Король и Компас

Некоторые секреты, которые хранила Ноджико, были совсем заурядными, нелепыми для обычного человека. К примеру, она никому не рассказывала о том, что во время одной из суровых зим Нами тайком от всех выбежала за пределы деревни только для того, чтобы откопать там небольшие сбережения для семьи. Редкие мелкие монеты, наворованные маленькой Нами, невероятным образом попали в карман пальто Бельмере, и та как будто совершенно не догадывалась об их происхождении, ломая голову над этой загадкой и изредка поглядывая на дочерей, опасливо наблюдающих за бушующей пургой. Были, конечно, и другие тайны, которые девочки не рассказывали ни друг другу, ни Бельмере. Совершенно дурацкие, не стоившие того, чтобы хранить их за семью замками, но врезавшиеся в память благодаря своей исключительности. Но одна из таких тайн была для Ноджико исключением: в основном потому, что события, связанные с ней, произошли незадолго до встречи с Бельмере. Изредка, отдыхая от работы в мандариновых садах, она дремала у крыльца, поглядывая сквозь прикрытые веки на отдаленные дома деревни. В пасмурную погоду, когда солнце не слепило глаза, отражаясь в стеклах и на стальных крышах более зажиточных домов, казалось, что Кокояши накрыта плотным одеялом тумана, идущего с моря. В эти дни Ноджико казалось, что перед ней не ставшая родной деревня, а руины того, оставшегося неизвестным поселения, где их с Нами и нашла Бельмере. Память о том дне, как и о предыдущих, была у Ноджико обрывочной, и спроси ее кто о том, что стало причиной этого страшного разгрома, она бы не смогла дать точный ответ. Все, что она помнила (по крайней мере, отчетливо) — чувство первобытного страха, впившееся изнутри холодным и влажным комком, не дающее вдохнуть воздуха без душераздирающего крика, что рвался при этом наружу. Но страх был объясним окружающей тогда обстановкой: горели дома, кричали люди, ищущие каких-то чудовищ и призывающих их ведьм. Ноджико помнила, что спряталась от обезумевших от злобы людей под крыльцом какой-то лачуги на отшибе, уже порядком разрушенной. Она укрылась вовремя, как раз перед нахлынувшей на поселение бурей. Люди хрипели, умирая от выстрелов, огня и штыков, протыкающих тела почти насквозь. Белые плащи дозорных пачкались кровью и копотью и слетали с плеч. Не утихали возгласы «Час искупления! Убить всех! Убить ведьм!», но и они захлебывались кровью, ревом пламени, дождя и ветра и слезами ребенка, который плакал неподалеку от всхлипывающей Ноджико. Кулек с младенцем оказался наверху, в полупустой комнате со сломанной мебелью и выбитыми окнами, сквозь которые раздавался яростный вой урагана и океана. Ноджико не могла вспомнить, как и когда выкарабкалась из-под крыльца и вбежала в дом, подхватив и прижав к себе ребенка. Но в ее разуме отпечатался момент, когда младенец, за секунду успокоившийся в ее руках, неожиданно закричал так пронзительно, что у Ноджико заложило уши. Испуганный взгляд ребенка был обращен к бушующему за окном морю, и когда Ноджико повернулась туда, то оцепенела. Она до сих пор не могла описать увиденную в тот момент картину, но при мысли об этом в ее желудке неведомо откуда появлялся ком мерзкого, леденящего сердце и мозг ужаса, протягивающего свои щупальца к каждому уголку разума. Больше всего увиденное напоминало гигантскую каменную стену, пытающуюся скрыться за ураганными вихрями. Но самое страшное было в том, что стена казалась живой: из нее, словно из муравейника, выглядывали и выбирались наружу мелкие многочисленные существа. И пусть они были далеко, пусть даже они были игрой воображения, но в одном Ноджико была уверена точно: они пели песню. Неслышную человеческому уху, но ощущаемую всей душой, заманивающую песнь о неких тайнах ушедшего времени и о людях, которым эти тайны должны быть переданы. В песне слышались слова и о невыполненном когда-то обещании, и о тьме, что будет разогнана наступлением новой эпохи, когда люди станут подобны богам и познают все тайны мира, когда разрушатся оковы, опоясывающие землю, и мир никогда не будет прежним. Все это отпечаталось в голове у Ноджико, когда она, похолодев от страха, убегала с младенцем как можно дальше от руин дома, пока не наткнулась на Бельмере. Только тогда песнь прекратилась, и буря, сопровождавшая ее, также стала стихать. И именно тогда маленькая Нами наконец засмеялась. Ноджико перебирала в памяти эти моменты словно мелкие камешки, выброшенные на берег прибоем и пыталась понять: почему она ни тогда, ни потом не рассказала об этом Бельмере. Она еще в детстве подозревала, что увиденное является чем-то важным, но не могла найти в себе достаточно смелости для откровений. Причина молчания казалась странной, но вкупе с рассказами Бельмере о сражении в злополучном селении, была единственно верной. По словам Бельмере, в селении существовал тайный культ, учения которого были не угодны Правительству. В чем они заключались и почему Правительство так желало исчезновения этого культа, Бельмере так и не рассказала: тогда Ноджико была слишком маленькой и вряд ли смогла бы понять причины такого поступка со стороны властей. А возможно, Бельмере просто не хотела рассказывать дочери правду — к сожалению, ответа на этот вопрос от нее уже нельзя было услышать. Единственное, о чем тогда рассказала Бельмере — им было приказано эвакуировать с острова группу неких женщин и доставить их на любую ближайшую базу Дозора. Остров, на котором произошла страшная бойня, был диким, и не принадлежал никому, кроме своих жителей. Даже пираты, стремящиеся урвать любой мало-мальски населенный остров, по неизвестным причинам обходили стороной именно этот клочок земли. Но миссия была провалена с самого прибытия Дозора: вместе с ними на берег ступила жестокая буря, поймавшая солдат неподалеку от берега и порушившая почти все лодки. Жители острова, дикие, в основном безграмотные люди, жившие в небольших хлипких домах, пугались белоснежных и мокрых от дождя плащей Дозорных, словно не имели понятия о заведенных в мире порядках и законах. Страх быстро сменился агрессией, напуганные аборигены превратились в ощетинившихся дикарей, и Дозор был вынужден дать бой. Ни одна женщина, которую предписывалось доставить к вышестоящим дозорным, не выжила в той бойне. Некоторые из них закалывали себя, некоторые убегали к обрыву, откуда безрассудно прыгали в бушующие волны и уже не выплывали обратно. Бельмере вспоминала, что какая-то женщина, отбившись от пытающихся схватить ее солдат, схватила старую керосиновую лампу, разбила ее об собственную голову и тут же, не теряя ни минуты, кинулась в ближайший горящий дом. При всем этом женщина смеялась как сумасшедшая, крича о том, что демоны неба падут к ногам обычных людей, и что новую эпоху откроет кровавый человек, несущий над головой солнце, а вести его будет тот, кто слышит песни древних, скрывающихся в буре. Конечно, Бельмере рассказывала это не Ноджико. Та услышала откровения матери случайно, проснувшись посреди ночи от странного чувства, словно кто-то заковал ее сердце в ледяные цепи. Бельмере говорила с кем-то за стеной — возможно, с припозднившимся Ген-саном — и ее голос звучал непривычно, глухо, словно Бельмере с трудом удавалось снять со своей души этот камень. И тогда Ноджико свернулась в комок, всеми силами отгоняя воспоминания, и все сильнее прояснялась мысль, что тогда, в той страшной буре, она слышала тот самый зов древних. Но звал он конкретных людей, многие из которых умерли по своей воле, не желая сдаваться неведомым людям Правительства. И единственным, кто откликнулся на этот зов, была Нами. * * * Пираты были мерзкими. Рыболюди-пираты — не менее мерзкими. Чувствуя на плече влажную и холодную ладонь Арлонга, повелительно сжимающую кожу, чуть ли не разрывая ее, Нами, как ни странно, ощущала себя в безопасности. Почему-то с самого детства ее преследовал безотчетный страх перед неизвестностью, таящейся в океанских глубинах, и страх этот обязательно принимал форму, близкую к рыболюдям: нечто холодное, скользкое, проникающее в самое нутро, приносящее ощущение мерзости и отвращения. До прибытия Арлонга Нами считала, что ей должно быть стыдно за такой страх перед морем. Ведь какой толк от навигатора, который боится отправляться в плавание? Какие карты тогда она может нарисовать, если боится плыть за пределы острова? Нами боролась со своим страхом, как могла. Все дальше и дальше она отплывала от родных берегов на кое-как собранном плоту, и затем получала нагоняй от напуганного Ген-сана. Она подозревала, что старик волнуется зря — Нами то и дело казалось, что она видит наблюдающую с берега Бельмере, скрывающуюся в кустах или среди скал. Страх убывал перед морем, но не перед бурями. Нами не знала, почему, но она с самого детства ощущала изменения в погоде всеми фибрами души. Это было похоже на предчувствие зверя, который осознал, что вот-вот пойдет на корм хищнику, если не сбежит прямо сейчас. И Нами сбегала, в меру своих возможностей: меняла курс плота, возвращаясь к берегу, скрывалась в доме, угоняла шлюпку пиратского корабля, команда которого даже не подозревала, что вскоре будет погребена под бушующими волнами. Нами не понимала, откуда в ней зародился такой страх, но что-то подсказывало: не просто гибель ожидает в сердце бури, а что-то намного хуже, что находится за пределами человеческого понимания. И какой бы любопытной ни была Нами, узнавать тайны шторма ценой собственной жизни она не хотела. Ее долг перед деревней был слишком велик, да и просто хотелось жить. Но чем дольше она сбегала от непогоды, тем отчетливее становился негромкий зов, сопровождающий каждую бурю. Зов, вначале похожий на щемящее чувство тоски, сжимающей сердце, затем воплощался в некие галлюцинации, переворачивая мир вверх ногами, скручивая его, превращая в хаос. Длилось это недолго, пару секунд, но их хватало для осознания: грядет шторм. Со временем к галлюцинациям Нами добавился навязчивый образ: она, как наяву, видела нечто похожее на огромную стену, из которой суетливо вылезали некие мелкие существа, словно пытающиеся покинуть каменный монолит. Они были далеко, но Нами знала: они видят ее. И что самое главное, зовут к себе, тянутся навстречу холодными, нечеловеческими руками, а то и щупальцами, сочащимися полупрозрачной желтоватой слизью. Эта картина так ярко и отчетливо представала перед глазами, что Нами едва сдерживала крик ужаса, унося ноги подальше от надвигающейся бури и навязчивого зова. Но она сознательно пыталась преодолеть этот страх, общаясь с пиратами Арлонга, такими же мерзкими и ужасными, как те неведомые существа из каменной стены. Позволяла им одобрительно хлопать ее по плечу, прежде чем нанести ответный удар шестом по затылку, если рыбочеловек позволял себе лишнего в прикосновениях, и если он не был Арлонгом. Постепенно чувство страха и омерзения перед неизвестным зовом пропало, вместо него выработался рефлекс уходить от любого надвигающегося шторма. При этом Нами пыталась найти какое-либо объяснение в книгах, надеясь на подобные истории в прошлом, но быстро разочаровалась, не найдя ничего, кроме древних мифов, мало похожих на правду. Еще она нашла цикл рассказов какого-то забытого временем писателя, который, как ни странно, описывал именно рыболюдей. Но в своих описаниях писатель придавал им слишком уж чудовищный и даже отвратительный образ, делая из рыболюдей посланников другого, нечеловеческого мира, полного исполинских городов и неведомых, неописуемых простым языком существ. Зов прекратился. Но стоило Нами встретить двух нелепых пиратов — паренька в соломенной шляпе и его угрюмого друга-мечника — как буквально на следующую ночь после их знакомства в глубине души вновь зазвенело знакомое чувство тоски, а с горизонта принесло прохладный бриз, предвещающий шторм. Если бы не последний, Нами бы подумала, что причиной тоски стало общение с этими двумя идиотами, решившими податься в пираты. * * * На суше ночи были чернильно-темными, но в королевстве Рьюгу светились изумрудно-зеленым, как дно лагуны в погожий день. Такое сравнение заставило Нами улыбнуться и даже хихикнуть: все же местный алкоголь был намного крепче того, что можно было выпить наверху. А может в ней ко всему прочему бушевала радость от долгожданной встречи с ребятами — Нами хотелось считать это единственно верным вариантом, потому что иначе придется потратиться на местную выпивку: она будет скучать по настолько крепким винам, когда они отправятся дальше. Стоило взять с собой пару десятков бутылок в качестве сувенира и закрыть их от Зоро, само собой. Джимбей сидел неподалеку, рассказывая Луффи обо всех важных событиях, что произошли за эти два года, и о которых Нами уже знала из газет. Но упоминание Акаину все равно поселило в ее душе неприятное ощущение. Очень знакомую щемящую тоску и боль. Джимбей продолжал рассказывать, а Нами слушала уже вполуха, пытаясь вглядеться в изумрудную темноту за пленкой окна-пузыря. И тут ей показалось, что там, вдалеке проплыло что-то крупное. А когда Луффи вскочил и сказал про присутствие в замке какого-то зверя, Нами напряглась. Воспоминания о галлюцинациях в виде огромной живой стены перехватили дыхание, и пришлось собраться с духом, чтобы не вздрогнуть. И пусть тревога оказалась ложной, Нами продолжала напряженно оглядываться, пыталась ощутить хоть что-то постороннее, незнакомое. Но ее опасения не оправдались. —Выглядишь бледной, — заметила вернувшаяся откуда-то Робин. — Что тебя напугало? —Ничего, все нормально, — Нами отмахнулась и поглядела в сторону ворот замка, откуда в любой момент должны были появиться ребята с драгоценными сокровищами. Робин проследила за ее взглядом, но ничего не сказала. Она не первый раз замечала волнение Нами при изменении погоды, но ни разу не вмешивалась и не расспрашивала лишнего. С одной стороны Нами была ей благодарна — не нужно было пытаться объяснить то, о чем она сама не знала. Но с другой, очень хотелось попросить Робин о помощи, чтобы понять, что происходит с головой Нами. Только однажды Робин, наблюдая за расслабленно плавающей неподалеку от корабля Нами, заметила, что та проводит в воде больше обычного. — Еще немного и у тебя вырастут перепонки, а ноги превратятся в хвост, — заявила тогда Робин. — В истории такое случалось с девушками, которые очень часто купались в море и привлекали внимание морского дьявола. — Глупости! — Нами фыркнула и нырнула, но слова Робин все же задели что-то в ее душе. Из воды она выбралась довольно скоро и заперлась в библиотеке, взяв одну из знакомых книг про глубоководные племена. Ощущение зова змеей скользнуло в сердце, хоть погода и не предвещала шторма. И сейчас Нами ощущала то же самое, и даже подняла руки к слабому свету над головой, словно пыталась разглядеть невидимые перепонки. Конечно, ничего не было, и Нами решила списать все свои опасения на алкоголь. А дальнейшие выходки Луффи и его заявление про отданные сокровища и вовсе заставили Нами забыть о каких-либо дурных предчувствиях, касающихся живых стен. * * * — Держитесь! Санни мотало по высоким волнам, которые могли бы, наверное, достигнуть облаков. Большая часть команды оставалась в каюте: надышавшись газом Цезаря в Панк Хазарде, они чувствовали недомогание. Особенно сильно пострадали и без того раненные Санджи и самураи: они слегли с тяжелым отравлением, и Ло с Чоппером пришлось их выхаживать. Нами со всей силы вцепилась в мачту, пытаясь сообразить, как выправить курс. Времени было в обрез, иначе до Дрессрозы они доберутся не раньше следующей недели, если доберутся вообще. С ней были Луффи, Зоро и Фрэнки, так что Нами даже не думала, что они могут потонуть — они вполне справятся и вчетвером. Наконец в голове начал проясняться маршрут, и Нами уже открыла рот, чтобы дать команду поворачивать на три часа, но выпалила совершенно иное: — На девять часов, быстро! Фрэнки без лишних слов повернул штурвал, направляя Санни прямо навстречу волнам. Почти вся команда, включая Ло и самураев заперлась в кухне, а на палубе остались только Луффи и Зоро, с явным любопытством разглядывающие волны. — Луффи, уходи! Не хватало еще, чтобы ты свалился! — Нами даже рискнула отцепиться от мачты, чтобы оттащить капитана от борта. Но замерла на полпути, ее пальцы успели лишь вцепиться в ворот рубашки Луффи. — Эй, Нами, а ты уверена? — раздался со спины голос Фрэнки. — Не похоже, что мы уходим от этих волн... — Может, она решила дать нам возможность поймать что-нибудь, — предположил Зоро, всматривающийся в толщу воды перед собой. — Обычно в таких волнах водятся здоровенные рыбины... Тут он резко замолчал, обратив внимание на подозрительно тихого Луффи, который на любое упоминание о еде реагировал довольно бурно. Сейчас же он осторожно протянул руку за голову и взял Нами за запястье: — Ты ведь тоже слышишь, да?.. Нами побледнела: за суматохой и волнением от последних нескольких часов она не сразу поняла, что в шуме разбушевавшегося моря слышит знакомый зов, а поднявшиеся волны на самом деле скрывают под собой не морских королей, а гигантскую каменную стену и ее обитателей, хранящих тайны древних веков и зовущих Нами к себе. В груди похолодело от ощущения невидимых скользких рук, тянущихся навстречу, невидимо охватывающих тело и готовых утащить в водную стену в любой момент. Нами невольно шагнула вперед. — Фрэнки, поворачивай обратно! — крик Луффи ударил по ушам, и Нами вздрогнула, сбрасывая наваждение. Вцепилась в борт, и дерево под пальцами, казалось, заскрипело. Но зов нарастал, становясь все громче, обещая несметные сокровища, неведомые миры, недоступные ни глазу, ни разуму человеческого понимания, прося лишь одного: чтобы Нами присоединилась к ним. Ноги у нее подкосились, а от очередного резкого поворота корабля Нами упала на колени, больно ударившись ими о палубу. Перед глазами теперь была не живая стена, не безумные воды, а нечто необъяснимое, похожее на темное небо, но без звезд, не живое, но с неким полупрозрачным созданием, парящим в глубине этой неведомой черноты. Существо было похоже одновременно на краба и осьминога, лапы у него были львиные, а парило чудовище на крыльях, светящихся желтоватым светом и больше похожих на огромные тонкие ткани полупрозрачного шелка. Глаза, многочисленные и слепые, одновременно уставились на Нами, и до ее ушей донесся глухой и леденящий душу звук, нарастающий и похожий на урчание какого-то животного, отчего все внутри сжималось от безотчетного ужаса и повиновения. Чувствуя, как дрожат колени, Нами все же встала и наклонилась через борт, повинуясь странному звуку, обещающему все известные и неизвестные тайны мира, включая секреты Потерянного века... Теплая рука резко обвила Нами вокруг талии несколько раз и оттащила от борта. Другой рукой Луффи обмотался вокруг мачты и отлетел к ней вместе с Нами. Зоро тем временем нахмурился и потянулся к рукоятям мечей, но Луффи крикнул: — Нет, Зоро, иди к штурвалу! —Спятил? — отозвался Фрэнки. — Я не дам ему увести Санни черт знает куда! — Именно туда нам и надо! Зоро! —Ну-ка, пусти! — Зоро, несмотря на творившуюся кругом чертовщину, был невероятно спокоен. Словно не видел чудовища, протягивающего к Нами свои бесформенные конечности. Но его точно видел Луффи. И недолго думая, он отпустил мачту, разматывая руку для замаха кулаком — в этот момент Санни снова тряхнуло от очередного крутого поворота. — Фрэнки, делаем Скачок! — крикнул Зоро, наводя корабль прямо в сторону чудовища. Из кают раздавалась возня — остальные начали волноваться. Существо расправило свои полупрозрачные крылья, а на палубу полетели крупные капли воды, сбивая Луффи с ног. Щупальца чудовища активно зашевелились, приманивая Нами к себе, но та зажмурилась, пытаясь не смотреть на происходящее. Но изображение гостя из неведомого мира проступало сквозь веки прямо в мозг, овладевая разумом и не оставляя ни малейшей возможности спастись. — Эй, оставь Нами в покое! Она открыла глаза — как раз в тот момент, когда над головой пролетел темный от Воли резиновый кулак, попавший в самый большой глаз чудовища. Полный боли вой звучал даже не как крик животного — это был неестественный, высокий звук, разрывающий слух, словно нож, и шел он, казалось, не из невидимого рта монстра, а откуда-то из-под воды, вспарывая море вместе с волнами. Санни тряхнуло. — Держитесь! — крикнул Зоро, вцепившись в штурвал, направляя нос корабля точно в тот же самый гигантский глаз. Зов продолжал звенеть в голове Нами, но вместо обещаний всех тайн и сокровищ он сулил нескончаемые страдания, боль и смерть. Нами зажала бы руками уши, но не могла: ее по-прежнему обвивала резиновая рука Луффи, а над головой просвистел второй кулак, ударивший в морду чудовища. — Отвяжись от Нами! — рявкнул Луффи, в его собственном голосе зазвучали нотки, похожие на издаваемые чудовищем. В ту же секунду Нами показалось, что ее обдало холодом таким яростным, что она как будто заледенела вмиг. Даже открыть рот и издать какой-либо звук было невозможно: Нами парализовало таким страхом, который она никогда не испытывала ни перед одним штормом или видением неведомых существ на каменной стене. Санни резко рванула вперед, ускоряемая Скачком, и в один миг морда чудовища накрыла небо. Корабль врезался в мягкое рыхлое тело, разбрызгивая морскую воду, пену и вязкие, пахнущие водорослями и чем-то затхлым куски плоти. Ни внутренностей, ни скелета у чудовища не было, оно, казалось, состояло из одной лишь большой бесформенной субстанции, накрывшей однородной массой всю палубу, хороня под собой Луффи, Нами и Зоро. Стало нечем дышать, тухлый запах колом стоял в горле. — Зоро, руби! — Луффи продолжал крепко обнимать Нами одной рукой, другой снова ухватившись за борт. Но хватка его ослабла: сказались разбившиеся над головой волны, окатившие Луффи и Нами морской водой. Зоро непонимающе уставился на толщу плоти над головой, словно вместо нее видел только затянутое облаками небо, но пожал плечами и яростно начал шинковать воздух, а заодно и тело существа. Зов превратился в однотонный режущий уши вой, и любые другие звуки доходили до Нами с большим трудом. Она могла только лежать на влажной и липкой траве, наблюдая, как куски плоти, взрезанной носом Санни и мечами Зоро, медленно собираются в небольшие кучки. А затем резко улетают ввысь, соединяясь обратно в огромную бесформенную массу, вновь приобретая очертания чудовища, остающегося позади. Кожа у него темнела — от воды или от проступающей из ниоткуда крови, сказать Нами не могла, а само чудовище продолжало менять форму, превращаясь из крабоподобного гиганта в знакомый монолит, кишащий извивающимися мелкими существами. Нами не выдержала и закричала, зажмурившись и уткнувшись лицом во влажную траву. Крик у нее смешивался со смехом и слезами, пронзительно звеня в каждом уголке Санни. Она не знала, насколько бы у нее хватило сил кричать, если бы не ощутила, как ее прижимает к знакомому теплу: — Эй, успокойся! Голос Луффи проходил словно вату, но Нами, захлебываясь в крике и слезах, открыла глаза. Луффи лежал прямо над ней, уложив на спину, и смотрел прямо в глаза, встревоженно и вместе с тем яростно. — Хватит, — сказал он уже тише. — Мы от него ушли. Все в порядке, Нами. Луффи улыбнулся своей привычной широкой улыбкой, подбадривая и утешая, но в улыбке чувствовалось беспокойство и даже вина. Где-то вдалеке Нами слышала шум: из каюты рискнули выбраться остальные. Нами ощутила, как ее голову подхватили теплые ладони Санджи и копытца Чоппера, со стороны штурвала раздавалась привычная ругань Зоро. Зов утихал, заглушенный возней команды, и Нами впала в забытье, преследуемая обеспокоенным голосом Луффи. * * * —Все же стоило рассказать об этом раньше, — Робин говорила спокойно, но строго. — С такими существами не шутят. — Я не думала, что это окажется правдой, — Нами виновато обхватила руками колени. — Хотелось верить, что это просто галлюцинации. Робин многозначительно посмотрела на нее поверх очков. — Галлюцинации, мучающие тебя с самого детства и появляющиеся только при приближении шторма? — недоверчиво спросила она. — Ты ведь читала немало книг на эту тему, должна была знать, что это не просто совпадение. —Я подозревала... но не хотела этого, — Нами уткнулась лбом в колени. — Это слишком страшно, Робин. — Понимаю. Ложись, я постараюсь объяснить, что это может значить. Нами завернулась в одеяло как в кокон, и Робин начала рассказывать, как в Потерянном веке существовала раса созданий, по легендам пришедших с одной из лун, но при этом не являвшихся крылатыми жителями Шандоры и позднее — Скайпии. Эти существа могли управлять разумом других людей, владели знаниями на несколько тысячелетий вперед и являлись, по сути своей, простыми путешественниками между мирами. Древнее королевство, в котором они жили во время Потерянного века, было для них одним из многих тысяч, что они создали за все время своего существования. Никто не знал, зачем и ради чего они собирали знания о мирах, но все считали их опасными и спешили изгнать из этого мира — особенно после легенды о пришествии новой эпохи, что, по словам данных существ, наступит благодаря пришествию человека в крови, с солнцем вместо венца. Услышав последнее, Нами невольно улыбнулась. Робин рассказывала, что этих хранителей знаний — или, как их называли в книгах, Древних — изгнали с земли задолго до того, как были созданы Понеглифы, и потому на них невозможно найти какую-либо информацию о существовании Древних. И уж тем более, на Понеглифах не было ни одного из предсказаний, когда-либо изреченных Древними. Все, что было известно об этих странных существах, передавалось из уст в уста в тех малочисленных культах, что произошли от людей, покинувших древнее королевство еще до войны. Но культы не снискали себе много последователей и со временем, один за другим, исчезли в истории. А те, которые донесли свое слово о Древних сквозь века, были уничтожены по приказу Правительства. Многие из записей были увезены в библиотеку Охары для сохранности, но также были уничтожены при Бастер колле. И теперь Робин, изредка поправляя очки, рассказывала Нами о когда-то прочитанных мифах и пророчествах, одновременно записывая их на бумагу. Рассказала она и об охоте на женщин, слышавших, как и Нами, голоса бури, в которой скрывались духи Древних, и благодаря этому способных предсказывать погоду и считавшихся ведьмами. Почему Древние выбирали для зова именно женщин и почему скрывались в волнах, оставалось тайной, но Робин предполагала, что в их мире, где шторм является наибольшей опасностью для любого живого существа, самым безопасным местом для живущих вне времени Древних вполне могут быть неизведанные морские глубины или сердце яростного урагана. Вопрос, почему Древние звали только женщин, оставался открытым, но Робин не исключала того, что женщины требовались Древним исключительно для продолжения рода. Робин затихла, проверяя написанный текст, и Нами воспользовалась заминкой, чтобы вылезти из постели и выйти на палубу. Голове стало легче от объяснений, пусть и неполных, но в глубине души оставалось ощущение какой-то недостаточности или неправильности происходящего. Хотелось выпрыгнуть за борт и немного поплавать. Нами уже протянула руку к борту, чтобы перепрыгнуть и прямо в одежде погрузиться в безмолвные темные волны, но за спиной раздался окрик: — Нами! Она вздрогнула и обернулась: Луффи сидел у противоположного борта. Рядом лежала удочка: видимо, он решил порыбачить на ночь глядя. —Куда ты? — спросил Луффи как ни в чем не бывало, но Нами вдруг стало неловко, словно она собиралась сбежать. —Не знаю... Думала освежиться, — она неопределенно пожала плечами. — Там? — Луффи недоуменно наклонил голову набок и нахмурился: — Тебя снова зовут те странные штуки? Нами замерла, осознав, что Луффи, как и она, слышал зов. И даже видел тех, кто зовет ее. Она оперлась спиной о борт и задрала голову к небу. Талию снова обняла знакомая резиновая рука, а Луффи ловко устроился рядом. — А ты не слушай их, — сказал он серьезно. — Ты им не принадлежишь, пусть отстанут. Иначе я их отделаю, как того здоровяка сегодня! Нами не стала уточнять, что «тот здоровяк» даже не пострадал от пропарывания насквозь Скачком Санни, и лишь пожала плечами. И тут до нее донеслось виноватое: — Прости. — За что? Луффи потер ладонью кончик носа. — Когда эта штука была рядом, я случайно задел тебя Волей. Я не хотел. Нами покачала головой, понимая, откуда тогда накатил тот леденящий ужас, который она никогда в жизни не испытывала ни перед одной бурей. Ее капитан был чудовищем, но, по крайней мере, это чудовище было ей знакомо и не собиралось соблазнять ее неведомыми тайнами бытия, угрожая смертью в случае неповиновения. И это чудовище было готово защищать Нами до самого конца, ради их общей мечты — от кого угодно, даже от самых ужасных созданий из других миров. — Эй, ты чего улыбаешься? Я не отдам тебе денег, могу просто извиниться! — возмутился Луффи. — И не надо! Нами рассмеялась — искренне, от души, забывая о Древних, о зове сквозь бурю и о существе, что скрывалось в сегодняшних волнах. Все, что занимало сейчас ее мысли — это надувшийся от обиды Луффи, тем не менее, не спешивший отпускать ее из своих резиновых объятий. Ее личное, родное чудовище. * * * Когда с палубы раздался звонкий смех Нами, Робин прекратила писать и отложила перо. Она не ожидала от капитана меньшего: Луффи был способен найти подход к любому человеку, ему лишь стоило дать для этого немного времени. Значит, за Нами можно больше не беспокоиться. Погасив настольную лампу, Робин легла в кровать и закрыла глаза. Сейчас ей требовалось расслабиться и беречь силы. Она открыла глаза — другие, выросшие на днище корабля — и их тут же защипало от морской воды. Несмотря на лунную ночь, видимость была ужасной, и вместо морского дна Робин видела бесформенное сине-черное пятно под кораблем. Но стоило ей зафиксировать на нем взгляд, как пятно дрогнуло и начало стремительно съеживаться, уплотняться. Робин улыбнулась: это было то, что она искала. Рассказывая Нами о Древних, она не стала уточнять, что сама какое-то время увлекалась изучением информации об этих существах. Робин казалось, что раскрытие тайн Древних могло бы неплохо помочь ей с поиском Понеглифов и правды о Потерянном веке — и какими бы мифическими ни казались все известные ей истории о Древних, но такого шанса Робин упустить не могла. Пятно продолжало уменьшаться, и Робин поняла, что неведомое существо уходит глубже, избегая ее взгляда. Она нахмурилась: из днища Санни при этом выросли руки, в ладонях которых часто моргали глаза. Чем глубже уходило чудовище, чем больше рук вырастало из корабля, и тем тяжелее дышала Робин, лежавшая пластом в спальне. В ушах стоял гул, словно под воду погружалась она сама, а не ее продолжающие вырастать друг из друга руки, преследующие Древнего. И тут оно остановилось, как и руки Робин. Она осмотрелась, морщась: на этой глубине силы покидали ее намного быстрее, и если бы она не лежала в кровати, то сейчас не смогла бы устоять на ногах. И чудовище, судя по всему, тоже это знало. Гул в ушах прорезало нарастающим рокочущим звуком, который словно проникал в самую душу. Рокот нарастал, лаская слух, превращаясь в легкую дрожь предвкушения, какую Робин испытывала, когда была близка к разгадке очередной тайны ушедших веков. Но при этом где-то в глубине души Робин ощутила ледяной укол страха, в голове внезапно мелькнула мысль прекратить преследование существа. Но тут оно выплюнуло навстречу рукам Робин свои длинные темные щупальца, которые моментально покрылись светящимися золотистым огоньками, хаотично вращающимися в своих гнездах. Робин осознала, что это глаза. «Оно мимикрирует?» Рокот в ушах стал громче, и Робин казалось, что все ее существо резонирует с этим звуком, тянущим ее вниз, навстречу чудовищу. Предвкушение скорой разгадки захватывало дух, и Робин не заметила, что среди бесчисленного количества тянущихся к ней щупалец шевельнулось что-то совершенно иное. Но тут Робин неведомым образом поняла — существо улыбалось. Она не видела этой улыбки в темноте, но явственно представила оскал, полный мелких зубов, покрытых зеленоватым налетом, в котором сочилась жидкость того же цвета, которым мерцали многочисленные глаза чудовища. Она открыла глаза как раз в ту секунду, когда щупальца быстро и крепко обхватили ее руки и потянули к себе, прямо в огромную зубастую пасть. Часто и тяжело дыша, Робин села в кровати и оглянулась. Все было спокойно, Санни не тонула, утягиваемая на дно неведомым чудовищем. Робин удалось ускользнуть. Она встала с кровати и решила выйти на палубу, подышать свежим воздухом. Но стоило Робин открыть дверь, как она тут же оцепенела. В глаза ударил золотистый свет щупальцев.