Saturn

Саммари: Казнь. Предупреждение: Смерть персонажа.       - Сделай что-нибудь!       Голос Ванды тонет средь крика толпы, но Тор отчетливо ее слышит, а пальцы Ведьмы, вцепившиеся в его руку, ощущаются раскаленной сталью на коже. И только взгляд брата на эшафоте холодит кровь. Локи не боится, он никогда не боялся смерти. Даже, наверное, привык к ней. Но Локи отчаянно не хочет уходить, не в этот раз.       Бог абсолютно не слышит толпу, что собралась полюбоваться на его казнь, но он слышит частое дыхание Ванды, ее учащенное сердцебиение и мольбы, обращенные к Тору. Локи переводит бесстрастный взгляд на брата. Громовержец замер, словно статуя, сжимая рукоять Мьельнира так сильно, что кажется будто она вот-вот надломится. Тор чувствует, как молнии искрятся в его душе, готовые вырваться, разметать всю эту толпу. Он не просто хочет, он должен помочь брату. Но лишь продолжает слушать отчаянные моления Ванды и матери.       А Локи даже не пытается просить милости у Всеотца. И дело вовсе не в гордости. Просто выбора нет. Локи это понимает. Он знает, что есть долг перед народом, государством. За то недолгое время, что он правил Асгардом, Локи прекрасно усвоил правила.       Один с привычным ему гордым и величественным видом восходит на эшафот. Гунгнир в руках царя Асгарда отражает золотой свет заходящего солнца. Беснующаяся толпа под его взглядом не сколь ни унимает свой пыл. Локи даже не смотрит в сторону отца. И дело опять не в гордости, а в чувстве отвращения. Локи знает, что Один не хочет его казнить. Отнять жизнь у сына, пусть и не родного, но которого вырастил. И именно таким, каким хотел видеть: сильным, жестким, знающим цену власти и цену ее удержания. Локи Всеотец вырастил царем. И знал это.       Но долг есть долг. И Локи его понимает.       Ванда мечется в страхе и беспомощности. Его казнят. Казнят у нее на глазах. И она ничего не может сделать. Когда суд приговорил Локи к смерти, Ванда, конечно же, попыталась помочь ему бежать. Но попытка провалилась. Ведьме самой за помощь в побеге могла грозить казнь, но благодаря Фригге, ее только лишили способностей до окончания всей процессии. И все, что ей оставалось это смотреть. Ванда даже не пришла к нему перед приведением в действие приговора, чтобы попрощаться. У нее бы просто не хватило сил. Локи и это понимает. Поэтому старается держаться столь холодно, ибо знает, если он покажет Ведьме тот хаос, что творится у него на душе из-за нее, Максимофф просто не выдержит.       По этой же причине он не может смотреть в глаза матери. Мама… Он ведь перед ней так и не извинился за… за все. Фригга ничего этого не заслужила и уж точно не должна лить слезы по недостойному сыну.       «Прости меня, мама. Я… старался…»       - Тебе есть, что сказать напоследок?       Слова Всеотца не сразу доходят до Локи. Он же не думает, что Локи начнет каяться, или просить помилования?       - Выполняй свой долг.       Один заносит Гунгнир.       - Нет! – вопль Ванды режет богу сердце. Локи сжимает зубы. Лишь бы продержаться оставшиеся секунды.       Ведьма срывается с места навстречу к Локи, но сильная рука Тора перехватывает ее на талии. Громовержец прижимает рыдающую девушку к себе, отворачивая от эшафота.       - Не смотри, - голос Тора все-таки надрывается. Глаза неприятно щиплет.       Ванда практически вжимается в Бога Грома, пальцы лихорадочно сжимают сталь доспехов, слезы размывают виденье.       «Не смотри…»       Отвратительный хлюпающий звук и хруст костей слышен даже сквозь крики толпы.