Плацебо

      Весна в этом году выдалась до жути холодной, скорее уж продолжение мерзкой зимы. И хотя на календаре уже первое апреля, на улице по-прежнему снег и за окном минус.       Вздыхаю и отрываю взгляд от пустого двора. Сминаю остаток сигары в пепельнице. Нужно бы на работу ехать, жаль, что опять на такси. В такую погоду на мотоцикле не накатаешься, хотя, я уже не могу дождаться, когда же сяду за руль. Закрываю форточку, кажется, я слишком долго здесь стою и как обычно выкурил уже не одну сигарету. Холодно. На кухне. В душе.       Час назад из моей кровати ушёл очередной любовник, а я даже не вышел проводить. Никогда не провожаю. Никогда не запоминаю лиц и имён. Зачем? Всё равно на один раз, всё равно неважно. Всегда так было и, наверное, будет впредь. Хотя нет, однажды было не так. Тогда, полтора года назад, я помнил имя, помнил лицо до мельчайших деталей, помнил голос и дыхание. Помнил… Потому что сейчас воспоминания уже не такие яркие и живые, сейчас уже забываю. Я сам так захотел. Удалил все фото, выбросил все вещи, сменил чёртов диван в студии, который немилосердно напоминал о нём. Вычеркнул из своей жизни. Так надо. Вот только кому? Мне? Ему?       Наверное, нам обоим.       Я ведь ждал очень долго. Надеялся, как дурак после той СМС. А он…       А чего я, собственно, хотел? От кого? Разве кто-то кому-то обязан? Ему было всего шестнадцать, я просто случился в его жизни. Так бывает. Обстоятельства. Это даже не любовь была, наверное, просто привязанность к человеку, который протянул руку, который помог тогда, когда другие отвернулись. Я — просто эпизод в его длинной и счастливой жизни. И он не виноват, что сам стал для меня целой жизнью. И пусть я начинаю забывать тонкое лицо и искрящиеся глаза, уже не слышу во сне его голос и не представляю его дыхание рядом, но он всё ещё внутри меня. Я не знаю, как от этого избавиться, как вытравить это чувство из себя, как забыть. Честно, стараюсь. Безликие партнёры, увеличенные дозы спиртного, бесчисленное количество выкуренных сигарет. Стараюсь…       Перевожу взгляд в пасмурное небо — снег усилился. Офигительная первоапрельская шутка! Сколько я тут уже стою? Полчаса? Час? Замёрз, пальцы просто ледяные, а окно так и не закрыл. Видел бы меня сейчас Эмиль, все мозги бы выел дочиста. Наверное, он тот единственный, кто до сих пор держит меня на плаву, периодически устраивая мне взбучку.       Вслушиваюсь. Кажется, хлопнула входная дверь. Ну вот, я опять не закрыл её за очередным… Сквозняк по квартире — не зря так холодно.  — Привет…       Замираю, смотря прямо перед собой, на снег за стеклом и окна дома напротив, на пустую детскую площадку и унылые обтрёпанные двери подъездов. Пальцы ухватились за подоконник с такой силой, что кажется, сейчас сломают его. Боже, неужели опять? Только бы не сойти сума!  — Всё тепло выпустишь, — голос мягкий и знакомый, но другой, более сильный, что ли.       Рука в красном, толстом свитере тянется через моё плечо и закрывает форточку, а я всё не могу обернуться. Да что там, я даже дышать не могу.  — Замёрз? — тёплые ладони ложатся мне на живот и тянут немного назад, и через секунду я уже упираюсь в твёрдую грудь и чувствую согревающее дыхание у себя на затылке.       С трудом отрываю пальцы от подоконника и накрываю ими чужие ладони на своей талии. Хочу убрать их, но не нахожу в себе сил, наоборот, сжимаю крепче, возможно делая больно.  — Так лучше? — у самого моего уха.        Просто киваю не в силах выговорить даже слова. Прикрываю глаза и откидываюсь затылком на чужое плечо, тут же чувствуя поцелуй в висок. Господи, если это мне снится, то пусть я так и сдохну во сне, не просыпаясь.        Поднимаю дрожащую руку и, заведя её за голову, вплетаю пальцы в мягкие длинные локоны. Трётся об мою руку, подставляется, как когда-то давно.  — Помнишь? — шепчет, вызывая мурашки. Молчу, потому что боюсь спугнуть это сумасшествие звуками своего голоса.  — Простишь? — в голосе появляются панические нотки, заставляющие меня протрезветь от наваждения и наконец-то поверить в то, что всё по-настоящему.       В одно движение перетягиваю его вперёд, усаживая на подоконник, и упираю ладони в стекло по бокам от его головы.       Вырос… Стал выше, наверное, всего на сантиметров десять ниже меня. Немного раздался в плечах, но по-прежнему ещё тонкий, хотя уже не такой худой. Вьющиеся волосы ниже плеч, длиннее, чем были раньше, но мне так тоже нравится, по-прежнему бледная кожа и неизменные зелёные глаза.       Смотрит виновато, как нашкодивший ребёнок и одновременно пожирает взглядом моё лицо, вглядывается, впитывает, вспоминает.  — Выглядишь хреново, — озвучивает свой вердикт после минутного разглядывания.  — Не нравится? — хриплю, едва шевеля губами.  — Нет. Думаю пора тебе завязывать с выпивкой.  — Серьёзно?  — Угу, — улыбается. — А ещё с бесконтрольным сексом.       Поднимаю бровь, желая слышать объяснение таким выводам. Надеюсь, он не встретил моего сегодняшнего ночного мальчика по пути ко мне.  — У тебя презики в коридоре валяются… — немного смущается, но смотрит прямо в глаза. — Пользованные.  — Ревнуешь? — стараюсь выдавить из себя улыбку, но скорей всего выходит просто оскал. Действительно, вчера, в первом раунде мы с тем блондинчиком не добрались до кровати. Стыдно ли мне? Нет.  — Есть причины для ревности? — спрашивает серьёзно.  — Нет.  — Хорошо. А то я не люблю делиться.  — А что ты любишь?  — Вот это… — убирает мои руки со стекла и кладёт их себе на талию, а сам прикасается пальцами к моим губам, -… и это… — ведёт по скуле, ниже на шею, -… и ЭТО, — останавливает раскрытую ладонь напротив моего замершего сердца, слегка надавливая рукой сквозь тонкий свитер.  — Почему? — спрашиваю именно то, что крутится у меня в голове. Десятки вопросов, но самый главный: Почему?  — Так было нужно.  — Я уже слышал это однажды. Вернее читал. Одна СМС за полтора года, Мир?!  — Знаю, — прислоняется щекой туда, где всё ещё прижата его ладонь. — Отец устроил настоящую слежку. Мне минуты отсчитывали на дорогу в школу и обратно. Телефоны на прослушке. Я сам такого не ожидал. Но хоть в дурку не сдали, и на том спасибо.  — Почему такие меры? Ты что-то пытался себе…  — Нет, — накрывает пальцами другой руки мои губы, не давая говорить, но головы от моей груди так и не поднимает. — Я просто сказал ему про тебя. Про нас.  — Что сказал? — наконец-то начинаю оживать и уже сам прижимаю его к себе ближе.  — Что люблю… Тебя.  — А он?  — А он пригрозил посадить тебя, если я не выкину эту глупость из головы и хоть как-то попытаюсь с тобой связаться. Егор… он бы смог, я знаю. Наркотики там подкинул или ещё что-то. Для него это не проблема. Не сам бы конечно, не своими руками…  — Нужно было молчать.  — Нужно… Но я думал, он отпустит меня, если узнает, что я такой. Для него это позор. Для него лучше тогда вообще без сына, чем с таким…  — Не отпустил?  — Теперь отпустил. Я сам ушёл, — немного отстраняется и роется в карманах чёрных обтягивающих джинсов, а я не выдерживаю и утыкаюсь губами ему в макушку и сжимаю веки, стараясь не выпустить наружу горячие слёзы. — Вот! — что-то вкладывает мне в ладонь, и мне приходится посмотреть что там.       Паспорт. Обычная маленькая книжечка, даже без обложки, немного смятая в одном уголке. С настоящим именем и небольшой фотографией, на которой Мир ещё такой, как раньше.  — Мне восемнадцать. Я теперь свободен. От него. От всех. Заберёшь меня себе? Или появился кто-то другой, и я уже не нужен?       Моргаю и понимаю, что не смог удержать капли в глазах, и теперь они чертят дорожки по моим щекам.  — Уверен?  — Давно уверен.  — Во мне уверен? — переспрашиваю, хотя уже сейчас готов хоть кольцо ему на палец надеть.  — Да, — напрягается немного, но всё же утвердительно кивает.  — Любишь?  — Люблю.  — А меня не спросишь? Люблю ли?  — Я и так знаю, — смотря прямо в глаза, обхватывает мой затылок рукой и притягивает моё лицо ближе. — Давно знаю.  — Мир… — отклоняюсь немного в сторону, не давая втянуть себя в поцелуй. Хочу сам прикоснуться к нему до одурения, но мне нужно знать. — Почему теперь он отпустил? Восемнадцать — не такой уж и повод, твой отец смог бы найти рычажки для давления.  — Так получилось, что рычажок для давления нашёл я, — немного кривится, как будто ему противно, что пришлось шантажировать собственного отца. — Я знаю то, что не знает пока никто. У него было только два варианта: либо отпустить, либо убрать меня, как свидетеля.  — А мама? — беру его лицо в ладони и вглядываюсь в глаза, в них нет сожаления, только решимость.  — У мамы есть её работа. Остальное для неё не столь важно. Будь я хоть трижды педиком.  — Фу! Как некрасиво, — целую его, едва прикасаясь губами к его губам.  — Зато приятно, — тянется ко мне и наконец-то целует со всем желанием, на которое способен, напрочь вышибая мне мозги и дыхание.

***

      Губы у Мира раскраснелись и слегка влажные, только после разорванного поцелуя. Волосы спутались и шелковистыми змеями разметались по покрывалу. Одежда давно разбросана по полу, и я с удовольствием скольжу пальцами по тёплой и бледной с зимы коже. Всё ещё боюсь вдруг очнуться и понять, что мне это просто приснилось. Боюсь опять остаться один на один со своими воспоминаниями.       Выгибается подо мной, желая прижаться ещё ближе, путает пальцы в моих волосах, притягивает мою голову к своей груди, прижимает к животу. Такой незнакомый, смелый и одновременно родной, мой.  — Может, на первый раз упустим это всё? — шепчет, упираясь мне в плечи и переворачивая меня на спину. Теперь сверху он. Трётся пахом мне в живот, тяжело дышит прямо мне в губы.  — Так не терпится? — кусаю его за нижнюю губу, срывая тихий стон.  — Я ждал больше года. Имею право, — опускает руку вниз и обхватывает оба члена ладонью.  — Будет больно…  — Не думаю, что больнее чем-то, что было у меня внутри… Хочу тебя… — сползает по моему телу и уже через несколько секунд обжигающе дышит мне в пах.  — Мир. Не нужно… — пытаюсь остановить его.  — Я так хочу, — целует в выступающую косточку на бедре и едва ощутимо проводит кончиком языка по всей длине члена, от чего у меня даже пальцы на ногах поджимаются. Чувствую не столько физически, сколько разумом, понимая с кем я и что он делает.  — Совсем не страшно? — выдыхаю сквозь зубы.  — С тобой, нет, — и тут же обхватывает головку губами и бессовестно медленно вбирает в рот, стараясь обласкать языком каждый сантиметр, каждую выступающую вену.       Сводит с ума одним только своим пошло-невинным видом и зелёным взглядом, направленным прямо мне в глаза. Прожигает насквозь, в самую душу.       Показательно, специально для меня, двигает губами, языком, ртом так, чтобы мне было видно, как будто бы знает, как меня от этого в узлы скручивает. Отсасывает неумело, но настолько возбуждающе, что искры перед глазами прыгают и внизу живота уже собирается горячий ком.  — Мир? — зову на выдохе.       Тут же выпускает из губ напряжённую плоть с громким влажным причмокиванием и, зависнув надо мной, берёт мою руку в свою и поочерёдно облизывает мне указательный и средний палец. Сам заводит мою кисть себе за спину и смотрит успокаивающе. Как будто бы это мой первый раз, а не его.       Держит мой взгляд всё время, пока пытаюсь хоть как-то растянуть его, не целует, не кусает, как любит, не ласкает. Просто смотрит в глаза, и я вижу, как пульсируют его зрачки в такт движениям моих пальцев.       Выдерживает от силы минуту и нетерпеливо убирает мою руку. Не понимаю, как так вышло, но только что мои пальцы скользили в жаркой тесноте, а уже в следующую секунду я чувствую горячие, слишком тугие и плохо растянутые мышцы, сжимающие мой член. Настолько тесно, что больно даже мне. Собирает губами слёзы с уголков моих глаз и украдкой смахивает свои. Сжимает мои запястья у меня над головой и сам насаживается медленно, короткими толчками, пока не впускает мою плоть в себя до упора. Выдыхает, немного расслабляет напряжённые мышцы тела и прикрывает глаза.  — Как ты? — пытаюсь уловить эмоции на его лице.  — Всё хорошо…  — Врёшь.  — Нет. Я слишком долго ждал, слишком долго хотел… — начинает не спеша двигаться, всё ещё удерживая мои руки. — Хочу… Люблю… Как же я тебя люблю…       Немного привыкнув, срывается просто в бешеный ритм, полностью подчиняя меня своему безумному желанию, и я уже не могу понять, стонет ли он от удовольствия или от боли. Да и остановить его вряд ли смогу сейчас. Высвобождаю свою руку и, обхватив его член, который всё ещё напряжён, начинаю надрачивать ему в такт нашим движениям.       Кончаем одновременно и неожиданно. Мир вдруг замирает и протяжно стонет, запрокидывая голову и царапая ногтями мне грудь, сжимая меня судорогами мышц внутри, а меня на несколько секунд вышибает из сознания. Воздух обжигает лёгкие и застревает где-то на выходе. Ни дышать, ни говорить.       Когда через добрую минуту разлепляю веки, Мир лежит на мне. С удивлением понимаю, что он спит. Вот так вот, с моим ещё не опавшим членом внутри, весь потный, но уже полностью расслабленный. Всё ещё неровно дышит мне в висок, обнимая руками меня за плечи, но уже выпавший из реальности.        Решаю оставить всё как есть. Просто прикрываю глаза, смыкаю руки в замок на его талии и тоже позволяю себе отключиться.

***

 — Какого хера у тебя дверь не заперта?! — громкое из коридора, и мы вдвоём оборачиваемся в сторону двери.       Я только в одном полотенце на бёдрах, с чашкой кофе в руках, Мир в моей старой растянутой майке и боксерах.  — Когда-нибудь тебя… — Эмиль замирает на пороге и ошарашено смотрит на Мира у плиты. — Вот так нежданчик… Надолго?  — Навсегда, — смело отвечает Мир, нисколько не смущаясь и не боясь. — Привет.  — И вам, здравствуйте. — Эмиль поочерёдно смотрит то на меня, то на полуголого парня. — Совсем навсегда?  — Совсем.  — Жить?  — Жить.  — Ещё скажи, что он тебе замуж предложил? — друг смотрит на Мира, но кивает в мою сторону.  — Почему же он предложил. Я ему предложил… Замуж, — и улыбается так невинно. Захлёбываюсь кофе, закашливаюсь и отставляю чашку.  — И что, он согласился? — Эмиль ставит пакет с продуктами на пол и складывает руки на груди.  — Ты согласился? — Мир переводит взгляд на меня, а я чувствую, как заливаюсь краской. Вот черти! Со мной такого не было со школы!  — Да, — стараюсь выглядеть серьёзно.  — Он согласился, — деловым голосом подтверждает моё «да» Мир. Вижу, как Эмиль начинает давиться смехом, но всё ещё держит себя в руках.  — И как тебе, друг мой, в роли жены?  — Отлично, — кривлюсь в улыбке и отодвигаю стул. — Садись.  — А можно? — Эмиль тоже лыбится и косится на Мира. — Муж твой ревнивый?  — Ревнивый. — Мир ставит на стол тарелку с блинами, над которыми он колдовал последние полчаса.  — С ядом? — спрашивает Эмиль с опаской, но уже тянет руки к тарелке.  — Пока нет. Всё зависит от тебя.  — Знаешь? — Эмиль с удовольствием съедает блин и запивает его кофе из моей чашки. — Ты мне нравишься.  — Да ну?  — Вот честно. Хоть ты и редкостный засранец и проблем от тебя выше крыши, но ещё вчера на Егора страшно было смотреть, а сегодня…  — А что сегодня? — решаю тоже вклиниться в их разговор.  — А сегодня я, наверное, домой поеду. Меня Ангел ждёт. Эмиль довольно треплет меня по волосам, жмёт руку Миру на прощание и просто уходит.  — Мне он тоже нравится, — негромко говорит вслед брюнету Мир.  — Надеюсь, вы подружитесь, — притягиваю его к себе на колени и нагло заползаю пальцами под майку.  — Мы уже подружились, просто он ещё не в курсе… Ты сильно голодный? — гладит руками мою спину, постепенно пробираясь ближе к полотенцу, которое и так на честном слове держится.  — Есть предложения?  — Как на счёт того, чтобы вернуться в спальню?       Молча, подхватываю его под бёдра и, не выпуская из рук, тащу в комнату. В рост вымахал, а в весе почти не прибавил, хотя я его любого готов на руках носить. Надеюсь, что Эмиль захлопнул за собой дверь…