улыбнись,

тэхен входит в чужую спальню тихо, как призрак, пугая своей нездоровой бледностью и огромными синяками под глазами, делающими его похожим на живой труп, и подходит к широкой кровати, кусая израненные губы, безмолвно прося лечь рядом. чимин двигается к стене, откидывая тонкое одеяло к ногам, и нежно обнимает упавшего рядом друга, устраивая крашенную макушку на своей груди. — не держи в себе, — чим сжимает чужие исхудавшие плечи, поднимает заплаканное лицо, почти неощутимо проводит по красивым скулам и кивает головой, всем своим видом показывая, что готов выслушать и поддержать. тэхен давится своими чувствами и начинает безудержно рыдать, теснее прижимаясь к растерянному такой резкостью чимину. он часто дышит, со всей силы закрывая глаза, и скулит в голос, раня своей болью душу лучшего друга. кричит до хрипа в сорвавшемся голосе, царапает руки, пытаясь заглушить моральную физической, и сильно дрожит, желая перегореть им как можно скорее. пак гладит сгорбленную кимовскую спину, не зная, как помочь, мягко касаясь выпирающих позвонков, и съезжает вниз по постели, целуя влажные от слез щеки. вжимает в себя до хруста костей, делясь теплом и силой, такой необходимой сейчас, и проклинает себя за то, что однажды познакомил. — тише, — чим чувствует, что вот-вот начнет плакать сам, — тише, тэ, все будет хорошо. тэхен кусает свои пальцы до заметных следов и верит, правда. все обязательно будет, вот только чонгуку он больше не нужен.