Мы стали чужими

      Мы стали чужими ещё тогда, на Горизонте, когда я больше всего ожидала увидеть в твоих карих глазах тепло и поддержку. Когда враги окружили со всех сторон, смерть едва перестала дышать в затылок, а долгие годы комы казались невыносимой ношей для одного человека, затерянного в глубоком космосе. Тогда ты не поверил мне и ушёл прочь, не оглядываясь.       Но дверь палаты открылась, выставив содержимое напоказ, осветив белёсым светом панельных ламп, словно витрину. Тебя, покалеченного и слабого, накрытого легким больничным одеялом. Слово за слово. Где тот искрящийся взгляд, воодушевлённый голос и едва скрываемые амбиции старшего лейтенанта Аленко? Их больше нет, и вкрадчивый тон майора навевает скорее отторжение, чем радость встречи.       — Это правда, что говорят о тебе с Гаррусом?       Легкий ступор, усмешка. Я ожидала чего-то подобного, но не сейчас и не здесь. Позволил ли себе прежний Кайден обсуждать такие вещи, будучи в больнице в состоянии жертвы? Или это обязано добавить ему очков в негласном состязании? Вряд ли. Перед глазами возникает образ того, другого, что смеялся в ответ на мои шутки, превозмогая боль. Понимал ситуацию, мою безысходность и всеми силами пытался помочь. Как в старые добрые времена.       А Кайден молчит. Ждёт. Смотрит прямо в душу своими по-детски огромными тёмными глазами. С надеждой. С упреком. В них нельзя долго вглядываться, не отвернувшись, но у меня впервые получается. В любом случае, я не могла идти на уступки, ссылаясь лишь на его хрупкое состояние. И всё ещё не осмелилась бы солгать. Какой же ты в душе мальчишка, майор! Я знаю, ты никогда не доверял слухам и домыслам. И никогда не задал бы подобный вопрос в лоб, не разузнай все заранее. Гаррус наверняка уже был здесь, и вы говорили прямо и без прикрас. Я чувствую это по твоим глазам, по крепко сжимающим ткань пальцам. Чего ты ждёшь от меня, оправданий?       — Это правда, — вот и всё, что могу из себя выдавить. На удивление ровным, спокойным голосом, словно в палату заглянул ледяной вихрь. Удивлённая не меньше твоего, я не контролирую себя, просто не могу скрывать правду, мой наивный Аленко.       Прикасаюсь ладонью к твоей разгорячённой щеке. Дёргаешься, но доверчиво льнёшь навстречу холодной коже. Ты значишь для меня много, Кайден. Но не так, как тебе хотелось бы. Не про нас те стихи, что по памяти читала Эшли, стоя на балконе Президиума. Смотрю прямо в карие глаза, но не вижу того, что чудится мне в других, льдисто-синих. Я давно нравлюсь тебе, не так ли, майор? Когда мы шли в погоню за Сареном, любой бы заметил твой восхищённый взгляд, тактичный жест и тихие вздохи за спиной. Эшли смеялась в открытую. Мне это льстило. Новинка, личное внимание, преданность. Приятное разнообразие для той, кто привыкла находить равновесие в пылу схватки под бой снарядов. И я в свою очередь была необычной Музой. Мнимый запрет субординации и родственный дух биотика тебя, наверно, вдохновляли. Я не любила тебя, Кайден. Но позволила это тебе. Я дорожила твоей заботой, привыкала и мало-мальски влюблялась в саму себя. И когда я встретила в старом друге того, кто ценит во мне не только образ капитана Альянса и первого человека-СПЕКТРа, а родственную душу, то смогла принять правильное решение.       — Спасибо, Кайден, — говорю, и улыбка приходит сама собой. Смотрю на тебя с тоскливой нежностью, как на любимую фотографию, запрятанную на самом дне старого альбома. Который открываешь раз в пару-тройку лет.       — За что? — выдыхаешь ты и замираешь, не в силах продолжить. Понял ли? Уже неважно.       Твоя рука, что держит мое запястье, слабеет.       — Мы можем остаться друзьями? После всего, что случилось. На Горизонте, Марсе… — опять не договариваешь, запинаясь. Быстро подбираешь слова. Я чувствую, как ускоряется пульсация твоего сердца. — Не только на словах. На деле. Будем доверять друг другу, прислушиваться, как прежде.       — Конечно.       Майор оседает на больничную койку и взгляд устремляется вверх, избегая контакта. Возможно, ты вновь искал потерянное небо в моих глазах, но оно обратилось морской пучиной, и в бездне места нет затертым фразам и словам.       — Поправляйся, — хлопаю его по плечу и встаю. В больнице пахнет морским бризом и кажется вот-вот заплачут дикие буревестники. Чувство свободы. Или это просто включили кондиционер? Дышать стало гораздо легче. — Ты нужен нам в целости и сохранности.       Кайден криво усмехается и кивает. Он больше не цепляется за ткань. Руки смиренно лежат вдоль перебинтованного тела безвольными манекенами. Ты и так все понял, майор. Выходя из палаты, я обернулась. Как и на Горизонте, ты даже не смотрел мне вслед.       «Мы стали чужими, Аленко», — произнесла я мысленно, больше не опасаясь, что прочтёшь меня без слов. — «Опять».       Дверь закрылась.