Грешник

Мефистофель вспоминал этого рыжего конопатого парнишку с какой-то легкостью; Чак был неуверен в себе настолько, насколько вообще человек мог сомневаться в себе. Он буквально стоял перед выбором, Дьявол сам предложил сделку, что весьма смутило начинающего блоггера. Ему нужна уверенность в своём деле, но для начала неплохо было бы обрести уверенность хотя бы в собственных действиях и поступках. Человек метался от отказа к соглашению: успех слишком заманчив.  — Я действительно смогу сокрушить российское телевидение?  — Конечно, — мурлыкал Мефисто, ухмыляясь, расслабленно откинувшись в кресле комнаты парня. — Ты можешь обменять свою душу на что угодно. И не солгал ведь. Студент, сглотнув, согласился на сделку, а после подписал документ кровью. Чак стоял как вкопанный, дьявол ощущал его дрожь, отдающуюся вибрациями — он правда боялся сидящего перед ним владыки ада, боялся собственного желания. Человек ещё долго пялился в одну точку, не догоняя до конца, что же с ним всё-таки случилось. А потом, гляди, освоился. Мефистофель с удивлением наблюдал, как неуверенный в себе парнишка обретал уверенность в себе и собственном успехе. Чак выбрал трудный, тернистый путь, наполненный невероятными стараниями. Казалось бы, почему ему не захотеть этого непременно? Дьявол спросил это в одну из встреч, а блоггер ответил:  — Я хочу видеть собственными глазами, как телевидение разваливается и трещит по швам. Даниил — как, выяснилось, зовут человека — оказался не таким уж простым малым, коим казался на первый взгляд. Он был наполнен злобой, едва заметной обидой — но, хочется отметить, не ненавистью, она обычно куда чернее чувств, испытываемых студентом в тот момент. Ненависть как патока, как смола, заполняла людей, очерняя их души — или то, что оставалось от них после сделки с повелителем ада. Ненависть — самое чёрное, самое сильное чувство, накапливающееся в людях долгое время комом. Обычно никто не придаёт ей такового значения, хотя следовало бы — сильнее всего душу оскверняет именно ненависть. Она заставляет бурлить кровь, скрипеть зубы, кулаки крепко сжиматься, а ненужные слова вылетать из уст. Кто-то проклинал из-за ненависти, кто-то совершенствовался из-за неё — многие меняются, исходя из этого негативного прилипшего чувства. Негатив всегда доводил людей к воротам Ада, и среди всего, что могло мотивировать человека на зверские поступки, ненависть всегда лидировала. Владыка знал, что что-то не так, и рыжий парнишка не просто так оказался у врат Дьявола, но и утверждать пока ничего не мог — только догадываться. Забавно было наблюдать за теми, кто ещё не отчаялся и оставался верен своему сердцу — Мефисто любил наблюдать за такими, при том без малейшего намёка на иронию или злобу, нет, ему было интересно смотреть за их развитием: как они с низов поднимались на вершину Олимпа, все уставшие и помятые, но такие счастливые, со светлым рассудком и своими устойчивыми моральными принципами. Однако, это была не сфера Дьявола — этим занимался Бог, огораживая таких людей от неприятностей настолько, насколько мог. И именно поэтому случай Дани был безумно интересен Мефистофелю — парень с чистым, невинным сердцем продал ему душу. Вышло так, что Господь пропустил кого-то в своём списке? Да быть того не может, за столько тысяч лет не пропускал, а тут упустил невинную душу? Можно, конечно, считать, что Дьявол сам склонил студента к сделке, однако это было не совсем так — Чак подписал договор не под напором, сделал свой собственный выбор. Мефисто облизывался в их первую встречу, глядя на эту сочную, невинную и почти непорочную душу, светящуюся от чистоты помыслов этого молодого человека. Он хотел очистить этот мир от некачественного «контента», но не мог продолжить свой путь без уверенности в успехе своих трудов, а повелитель ада вполне мог ему это гарантировать. Мефистофель хохотал во всю свою глотку, перепугав демона под боком, когда увидел первые шаги блоггера в сторону своего желания — видео действительно забавляли, но ненависти в них по-прежнему не наблюдалось, так, раздражение да и только. Дьявол был заинтересован, Дьявол по-настоящему начал сомневаться, уж не Бог ли там что напутал в списках. А потом человек начал меняться так быстро, что порой Мефисто с удивлением обнаруживал отчёт Вельзевула об активности некого Даниила Лазаренкова, коего давно уже не видел в лицо. Парень быстро продвигался, пыхтел над видео — был заметен прогресс. Студент смущенно улыбался с экрана, немного нелепо жестикулировал, менял растительность на лице — менялся в целом, причём не только внешне, но и внутренне. Его светлая душа — а точнее, её отсутствие — уже не отдавала светом, будучи приглушённой чём-то тёмным, серым, возникшим неоткуда пятном. Ненависть? Возможно, её задатки — Дьявол отмечал такое сразу же, хотя здесь его продолжали одолевать сомнения: многие «чистые» люди тоже обладали погрешностью негативных эмоций. Странно; Мефистофель правда сочувствовал этому человеку в клетчатой рубашке. Только вот зря. Чак темнел с завидной скоростью, темнел, обретая мощь в виде последователей — подписчиков, как говорил сам блоггер. Яркие глаза уже поблекли под патокой злобы, некогда искренняя улыбка с каждым новым видео становилась бледнее, напоминая повелителю ада своеобразную маску, кою рыжий парень надевал на себя перед камерой да и публикой тоже. Сердце его становилось уже чернее, нежели годами ранее — в нем поселились алчность и ложь, не замечавшиеся ранее в нем. Тогда Мефисто недоумевал: как светлый человек мог очерниться за несколько лет? Это напрягало, словно Дьявол упускал ответ у себя между пальцев и ошалело пропускал что-то невероятно важное. И, несмотря на отговоры Вельзевула, владыка ада решил подняться на поверхность — опробовать на себе эту жизнь, вынудившую светлого юнца с моральными устоями оскверниться быстрорастущей ненавистью. Самое удивительное, он не увидел ничего столь ужасного, что по-настоящему надеялся увидеть: голод, болезни, войну, что было в своё время, наверняка, вызвано этим самым телевидением. Безусловно, мир опошлился и превратился в одно скопление алчности и лицемерия, но разве это может настолько изменить человека? Вопрос оставался открытым; блуждая вдоль пустых деревьев в парке, Мефисто услышал, наверное, впервые за долгое время крики на поверхности. Даже не крики — вопли. Раздирающие душу вопли о помощи, действующие на нервные окончания одолженного здесь тела так сильно, что по спине побежали мурашки. Люди называли это чувство «ужасом» и описывали события как нечто «жуткое». Чувствовать подобное было в диковинку: его разрывало на месте от охватывающего страха и вместе с этим плавило от приятного тягучего дьявольского чувства в груди из-за чужих страданий. Народу становилось всё меньше и меньше, все старались уносить ноги как можно быстрее, а тело Мефистофеля двигалось по направлению к воплям. «Помогите» настолько пульсировало в голове, что это начинало раздражать, но кто знал, что крик о помощи может быть до скрипа зубов раздражающим. А кричала-то девушка, которую насиловал, видимо, будущий клиент Дьявола, нанося ножевые ранения. Не самое приятное зрелище. Мефистофель в ту же секунду испарился, возвратившись обратно в ад, особо не рассматривая, как истязают бедное женское тело. То, как быстро люди уходили с того места, даже удивляло, их страх за собственную шкуру оказался куда сильнее морали, так упорно вдалбливаемой в головы детей на протяжении стольких лет. Где их человечность, когда их «сестру» зверски убивали, когда ей ломали рёбра и измывались над женским началом, когда их так истошно просили об этом? Мефисто понял, почему пальто в тот морозный вечер совершенно не спасало — холод от душ этих трусливых собак был куда ощутимее низкой температуры. Пришлось что-то переосмыслить в очередной раз, пренебрегая работой, хотя, отчасти, это тоже входило в его список дел. Людей, как ни странно, становилось жаль — за такой промежуток они потеряли всю свою твердолобую мораль, теперь повелитель ада и не знал, что сказать. Между тем, его любопытный образец, рыжий блоггер, делал успехи, причём намного масштабнее, нежели те, что Дьявол видел в последний раз. Темы горячее, язык — острее. К нему уже прислушивались, аудитория ловила каждое его слово, завороженно соглашаясь с колкими высказываниями. Сам Чак слегка обрюзг: лицо покрывала щетина, под глазами уже образовались мешки, да и вес он набрал. Одним словом, действительно выглядел куда уверенне, чем тот Даня, что не решался продать свою душу. Толпа шла за ним, толпа протестовала в соцсетях вместе с ним — толпа была на его стороне. И как бы критично Мефисто не относился к сборищу народа ещё со времен бунтов, подобное количество аудитории, уперто уверенной в правоте своего лидера, поистине впечатляло. Однако, стоило ему дойти до очередного отчета о деятельности Лазаренкова, как брови свелись к переносице. Вельзевул отчетливо выделил одну строку цветом: «злоупотребление полномочиями». Незамедлительно Мефистофель телепортировался на поверхность, застав блоггера в его квартире за написанием сценария. Если уж его помощник отметил чересчур активную деятельность, значится, необходимо было напомнить, кто тут от кого зависел. В комнате стоял сумрак, тяжелым покрывалом накрывая все помещение — ти­хо, даже музыка из наушников рыжего не звучала. Парень вздрогнул, но в лице не сильно поменялся — лишь улыбнулся уголком губ.  — Здравствуй, — поприветствовал его Мефистофель, стоило чёрной дымке от его появления развеяться.  — Вечер добрый, — ответили ему, вставая с насиженного часами места, подходя к окну — лицом не к собеседнику. — Чем обязан? Человек был расслаблен в присутствии Дьявола — это уже о многом говорило. Он наблюдал в окне за проезжающими мимо автомобилями и падающим хлопьями снегом, но никак не за стоящим посреди комнаты повелителем ада.  — Да так, Вельзевул всего лишь отметил, что ты превысил свои полномочия. Чак ти­хо усмехнулся, явно понимая, о чем говорил сейчас Мефисто. Слишком уж он изменился с их первой встречи: стал куда выше дьявольского тела, зарос рыжей щетиной, откормил щеки, а во взгляде из-под толстых линз не осталось ни малейшего дружелюбия. Парень повернулся вполоборота, глядя на владыку внимательно.  — Каким же это, интересно, образом? — вопрос звучал насмешливо, хотя в тоне ничего подобного не наблюдалось.  — Ты слишком заносчив в своих желаниях, — отрезал Дьявол, прищурившись.  — Вас смущает тот факт, что помимо российского телевидения я замахнулся на российский кинематограф? — вскинул брови студент, наклонив голову на бок. — Так это и не превышение полномочий, то, за что я отдал душу, остаётся неизменным, насколько мне известно. Дьявол молча слушал, смотря на расходящегося в объяснениях Чака. Тот выглядел даже несколько устрашающе для обыкновенного человека, его манера общения вызывала лёгкий диссонанс, словно повелителем ада был этот рыжий блоггер, а не Мефистофель собственной персоной — что-то харизматичное, этот тон и интонации располагали к себе и излучали уверенность. Хотя, вполне вероятно, это было скорее тщеславие.  — Я продал душу Дьяволу за успех в достижении своей цели, напомню. В договоре это сказано четко, но нет ни одной поправки, что этих самых целей не может быть несколько. Нигде не сказано, что я могу разрушить российский кинематограф вместе с тем трэшем, творящимся на экране. Не было ни малейшей обусловленности об этом, поэтому я посчитал, что успех распространится и на мою вторую преследованную цель. Этот пёс считал, что обманул Дьявола — считал, что до Олимпа осталось не так уж много и можно немного повеселиться. О да, человек веселился, глядя на все, что происходило в мире от одних лишь его слов. Стать одним из самых авторитетных критиков, топтать в грязь то, что душе хотелось — разве это не веселье? Блоггер смеялся-скалился с фотографий, с мониторов, забавлялся, ударяясь в лицемерие.  — Ты продал душу за успех, а не за могущество над людскими разумами, — поспешил остудить его пыл Мефисто, начиная уже конкретно злиться.  — А разве одно не вытекает из другого? — парень наконец-то развернулся к собеседнику полностью, и Мефистофель увидел, как зловеще сверкнули его глаза. — К тому же, я делаю это из благих помыслов. И владыка вдруг понял их, увидев перед собой столь прогнившего человека, что в нем не осталось ничего светлого. Чак не лучше тех людей, убегающих подальше от воплей девушки, не хуже и маньяка, измывающегося над жертвой. Он точно так ломал жизни людей, связанных с кино и тв, как и насильник ломал кости, пиная по рёбрам. Мефисто ведь все видел: как люди спивались из-за увольнения, из-за чрезмерной критики, сходили с ума в двушках, рыдали навзрыд от отчаяния и непонимания. Благие помыслы? Парень лишь прикрывал ими свое удовольствие от трещащих по швам судеб людей, отгораживал себя от низкого люда благими намерениями. Вот почему он избрал столь трудный путь — человек просто хотел разрушить жизни собственными руками, смять их в комок, насмехаясь. И самое жуткое в этом то, что Даня желал этого изначально, продавая душу.  — Это не «благие помыслы», — прохрипел Дьявол от собственных мыслей, — это элементарный эгоизм.  — Возможно, — хмыкнул человек, расплываясь в улыбке. Весь его силуэт был чернее бездны, а глаза горели адским пламенем. — Но разве вы это не поддерживаете? Вопрос остался без ответа — владыка ада исчез так же внезапно, как и появился, оставляя за собой чёрную дымку. Рыжие не бездушны, но без души им, кажется, жить намного легче. Не думал Дьявол, что может оказаться человечнее грешника.