Под шелест страниц

Ненавижу очки. Муж, теперь уже бывший, терпеть не мог, когда я перед ним была в очках. «Ты похожа в этих стремных очечах на чернобыльскую Черепаху Тортиллу». Он много чего терпеть во мне не мог. Может потому и завел любовницу на пять лет моложе. Но очки его просто бесили. Грубая черная оправа и толстые линзы. Я даже научилась ориентироваться в пространстве дома и офиса без этих двух спасительных кругов на моей переносице. И вот даже сейчас, когда мы стали чужими и я больше не должна казаться красивее в глазах этого человека, не могу избавиться от привычки стаскивать с себя очки, прежде чем кто-то меня в них увидит. — Вы не переживайте так, Анна Юрьевна… — моя секретарь с дрожью в голосе обратилась ко мне. — Понимаю, вам больно из-за развода с мужем, но может он еще вернется к такой роскошной женщине, как вы… — Слава, да упаси, Боже! — меня даже передернуло. — Я вышла замуж от безысходности, и, наконец-то избавилась от этого балласта. Не вижу, как на мои слова реагирует моя секретарь. Я вообще ее ни разу не видела. Точнее, не могла разглядеть без очков, которые надевала только закрывшись в своем кабинете. Милая девушка всегда была ко мне очень добра, даже не смотря на то, что муж пустил в офисе слух после развода о том, какая я редкостная тварь. Это она частенько отвлекала важных гостей, пока я тщетно пыталась привести себя в порядок после очередной ссоры с «благоверным». Эта девушка знала, когда мне нужно подать мой любимый мятный чай, а когда лучше никого ко мне не пускать. За эти четыре с половиной месяца, что она у нас работает, я стала ее просто боготворить. По сравнению с прошлой секретаршей, а по совместительству именно той молодой любовницей, поставившей жирную точку в наших с Алексеем семейных отношениях, Слава Безпальчук стала просто моим ангелом-хранителем. — Вы никогда не любили мужа?! — странная интонация вкраплена в речь подчиненной, но это явно не осуждение. Никогда и ни с кем я не говорила так откровенно со времен школьного выпускного. — Знаешь, Слава, это долгая история. Мне вообще было нужно, чтобы ты распечатала две презентации в четырех экземплярах, а начала тут жаловаться на свою судьбу, — мне снова стало неловко в присутствии чужого человека, которого я, тем более, очень плохо вижу. — Могу послушать вашу историю, пока принтер соизволит все напечатать, — мягкие женские руки взяли флешку из моих судорожно сведенных пальцев. Это прикосновение всколыхнуло в моей памяти давнее воспоминание, перехватив дыхание пестрой лентой тоски. … Мы были молодыми и такими глупыми. Тогда казалось, что все принятые нами решения абсолютно верны. Мы так любили рубить с плеча. Влада с пятого класса была моей подругой. Я темная, она — блондинка, я -гуманитарий, она — математик, я хорошо пела, она — прекрасно танцевала. Однажды мы просто сели за одну парту, и больше ни дня не смогли провести порознь, не смотря на многие различия в интересах и характерах. Первые месячные и связанная с ними паника несмышленых девушек, первые симпатии, совместные школьные победы и болезненные поражения. Казалось, что эта дружба — просто восьмое чудо света. Но, как оказалось, никакой дружбы не существовало… — Ты все-таки определилась, куда же будешь поступать? — меня вело от выпитого шампанского и общей взрывной атмосферы праздника. Был наш выпускной, мы с Владой стояли на крыльце школы и смотрели на алеющие стрелы первых лучей восходящего солнца над старыми девятиэтажками. Мы были уже взрослыми, но, казалось, еще вся жизнь у нас впереди. — Я поступлю туда, куда и ты, — Влада беззаботно улыбалась, позволяя прохладному утреннему ветру строптиво кружиться в локонах ее волос. Сегодня она была особенно красивой: темно-карие, почти черные, глаза, искусно обрамленные идеальными стрелками, казались как никогда пронзительными. Пепельно-белые волосы обрамляли лицо с острыми, но такими женственными чертами, а шикарное платье цвета фуксии выгодно подчеркивало все прелести сформировавшейся девичьей фигуры. — Влада, не пори чуши! Ты должна поступать туда, где тебе будет хорошо, а не туда, куда потянет меня! — рассердило такое безответственное отношение подруги. — Аня… Мне хорошо только там, где есть ты… — губы подруги тронула легкая улыбка, показавшаяся очень грустной. — Владка, не надо так привязываться к подруге! — я хлопнула девушку по плечу. — А ты мне не подруга, — она пристально посмотрела мне в глаза, от чего по спине пробежал холодок плохого предчувствия. — В каком смысле?.. — Ты больше чем подруга, Совушка, — только ей можно было так меня называть. Девушка молниеносно стянула с меня очки, от чего я совершенно потеряла ориентацию в пространстве. Не сразу поняла, что значит это тепло на моих губах и сомкнувшийся горизонт. Только влажность чужого языка моментально привела меня в чувство. Смертельными токсинами по телу скользнула дрожь и ноги в буквальном смысле подкосились и я оттолкнула от себя источник жара — Владу. Звякнули мои очки, упав на пол. Я сидела прямо на бетоне школьного крыльца, зажав ладонью рот, слыша отдаляющийся топот каблуков и все не могла прийти в себя. В тот-же вечер приняла предложение встречаться от одноклассника. А через год поженились. Это был побег от произошедшего, а может, и от самой себя. Каждый вечер, ложась в кровать с мужем и закрывая веки, я видела перед собой пронзительный взгляд карих глаз и чувствовала на губах дрожь первого поцелуя. — Да, я никогда не любила мужа, мало того, мы с каждым днем друг-друга все больше ненавидели. Потому этот развод — правда облегчение. Да, я только спустя некоторое время признала свои ответные чувства к подруге, но мы никогда не виделись с Владой Скворцовой. Я даже никогда не пыталась ее искать, — устало добавила, обращаясь к секретарше, которая собирала на полу выпавшие из принтера шуршащие листы бумаги. — Почему? — глухо отозвалась Слава.  — Слышала, она выходила замуж, потом развелась, но даже не знаю ее фамилии. Она не дала мне ни малейшего шанса тогда принять ее чувства, упорядочить свои. А сейчас уже поздно. Да и что я ей скажу? Прости, испугалась поцелуя, но так и не смогла забыть? Вышла замуж, чтобы спастись от этих чувств, но так и не могла нормально спать с мужем, от чего он все больше и больше меня ненавидел, пока не начал открыто изменять? Да и зачем я ей? За все эти годы она ни разу обо мне даже не вспомнила… Это все просто прошлое, — я осеклась. — Прости, Слав, что вывалила это все на тебя вот так. Стало стыдно за такую откровенность. — Немного не в себе сегодня. Ты хоть меня не бросишь? — попыталась я все перевести в шутку, взяв из рук девушки протянутую мне пачку распечаток. — Больше никогда… — Спасибо, Слава! Ты настоящий друг! — отвернувшись нацепила очки, чтобы проверить текст. — Я больше никогда тебя не брошу, Совушка… «Секретарь: Владислава Безпальчук (Скворцова)» — перед глазами задрожали буквы подписи в самом низу страницы, норовя свести меня с ума… Казалось, что вся кровь в одну секунду рухнула куда-то вниз, заставляя меня пошатнуться. Да, я вижу плохо, но как я могла не узнать?! Влада, Слава — Владислава. На работу ее принимал отдел кадров, а я даже не обращала внимание на ее двойную фамилию… Но у нее все тот же голос, те же интонации! Все это недавнее время она была на расстоянии вытянутой руки, оберегая и помогая. Из пальцев выскользнули теплые, как губы Влады в тот день, листы бумаги. А я все боялась обернуться, когда, под шелест страниц, ее руки крепко сомкнулись вокруг моих плеч, не давая упасть. — Прости меня…