Кошмары.

Гоголь ненавидел ночь. Ночью его мучали кошмары, от которых он не мог сбежать, а не спать вечно - невозможно. Гуро же наоборот обожал это темное время суток. Все засыпают, замолкают, даря возможность спокойно поразмышлять над делом, что для следователя немаловажно. После очередного дня расследования в Диканьке Гоголь настолько сильно измотался, что отказавшись от ужина и уйдя в свою комнатушку, упал на кровать в изнеможении и сразу провалился в цепкие объятия кошмаров. Утопленники, ведьмы, призраки, черти и прочая нечисть пробирались во сны юноши, заставляя переживать, наверное, самые ужасные минуты его жизни. Ужин Якова Петровича с получаса затянулся до двух из-за подобия бродячего цирка, приехавшего в деревушку, и любезного «не угодно ли посмотреть?» от Александра Христофоровича. Циркачи и вправду были хороши. Фокусы, акробатические трюки и просто какие-то детские кривляния вызывали у жителей огромный восторг. После стольких дней тягостной скорби по убитым девушкам, которая словно туча нависала над этими окрестностями, деревушка будто бы ожила. Все вокруг веселились и, казалось бы, мрачным мыслям нет места в этом хороводе живого людского счастья, но Яков Петрович был по-прежнему угрюм. Что-то не давало ему покоя. И хоть следователь любезно принял приглашение начальника полиции, не досидев до конца каких-то 10 минут, Гуро встал, откланялся перед Бинхом и ушел. Проходя мимо комнаты Николая Васильевича, Яков Петрович услышал странное и еле слышимое болезненное мычание. Гуро постучался несколько раз и, не получив ответа, открыл дверь. Войдя, он увидел своего писаря, который лежал на кровати прямо в ботинках, даже не раздевшись. Его тело иногда вздрагивало, на лбу выступила испарина, а сам Николай тихонько скулил, как побитый щенок. С тяжёлым вздохом Яков Петрович стащил с бедняги сапоги, накрыл одеялом и осторожно сел на постель. - Тише, голубчик, тише... - приговаривал следователь, гладя Николая по смольно-черным волосам. Яков Петрович любовался Гоголем. Его взгляд скользил по лицу юноши, останавливался на подрагивающих губах, задерживался на трепещущих ресницах. Поймав себя на мысли что то, что он делает немного странно, Гуро посмотрел в окно. Было видно, как собирает свои вещи приезжий цирк, расходятся по домам последние зрители, делившиеся друг с другом яркими впечатлениями. - Охх, Коленька, жаль, что вы этого не видели... - вздохнул Яков Петрович, переводя взгляд обратно на писаря и погружаясь в свои мысли. Со временем скулеж утих. "Успокоился", - с улыбкой подумал Гуро. Ветер, завывавший в щелях ставен, убаюкал следователя, и на рассвете Яков Петрович с удивлением обнаружил себя лежащим на постели и обнимающим писаря. Задумчиво поглядев на Николая Васильевича, он ухмыльнулся чему-то и тихо ушел в свою комнату. Теперь каждую ночь Яков оберегает сны своего писаря, исчезая с первыми солнечными лучами. Он больше не позволит мальчику страдать.