на ноги, подошла к сумке, чуть хромая на поврежденную ногу. Звонил Майкл. Она нажала на зелёную кнопку, поднося телефон к уху и стараясь сделать голос менее хриплым от усталости. — Привет, — проговорила она. — Привет, малыш, — он всегда её так называл… всегда. — Ты дома? — Ещё на тренировке. Только собираюсь уходить, — ответила она, хоть и не совсем поняла, к чему этот вопрос. Ясно только одно: Майкл снова будет поздно, раз ещё не вернулся домой. — В общем, я не смогу тебя забрать сегодня. Доберешься сама, ладно? И меня не жди, мне нужно встретиться с партнёром, — произнес он, подтверждая её мысли. — Ладно, — без капли обиды в голосе согласилась она. — Не забудь, что завтра приём, — напомнил он, но уже более торопливо. — Все, мне пора, — и отключился.       Элизабет правда думала, что у него важная встреча, словно не услышала во время разговора у него на заднем плане чей-то заливистый смех. Глупо, скажете вы. Слепо, подумаете вы. А как иначе, если любишь буквально до помешательства? Она не хотела видеть плохого, продолжала любить и верить. Не хотела иначе. ***       Элизабет прибыла на прием в семь вечера, чувствуя руку Майкла на талии. Стоило им войти в шикарный зал, он шепнул ей на ухо, что отойдет ненадолго, быстро коснулся губами её плеча, неприкрытого платьем. Она осталась одна и забилась в отддаленный уголок, наблюдая, как дамы в вечерних платьях танцуют со своими кавалерами. Играла приятная музыка, и ей тоже хотелось танцевать вместе с Майклом, но он все никак не возвращался. Ей предложили шампанское, но она отказалась, не приветствуя никакого алкоголя. Было три вещи, которые казались ей омерзительными, — употреблять наркотики, пить много спиртного и не уважать своих родителей. Остальное она воспринимала как составляющую этого мира, медленно гниющего и разрушаемого под натиском испорченного поколения.       Кто-то предложил ей танец, но она уклончиво отказалась, даже не посмотрев на пригласившего. К чему смотреть на других, если есть Майкл? Только вот, где он?       Она отыскала его взглядом, беседующего с высокой и стройной блондинкой. Он держал в руке бокал красного вина, очаровательно улыбаясь собеседнице. Она нагнулась к его лицу, что-то тихо сказав, а в следующее мгновение ухватила за руку, уводя прочь. Видя все это, Элизабет и не думала о чем-то плохом, не подозревала чего-то непозволительного. Она закрывалась от правды за прочными дверьми, бежала от реальности, мозолившей глаз. А Майкл был и рад, что она такая наивная глупышка. Наличие постоянной девушки не портило его репутацию.       Почему Элизабет была с ним? Он — её плохая привычка, а от них, как известно, очень трудно избавиться. Главное, чтобы ее история не закончилась так же трагично, как закончилась история прекрасного лебедя из великого балета…