улыбнись,

тэхен бредет домой, не обращая никакого внимания на холодный ветер, пронизывающий до костей, не слыша частых уведомлений о сообщениях, и часто дышит, уткнувшись носом в чужой теплый шарф. от темной шерсти приятно пахнет сладковатым одеколоном чонгука, который тот не менял больше четырех лет. в голове абсолютно пусто, душу будто вырвали с корнями, не дав ни грамма обезболивающего. тэ поднимается по лестнице, не чувствуя потока слез, ставшего постоянным спутником, стекающего по впалым щекам, и входит в их (свою) квартиру, бросая ключи мимо тумбы. — привет, — говорит тихо и нежно, смотря на черно-белую фотографию, всегда встречающую его в прихожей. чонгук с нее ласково улыбается, прикрывая один глаз ладонью, и щурится от солнца, светящего прямо в лицо. он уютный и счастливый, не такой, каким стал через пару месяцев после появления этого снимка. ответом служит привычное молчание. тэхен бы умер от разрыва сердца, если бы ему кто-то ответил. парень стирает соленые дорожки и идет на кухню, чтобы поставить чайник, стараясь не смотреть на стены, завешанные чоновскими картинами. на них их родной город, столица, друзья, сам тэхен. кипяток в тонкой руке опасливо трясется, намереваясь пролиться на пол и худые ноги в коротких белых носках. он листает сообщения, оставляя их непрочитанными, и заваривает себе чай, добавляя две ложки сахара, по привычке, которую привил ему гук. он уходит глубоко в себя, вспоминая недалекое прошлое, хотя по ощущениям прошло гораздо больше, чем несколько месяцев. дверной звонок неприятно давит на мозг, засталяя парня подавиться сладким напитком. он не понимает, кто мог прийти в такое время, кроме нескольких персон, которым он корейским языком дал понять, что их присутствие будет лишним. тэ идет, шаркая надетыми тапочками по полу, обнимая себя двумя руками, и кусает губу от непонятного волнения, захватившего сознание. за порогом курьер — улыбчивая девчушка, явно работающая совсем недолго, еще пылающая от запала, она быстро щебечет что-то о доставке огромного букета, который с трудом держит в одной руке, и протягивает лист бумаги, прося расписаться. тэхен черкает что-то, не сводя растерянного взгляда с цветов, и берет их в руки, закрывая дверь прямо перед ее носом. сердце стучит с огромной скоростью, грозясь проломить ребра, дыхание сбивается, когда тэхен тянется за аккуратной запиской, привязанной к цветной упаковке. руки заметно дрожат, не подчиняясь владельцу, заставляя беситься и начать лить слезы раньше времени. от вида знакомого каллиграфического почерка хочется кричать. «я надеялся, что все же доживу до твоего двадцатипятилетия, но раз ты держишь это в руках, то мои надежды не оправдались. прости» тэхен задерживает дыхание, ощущая как сильно дрожит его челюсть. «скорее всего ты сейчас плачешь, сопя заложенным носом, стираешь капли, размазывая их по бархатной коже, которую я не раз целовал. и если бы мог, целовал бы сейчас.» тэхен падает на пол, понимая, что ноги больше не держат. он прикрывает глаза на секунду, стараясь унять подступающую истерику. «ты просто обязан отпраздновать хорошенько, как мы и планировали в прошлом году, слышишь?» звонкий чоновский смех отдается эхом в голове. все их планы, озвученные его голосом, разбились в мелкую крошку, болезненно циркулируя по венам. «оставайся солнышком, малыш, радуй всех своим светом и теплом. но главное — улыбайся. и не только сегодня, пожалуйста.» парень громко стонет, начиная биться головой об стену, и кусает себя за запястье, пытаясь успокоиться. неконтролируемые рыдания вырываются наружу и он отпускает себя, перечитывая причиняющие боль строки. слезы текут безостановочно, но он упрямо их вытирает, набирая номер лучшего друга. он просто обязан запомнить сегодняшний праздник, хотя бы для того, чтобы было что рассказать урне в колумбарии.