улыбнись,

много смеха, куча вредной еды и льющаяся рекой выпивка — бтс отмечают удачное завершение тура. уставшие мемберы шутят, вспоминают трудные и трогательные моменты с подготовки к концертам, обсуждают свои ошибки, решают как избавиться от недочетов. тэхен тянется к тарелке с крабовыми чипсами, пыхтя от усилия, но не достает до другого конца огромного стола, все же решая просить о помощи: — хен. он моляще смотрит на юнги, залипшего в телефон, и точно не ожидает услышать до боли знакомое чонгуковым голосом: — да, малыш. казалось, тишина, воцарившаяся в комнате, способна оглушить. все молча смотрят на чонгука, только сейчас понявшего, что он сказал. чимин переводит взгляд со своего лучшего друга на пусанского собрата и обратно, прикрывая рот ладонью, джун прожигает взглядом бывшего соседа по комнате, быстро моргая, складывая общую картинку из полученной информации. тэхен растеряно хлопает большими глазами и даже перестает дышать, нервно думая как свести все в шутку. он бегло облизывает губы и только открывает рот, чтобы сказать что-то в оправдание, как его прерывает безумный вопль хосока, резко подпрыгнувшего с кресла: — я знал! я знал это! маленькие вы извращенцы! парень в один шаг подходит к тэхену и начинает больно теребить его щеки, сощурившись, он растягивает и губы, проводит по ним пальцем, улавливая злой взгляд чонгука, и снова говорит: — прятаться лучше надо, мои любимые голуби, я видел одну интересную вещь, которую ты, — он оттягивает нижнюю тэ, — делал вот этими самыми губами, сидя на коленях на кухне. тэхен густо краснеет, наблюдая за таким же смущенным чонгуком, и закрывает глаза, не желая смотреть на шокированных старших. ему так стыдно, что хочется умереть здесь и сейчас, забрав на тот свет и своего непутевого парня, не умеющего думать над словами, вылетающими из его рта. хосок, видимо не получивший ожидаемой реакции, отходит от тэ, и идет на кухню, мельком проводя рукой по плечу застывшего статуей макне. — я, я могу… — тэхен боится, не может найти слов, и ищет поддержку в лице чимина, который тепло ему улыбается. — мы встречаемся, — чонгук говорит уверенно и даже немного грубо, все же немного опасаясь реакции своей почти семьи. он встает со своего места и идет к тэхену, усаживаясь рядом, берет его руку в свою и переплетает пальцы, начиная растирать ледяные костяшки. снова становится непривычно тихо. — ладно, нам надо это обдумать, — сокджин буравит глазами их руки, пугая, но спустя секунду по-отечески улыбается, хлопнув в ладоши, — хотя, что тут думать, совет да любовь! — хен показывает сердечки из пальцев и откидывается на спинку дивана, прикрыв глаза. — мы, если что, ничего против не имеем, только, имейте совесть, не надо показывать нам все эти сюси-пуси, а то меня стошнит, — юнги широко зевает и тянется за сигаретами, кусая щеку изнутри. он даже не думал, что его мелкие могут быть кем-то большим, чем просто друзьями. дайте ему покурить. намджун все еще переваривает, но кивает, подтверждая слова хенов. он выглядит серьезно задумавшимся, но не злится. ситуацию, как всегда, спасает чимин: — ладно, и кто из вас сверху? — пак щурится, наклонившись, и берет руки парней в маленькие свои. он кусает губы и ждет ответа, отчего-то так сильно желая узнать подробности из этой их жизни. тэхен смеется, утыкаясь носом в чоновскую шею, и, услышав, как начинают смеяться другие, окончательно расслабляется. чонгук приобнимает его за плечи, отвечая шепотом на какой-то вопрос лидера, но тэ не слышит, смаргивая влагу с глаз. они же их любимые хены. они примут их любыми. они всегда поймут. их не осудят. какие же они счастливые.