История о том, как лис приручил кита

Какой же сегодня хуёвый день. Вы спросите почему, а я вам отвечу: Во-первых, мне передали правление стаи, да-да, вы не ослышались, именно волчьей стаи. И, наверное, вы уже догадались, что я волк, вернее, оборотень и при всем этом чистокровный. Ах да, ухожу от темы. Во-вторых, моя самка изменила мне. А самое главное то, как я это узнал. Ну, проснулся сегодня на час-полтора раньше, чем обычно. А всё потому, что окно было открыто и дул холодный ноябрьский ветер. И не подумайте, я не замёрз, на меня просто начали лететь уже сухие листья и превращать всё вокруг в одну большую кучу листьев. Я только на третий раз, как попросил Ксану прикрыть окно, понял, что её в комнате нет. Так что пришлось самому вставать с тёплой кровати и закрывать это уже мной ненавистное окно. Какой же тут беспорядок. Интересно, когда и куда пошла Ксана. И слова «я ходила за водой» тут не сработают, ведь кувшин, наполненный, стоял на тумбочке и из ванны не доносился шум воды. Как странно. Перекинувшись в свою полу-ипостась, я начал принюхиваться, ища тоненькую нить её аромата, но было одно: он был с чем-то смешан. И тут я начал прислушиваться, и как вы думайте, что я услышал? Правильно, стоны. Сначала я испугался, вдруг её кто-нибудь взял силком. У меня даже от этой мысли увеличились когти, ну да, с их остротой и длиной это уже ногтями не назовёшь. Я очень тихо вышел из комнаты и пошёл по коридору. Сейчас я был готов рвать глотки. Но такую подставу я не ожидал. Дойдя до нужной комнаты, я понял, что это комната моего младшего брата Сэйла (у меня просто три младших брата и две старшие сестры близняшки, подумаешь, это ещё мало, в средних семьях и по 8-9 детей), а когда я приоткрыл дверь, то увидел, как Ксана ластилась к нему, раздвигая добровольно ноги и пошленько стоная, отвечая на поцелуи. — Ты уверена, что нас никто не заметит и не услышит? А если об этом узнает Кирилл? — вау, у брата ещё не отключились мозги, и он вспомнил про меня. — Он же нас на куски порвёт или выгонит из стаи. — Ах… он… он ни о чём не догадается…. И не догадывается. Ах!.. Кит только и может, что иногда замечать меня и выполнять все приказы, но… ах, но ты другой. Мы же уже два месяца как вместе, только ты и я. Наверное, вы подумали, что я ворвался в комнату, когда у них произошло соитие, и разорвал всё на клочки, а потом выгнал их прочь на улицу в чём мать родила. Но вы не угадали, хотя я очень это хотел сделать. От всей полученной новой информации я просто ушёл к себе в комнату. От этого всего у меня болела голова. И я просто тупо пялился в стену, пытаясь понять, как я этого не замечал. Нервы у меня уже приходили в порядок, правда, подушки уже можно было выкидывать, так как от них остались одни перья и кусочки ткани. Но я уже перекинулся в человека и, прибравшись в комнате, пошёл на кухню пить крепкий кофе. Где-то через час эта продажная сука зашла на кухню. — Дорогой, ты уже встал? Я думала, ты ещё спишь. А кофе ещё остался и сливки? Я её даже особо не слушал, просто смотрел на свою кружку, где ещё остался холодный кофе. — Что-то случилось? — она снова задала вопрос, на что я фыркнул и отвернулся к стене. Я сейчас был в не состоянии смотреть на неё. — Кит, ты дуешься, — она подошла ко мне и приобняла за плечи, ну вот, она снова липнет ко мне. — Сладенький, я тебя так люблю. Эти слова произнесены так легко и лживо, той, кто так же любила недавно моего брата… Мразь. Эти приторные и до тошноты знакомые черты, от одного только взгляда на Ксану меня выворачивало наизнанку. Довольно, с меня хватит. — Оставь меня в покое, — отмахнувшись от неё, как от назойливой мухи, я спешно достал из кармана пачку Pall Mall, в которой по привычке лежала зажигалка, купленная в какой-то сувенирной лавке, вынув сигарету, я закурил. — Запомни: оттого, что ты липнешь ко мне, как собачонка, я добрее не стану. — А этой ночью ты был совсем ручным, — её рука с такими длинными и острыми, как бритва, ногтями коснулась моей щеки, заставила повернуться к ней. — Как ты был хорош. — Чего не могу сказать о тебе, — да, я всегда был занозой в заднице и в этот раз не мог не сказать то, что думаю, за что и получил пощёчину. — Да как у тебя на это язык повернулся?! — как же это противно, когда её голос становится писклявым. — Я уйду, и ты будешь жалеть об этом! — Катись отсюда. Единственный плюс этой сучки — это, что если она уходит, то навсегда, и не будет надоедать, ведь если разводить на деньги больше не получается, то своё драгоценное время тратить нет смысла. Дверь хлопнула с такой силой, что горшок с лиловым вереском, стоящий на обувной полке, рухнул на пол и раскололся напополам. — Черт, — выдохнув дым и потушив сигарету, я пошёл приводить порядок прихожую и вереск. На весь шум прибежал брат. — Что-то случилось? — он напряжённо посмотрел сначала на цветок, потом на меня. — Особо ничего. У тебя есть всего час, чтобы собрать свои вещи и вещи Ксаны и свалить с ней в закат из моей квартиры, — я подошёл к брату, который, как очумелый, смотрел на меня, и положил ему руку на плечо. — Только не забудь проверить, не раздвигает ли она ноги ещё перед кем-то, это тебе мой совет. Ну что ж, надо всё-таки убрать и поставить верес в более мирное место, а ещё купить новый горшок.