Его свет

      Его запах — слишком чистый, сильный, солоновато-терпкий, живой. Так пахнет море на самой заре — свежестью ночного холода и лаской первых лучей. Отчего-то Рамси в этом уверен, хотя никогда его не видел.       Медные вихры непослушны под рукой, как и их хозяин — все еще пытается сопротивляться. Непокорность жутко раздражает Рамси — подчинение Теона должно быть беспрекословным, абсолютным. Перед бурей бессмысленно показывать свою силу и храбрость — сметет, перемелет в ледяную пыль, затушит даже самое сильное пламя.       Рамси хуже нее во сто крат.       Тело под ним дрожит, извивается от боли — всепоглощающей, унизительной. Рамси ведет рукой по выступающей цепочке позвонков, от багрового укуса на пояснице — свидетельства его власти — до дрожащих лопаток и выше, к тонкой, длинной шее. Чуть сжимает, до сиплых хрипов, упиваясь чужими слезами и мольбами. Теон беззащитен, порабощен и… зол. Рамси чувствует его ненависть, видит в каждой черте искаженного лица, в каждом случайном взгляде. И это пробуждает дикий первобытный голод.       Худые руки стискивают светлые простыни — судорожно, сильно, будто ищут спасения от порока в девственно-чистой белизне. Рамси обхватывает сверху крепко сжатые кулаки Теона, заставляя его ослабить хватку, переплетает их пальцы вместе. Вот так — едино, целостно, в совместном порыве, никак иначе. Однажды Теон это поймет и примет.       Рамси медленно закрывает глаза, отдаваясь водовороту ощущений. Внутри Теона слишком хорошо — чужой жар опьяняет и плавит, горячит лучше любого вина. Рамси переворачивает его и целует — так, как хочет сам, не заботясь о чужих желаниях. Сегодня тот будет терпеть — таково наказание за содеянное.       Во рту терпкий вкус крови, пряный и острый, как самое изысканное блюдо на свадьбе короля. Рамси слизывает капли, позволяя себе немного чего-то, отдаленно напоминающего нежность — касается мягко, неторопливо. Теон замирает, настороженно, неверяще. Умный, умный, глупый мальчик. Рамси ласкает горящее ухо и скользит ниже, по выступающей мышце, целует выемку между ключицами, играет с напряженным соском. Теон выдыхает и позволяет себе короткий стон — ознаменование проигрыша.       Между ними не было битвы — одна лишь маленькая хитрость — и гордость сына Бейлона втоптана в грязь на веки вечные. Иногда Рамси задумывается, каково это — сразиться с ним в полную мощь, увидеть истинную силу в водянисто-лазоревых глазах. Сейчас в них — лишь осколки былой бравады, самонадеянности и бесконечное раскаяние. Глупец. Не совершай того, о чем потом придется пожалеть — вот девиз, с которым стоит жить.       Теон заходится от крика, когда Рамси прокусывает твердую горошину — завтра это будет выглядеть прекрасно. По впалому животу бегут алые струйки, словно стремясь достичь места соединения их тел — будто кракен тянет щупальца к добыче. Бедный малыш, не заметивший умело расставленных сетей. В этой жизни каждый — хищник и каждый — жертва. Сегодня охотник пирует на славу.       Рамси с упоением впитывает страдания Теона, ловя всполохи гнева и похоти в глубине черных зрачков. Это — лучшее зрелище, услада его демонам, жирный кусок мяса голодной собаке. Вонючка не занял место Теона окончательно — расчет выверен и оправдан. Безвольная кукла Рамси не нужна, о нет — что за прок от поломанной игрушки? Таким баловался ублюдок Джоффри — жалкое отродье, плод кровосмешения. Смешное подобие короля, слизняк, корчивший из себя дикого льва. Зверь холоден, умен, он выждет, нанесет удар в нужный момент. Рамси продумывает все и побеждает, снова и снова. — Чудовище…       На губах — усмешка, как капли ядовитого меда, искалеченная, поломанная с первого дня рождения. Рамси грубо толкается внутрь, заставляя Грейджоя шипеть от невыносимой рези. — А на что ты надеялся, Теон? На счастливый конец? Значит, ты невнимательно меня слушал.       Одинокая слеза все же падает с белесых ресниц, чертит полосу вдоль взмокшего виска. Растоптать, унизить его, но не добить. Каждый раз ломать надежду — эфемерную выдумку слабаков, понемногу, переродить его в нечто новое, собрать из осколков подобие себя. Сила и жестокость — основа всего, и Рамси щедро позволяет Теону усвоить этот урок.       Можно было давно скормить его псам, загнать, как десятки других, наблюдать, как рвутся жилы под наточенными клыками, поймать последний, предсмертный вдох — и забыть, как серое, ничего не значащее пятно среди прочих искусных мазков. Но что-то не дает Рамси это сделать. Теон — отрава, желанная, мучительная, опьяняющая слабость, которую он превратит в опору. Шаг за шагом — ведь то, что мертво, умереть не может, но восстает крепче и сильнее, чем прежде. И Грейджой испытает это на своей шкуре.       Воздух между ними сгущается, грозясь разразиться молниями — стихия всегда ищет выход для своей сути, исторгаясь в хрупкий, неустойчивый мир. Любое ее проявление — удар, убийственный, неистовый, сжигающий в пепел. Рожденное из него — беспощадно, неуязвимо. И если Рамси — бушующий шторм, Теон — его жертва, его дань, откуп затаившихся испуганных человеческих созданий, в страхе ожидающих чуда успокоения. И оно свершится — но вместо одного появятся двое, куда более устрашающие, чем прежде.       Теон не понимает, не видит этого так, как Рамси, но поддается, сам того не сознавая. Сегодняшнее наказание сменится наградой — за ярость, вспышку, за первобытную безжалостность и мстительность. Миранде к лицу смерть — неожиданная, быстрая, как ее излюбленные стрелы — пожалуй, Грейджой придумал даже лучше, чем сам Рамси. Болтон смотрит на судорожно дышащего Теона — грудная клетка заходится в экстазе, веки трепещут, каждый мускул будто окаменел. Она не стоила его ни на йоту. Не стоила того, кем он станет.       Следующей будет Санса. Отличная проверка на верность — точно в цель, искоренить последние привязанности, обратить приемыша против стаи. Подергать за ниточки и порвать — окончательно, навсегда лишить Теона шаткой точки опоры. Только Рамси — его твердыня, его свет, его мрак. Так было задолго до их встречи, так будет до конца света.       Теон тихо стонет, и Рамси смотрит вниз — на коже остались следы их страсти, белесые, прозрачные капли растеклись на выступающих костях, впадинах, образованных хрупкими линиями. Кажется, сожмешь его чуть сильнее — сломается, и Рамси испытывает Теона постоянно, вновь и вновь, все изощренней. Грейджой гнется, меняется — и остается жив, теряя себя, но получая взамен новую личность. — Смотрю, тебе понравилось… Вонючка.       Вот так — хлестко, обидно, напоминая, кто здесь хозяин. Безразличие мешается с яростью, взрываясь янтарем в дымчатой голубой радужке, подернутой зеленоватой ряской — так сверкал дикий огонь в Королевской гавани, насыщаясь бесчисленными подношениями. Тьма поднимается вслед — ползет из самых глубин, тянет щупальца к Рамси, завлекает, стремясь содрать кожу, обнажить белые кости — и он ныряет в ее плен, сливаясь, вбирая в себя и отдавая взамен.       Теон внезапно дергается, смущается, возвращаясь из его сетей, снова смотрит волком. Рамси сыто облизывается, щурясь, будто довольный кот. Огненный, соблазнительный искуситель промелькнул, вспыхнул искрой в чернильном сумраке зрачка, снова затаившись на дне души сына океанов, но Болтон успел отпечатать в себе его образ. Вот она — та сторона Теона, которую он раскроет, даст жизнь и имя — даже морская сирена холодна и пуста по сравнению с ней.       Рамси берет Грейджоя за подбородок, резко и жестко, царапнув ногтями, заставляет смотреть прямо в лицо. Впалые щеки алеют, призрачный румянец скрадывает нездоровую бледность, придает глазам заманчивый блеск. Теон красив, и это растравляет — никто другой не должен видеть того, что доступно ему. Рамси борется с желанием выбить пару жемчужных, ровных зубов, украсить идеальную скулу кривым порезом, смыть рыжие краски сединой, покрыть шрамами каждый сантиметр. Заманчиво, возбуждающе; зверь внутри ярится, требуя свободы, но какое-то странное чувство сплело вокруг него надежную клетку, не позволяя длинным когтям дотянуться до желаемого.       Придется загнать сегодня ту полненькую кухарку.       Теон знает, видит его мысли — они клубятся вокруг Рамси, оплетают широкие плечи, скользят по грудной клетке, вьются, будто живые существа. Он смотрит, неотрывно, испуганно, ожидая решения с затаенной зачарованностью: есть что-то прекрасное даже в демоне. Рамси подмечает, как приливами сменяют друг друга разные чувства, вспыхивают и тухнут, уступая место новым — маленький кракен привыкает к своей западне. — Покормишь собак и вычистишь загон дочиста.       Теон кивает и соскакивает с кровати, торопясь исполнить приказ. Натягивает лохмотья и бежит к двери — глотнуть свободы, чистого воздуха, пока снежная буря миновала, всколыхнувшись где-то на горизонте. Сейчас он выглядит как настоящий Вонючка — преданный, верный, послушный. Рамси скалится и бросает ему вслед незначительное, тихое «Теон», наблюдая, как нервно дергается фигура, застывая в безмолвном напряжении. — Ее мясом, Теон.       Грейджой оборачивается лишь на короткий миг, чтобы кивнуть, но Рамси ухватывает мелькнувшее торжество, дикий блеск между полусомкнутых век — и внутренний зверь воет, скребется, выпускает когти, победно рыча.       Он мой. Только мой.