moonchild

Он уже семь лет как умер. Ему хочется бить кулаком себя в грудь — настолько там сквозит от пустоты, ему хочется родные руки вокруг своих плеч, что задержат его здесь хотя бы на ещё один ничтожный год — только вот Джош прекрасно знает, что эти руки ничего не исправят. Без труда сливается с каждой тенью, он — сама тень, когда скользит по дому в поиске очередного спасения, а осколки допитых бутылок хрустят под его подошвами, хрустят под босыми ногами — это давно неважно. Он уже семь лет как умер. Когда он лежит ни живой ни мёртвый на полу собственной спальни, а голову кружит от количества выпитого — он не уверен, что хуже: просыпаться от кошмаров, где его тело рвут на части, или же ото снов, где он держит его лицо так, будто это что-то значит. Будто он сейчас не в могиле, будто Джош не одной ногой в ней же. Семь лет назад хоронили их двоих. Семь лет назад он прикоснулся к нему в последний раз — пронёс тяжесть гроба на собственном плече. С тех пор он стал старше на целую жизнь, с тех пор он обрёк себя на муки — Джош видит его тонкий силуэт в каждом тёмном углу, Джош слышит его в каждом звуке, будто все эти семь лет они играют в нелепые прятки. Только вот Джош не хочет знать о своём преждевременном проигрыше. Продаёт алкоголю молодость, он — безутешное горе, когда за окном тяжело дышат птицы, когда они не видят его, сжалившись, и когда Джош не хочет видеть их в ответ. Он безнадёжно тает с последним снегом, обнажая собственный труп: Джош — чёртово тело, которое пробирает до костей каждый раз, ведь сквозь алкогольную интоксикацию в сознание проникает его тихий голос: — Мы пронесём нашу любовь над всеми ними. По его пищеводу поднимается тошнота, пропитанный этиловым спиртом, Джош лежит на полу собственной спальни ни живой ни мёртвый, а он призраком шепчет на ушко свою любимую клятву, красивый и жестокий: тёплые волосы падают на лоб, взгляд миндалевидных глаз сверлит опухшее от слёз лицо. Джош давно его простил. — Мы пронесём нашу любовь над всеми ними. Джош думал, что у них так много времени. И даже силы самых сильных не способны вытащить его из этой ямы, глубиной в семь лет — утешая собственное горе ежедневными молитвами, стоя на коленях перед распятием, Джош не хочет думать, что на пороге нового столетия, когда существует лишь один Бог — рассвет генной инженерии в совокупности с тотальной компьютеризацией, он ещё во что-то верит. В такие моменты исступлённых исповедей, когда он набожно клонится к полу и перебирает в дрожащих руках чётки, Джош решает — если значимые доселе вещи стали для него попросту ненужными, и страх отпустил тело, ускользая и больше не предостерегая от смерти, то и он бесповоротно пропал. Джош никогда не ошибался в собственных выводах. Поэтому, когда он лежит ни живой ни мёртвый на полу собственной спальни, а его уши полны слёз — его не заботит, что издательство сократило сроки, и заключительная версия написанной им книги должна быть у них на руках уже в понедельник, его не заботит, что денег в его кошельке хватит лишь на единственный патрон, а острая боль в голове — не зачатки чего-то злокачественного. Джош смотрит ровным взглядом в потолок, а градус в венах не притупляет это особенное чувство — чувство, будто он уже семь лет как умер. Он думал, что у него так много времени. В его доме одиноко и нестерпимо холодно, его единственные соседи — пустеющие с каждым часом бутылки, его улыбка кричит своим сумасшествием, его жизнь изящно катится под откос, его сердце — под двумя метрами промозглой земли. Но в любом случае Джош хочет, чтобы завтра для него зажглись все звёзды. Он хочет, чтобы завтра вместо окна он выбрал дверь. Он знает, что завтра в его доме кто-то вскроется от боли. * — Ты действительно сделала это, — сердцу Джоша становится совсем тесно в груди, когда Сэм убирает ладони с его посеревшего лица и отступает на шаг, заламывая в предвкушении пальцы. Взгляду Джоша предстаёт обнажённый парень, спящий и слабо улыбающийся во сне, у него его тонкие руки и его лицо, словно воскрешённый силами извне, он лежит сейчас перед Джошем болезненным воспоминанием. Сквозь плотные шторы в душную комнату не проникает солнечный свет, очертания предметов кажутся совсем неявными, но Джош видит, он отчётливо видит, насколько парень тождественен ему, насколько это отвратительно. Джош прекрасно знает, что нынешние технологии способны на любое чудо, но жестокости в таких разработках на уровень больше, чем в допотопные времена. — Я давно предупреждала тебя об этом. С днём рождения, — наблюдая исподлобья, девушка притягивает руки к собственным губам и молится, тихо и отчаянно, потому что Джош перед её глазами почти позволяет ногам подкоситься, почти валится от страха на пол, прижимая ладони к ушам, — в чёртов век высоких технологий, когда каждый способен подыскать альтернативу, ты только губишь себя. Это невыносимо. Я же с благими намерениями. — Мне не нужны твои «благие намерения». Ими вымощена дорога в ад, знала? — кинув себя на стул и проведя ладонью по волосам, Джош горько смеётся, даже не смотря в сторону подруги. Его лицо уже блестит от слёз, а плечи неконтролируемо дрожат — Сэм не под силам сделать что-либо с этим, поэтому девушка спокойно подходит к столу и стеклянному каркасу на нём в человеческий рост. Ворс ковра заглушает стук её каблуков, Сэм присматривается к своему подарку, выслеживая схожие черты и наличие дефектов, а Джош проклинает девушку на чём стоит белый свет, до трепетного ужаса боясь находиться с этим «подарком» в одной комнате. — Мне удалось спасти этого малыша от утилизации — его настройки и само состояние тела не до конца скорректированы, — мягкий голос достигает слуха не сразу, но Джош всё ещё не смотрит, как Сэм неторопливо наклоняется над столом, а локоны её пшеничных волос касаются спящего лица, — его зовут Тайлер, и, как ты уже понял, его внешность и часть воспоминаний были скопированы… — тут она осекается и дарит парню жалостливую улыбку, приподнимая уголки ярко накрашенных губ, — Джош, уже семь лет прошло. Я не могу видеть, как ты убиваешься, поэтому решила помочь. Искусственный интеллект не есть корень зла, как тебе кажется, а Тайлер — андроид*, созданный умелыми руками инженеров на основе твоих личных предпочтений, наделённый особыми чувствами и чертами характера. У тебя всегда есть шанс… — Убери это. Немедленно, — расстегнув верхнюю пуговицу рубашки, Джош закатывает рукава и лихорадочно трёт собственные глаза, попросту не веря — она притащила чёртова гибрида* в его дом, она наставила скопировать его внешность, с точностью до каждой детали, она преподнесла эту бездушную куклу в качестве подарка, она — до безобразия жестокая, а ему как теперь с этим справиться? — Он достаточно темпераментный… И, кстати, правая рука нуждается в починке. Я привезу дополнительные части завтра, совсем из головы вылетело, — Сэм упрямо продолжает, проводя кончиком пальца по чужому носу — носу, знакомому Джошу до боли, — Тайлер обладает индивидуальным характером. Я изрядно потратилась, так что имей совесть принять его и отнестись со всем радушием. И Джош попросту не верит собственным ушам, кидая испуганные взгляды на подругу и мысленно нарекая её предательницей. Сэм тем временем неспешно закуривает, смотря на Джоша свысока: парень всегда был мягкотелым, поэтому девушка знает — с ним следует быть построже. — У Тайлера предусмотрено дополнение — импринтинг*. Он будет предан тебе душой и телом, если первым, кого он увидит, будешь ты. Словно новорожденный утёнок, можешь поверить? — позволив грустной улыбке украсить своё лицо, Сэм отступает на два шага и намеренно поворачивается к прозрачному каркасу спиной, подзывая Джоша к себе, — он действительно хрупкий, так что будь аккуратнее. Встань рядом со мной. — Будет предан душой? Ты рехнулась. Это очень жестоко, и я на такое не подписывался, — Джош и не думает двинуться с места, кожей чувствуя, что новоявленный «Тайлер» вдруг начинает подавать признаки жизни, словно во сне ворочаясь на месте и сладко причмокивая приоткрытым ртом. Сердце Джоша от этих звуков разрывается на части. — У тебя могила посреди дома, понимаешь? Вынеси уже его вещи, прекрати мучить себя, — девушка говорит, а Джош диву даётся: в этой комнате умалишённый ну точно не он — заявить, что андроид, лежащий перед ним, наделён душой и сердцем — точно подписаться под собственным диагнозом, — к Тайлеру подключены частичные воспоминания, так что он вспомнит тебя сразу же, как увидит. Он будет им. Он будет твоим. Подойди ко мне. И только последние слова слетают с её губ, как за их спинами слышится еле уловимый звук — ленивое потягивание, сопровождаемое коротким зевком. Джоша тут же бросает в жар, и он отворачивается, не желая поддаваться этому бездушному эксперименту, в который вовлекли его с силой, не желая принимать альтернативу — да как у неё язык повернулся такое сказать? — Ты сейчас же заберёшь его, поняла? И чтобы я больше не видел тебя здесь, — Джош плюётся словами, а боковым зрением всё же наблюдает, как парень позади него приподнимается и испуганно крутит головой из стороны в сторону, притягивая колени к груди. И Джош становится одним беспорядочным стуком сердца, когда Сэм зло шипит на него в ответ, а следом сокращает расстояние и умоляет обернуться — чёртов импринтинг должен пройти успешно. Приложив нечеловеческие усилия, чтобы не свернуть всем присутствующим здесь шеи, Джош уже делает шаг по направлению к двери, и его зубы от злости скрипят друг об друга, и ярость слепит глаза. Успев ухватиться за запястье, Сэм тянет парня обратно в комнату, но последний только больно выворачивает её ладонь, пресекая любые попытки на корню — эта секундная перепалка не играет ему на руку, потому что в сознание вдруг врывается тихий, слабый, его голос: — Джош? Невольно отозвавшись на собственное имя, произнесённое любимыми губами, мёртвыми губами, Джош оборачивается вдруг, а его сердце пропускает удар — испуганное лицо, что смотрит на него вопросительно, выбивает из-под ног парня землю — сколько раз он выцеловывал слова любви на этих очаровательных чертах, сколько раз он припадал к этим нежным кистям губами, а руки, протянутые к нему и хватающие воздух — сколько раз Джош касался их и в порыве собственных чувств выучивал наизусть? Он сидит сейчас перед ним, стыдливо клоня голову и прикрывая наготу принесённым Сэм пледом, он сидит сейчас перед ним, словно свалившийся с Небес ангел, родной и уже семь лет как умерший, он сидит сейчас перед ним, а его глаза, миндалевидные и тёмные, наполняются слезами, и живые, такие живые розовые губы раскрываются вновь: — Джош? И только спустя время Джош окончательно понимает, насколько он попал — бездумно обернулся и обрёк себя на очередные проблемы. Парень перед ним неуклюже поднимается на ноги и еле слышно хнычет, протягивая к нему руки и поджимая дрожащую нижнюю губу, первый его шаг — несмелый, нестройный, и Джош хочет упасть на колени и удариться в слёзы, потому что это бесчеловечно. Это до боли, до дикой агонии жестоко. — Отлично, — Сэм позволяет себе выдохнуть, а улыбке расчертить лицо от уха до уха, но Джош больше не дышит — он уверяет себя, что парень перед ним, вздрагивающий от первых ощущений — попросту пустой андроид, что любимое лицо и слабый голос — лишь приманка, созданная умелыми руками инженеров на основе его «личных предпочтений». Да и что они могли знать, когда его личные предпочтения — топить горе в алкоголе и быть самым большим грешником на этой чёртовой земле? Только вот он зовёт его снова и снова, что-то тихо бормоча себе под нос и нахмурив брови — Джош на мгновение забывает себя и делает шаг навстречу. Его сердце разрывается от сожаления, а груз этих лет, прожитых в боли и одиночестве, давит на плечи, мешает ровно идти — Джош прижимает ладонь к губам, чтобы отчаянный, полный горечи крик не покинул тело, чтобы его не вывернуло прямо на пол от этого неконтролируемого страха — Джош делает следующий шаг, а родные, закушенные губы повторяют ему одну и ту же фразу, застенчиво и еле слышно: — Привет. Я — Тайлер, — плед, накинутый на его плечи, совсем не прикрывает обнажённого тела, стыд касается щёк, и Джош не хочет верить в увиденное, такое ужасное, такое очаровательное, — у меня отличные установки. И Тайлер горько плачет, вытягивая к его лицу руки — жалость сжимает нутро Джоша, жалость к этому хромающему, только что появившемуся на свет созданию, и к себе, обманутому и преданному, кажется, самим Богом. — Это нужно было сказать в первую очередь: так как его настройки не до конца скорректированы, Тайлеру понадобится обучение — частичные воспоминания позволяют ему пользоваться лишь обрывками фраз, позаимствованными у… прототипа. И универсальными речевыми оборотами, включёнными в центральный процессор, — Сэм вдруг лепечет это скороговоркой и быстро целует Джоша в щёку, отскакивая от него следом, точно от огня, — оставлю вас, — и тут девушка в один шаг пересекает порог, а её силуэт скрывается за поворотом, оставляя Джоша один на один с собственной погибелью. Сумасшедший мир, позарившейся на нечто жуткое — Джошу и в голову не могло прийти, что он вновь встретит человека, который умер годы назад, но сейчас стоит напротив него, живее всех живых. Слова, ядовитые, пропитанные праведным гневом, застревают у Джоша горле — он, такой живой, такой чужой до одури, продолжает тихонько хромать, подворачивая ногу. — Стой здесь. Ни шагу в сторону, ясно? Не смей ходить за мной. Завтра передам тебя в контору, где тебя создали. Стой здесь, — они ещё с минуту мерят друг друга взглядами, полными непонимания и невыносимой тоски, а затем Джош резко разворачивается и уносит ноги от него, от сконфуженного Тайлера, вовсе не желая видеть любимые глаза, красные от слёз, не желая видеть протянутые, трясущиеся руки. Всё это сон, думает Джош, всё это не может быть правдой: Тайлер — синтетический организм, не человек, поэтому Джош должен взять себя в руки и завтра же передать это чудо науки в Департамент социальной реабилитации андроидов, чтобы не мучиться больше — Джош знает, что, если он будет снова маячить перед его взглядом спустя семь лет этой агонии — у него точно поедет крыша. Выудив из кармана брюк чётки, Джош почти роняет их, но сохраняет крупицу спокойствия, позволяющую пройти половину пути — парень следует в удалённую ото всех остальных комнату, чтобы упасть перед распятием на колени и замолить собственные греховные помыслы. Последний поворот уже маячит перед его взглядом, когда за спиной сперва раздаётся топот босых ног, преследующий его от самого порога, а следом грохот и жалобное «ой» — Джош оборачивается вновь, а Тайлер под его ногами, растянувшись во весь рост, потирает ушибленные колени и округляет свои опухшие глаза. — Я же запретил идти за мной, — Тайлер всё ещё непонимающе таращится, окончательно теряя плед и делая шаг к Джошу, — нет, стой на месте. Понимаешь? Нельзя идти за мной. Нет, нельзя, — на вопрос Тайлер яро кивает, делая несколько маленьких шагов вперёд, и Джош раздражённо разворачивается, продолжая свой путь — топот преследует его снова, вынуждая сжать чётки в пальцах до онемения. — Я — Тайлер. У меня отличные установки, — беспомощно проговорив это, Тайлер смотрит с таким простодушием, что Джош попросту теряет голову от злости — импринтинг действительно прошёл успешно. Закипая и раскаляясь, стараясь сконцентрироваться только на молитвах, пружинящих с собственных губ, Джош переступает порог нужной комнаты, быстро закрывая за собой дверь, и встаёт перед распятием со всей покорностью и смиренностью — Тайлер же спустя время распахивает дверь настежь и обнажённый падает рядом с ним на колени, ненамеренно задевая плечо Джоша своим плечом. — У меня отличные установки, — голоса, пропитанного насквозь обидой, Джош больше не слышит — он глубоко выдыхает и притягивает ладони к груди, набожно скрещивая пальцы. Абстрагировав себя от внешнего мира, от аккуратного плеча, утыкающегося в его руку, Джош позволяет Богу наполнить собственное сердце теплом восковых свеч и тусклым светом, льющимся благодатью через витражи под потолком. В его доме нет церковного симулятора: причащается и исповедуется Джош отжившим своё время способом — вместо светоизлучающих диодов перед распятием ставит свечи, вместо трёхмерных голограмм кается бледным образам. Святые лики глядят в его глаза с осуждением, возвышаясь над двумя поникшими силуэтами иконами мучеников, и сам Джош — мученик, принявший мучения и смерть за своего Ангела — Ангела, что воскрес в этот день Сыном Божьим. Холодный камень под коленями служит ему покаянием, и Джош в молитвенном бреду перебирает чётки, вслушиваясь в звонкое песнопение, транслируемое через сенсорный модуль. В крёстном знамении он спешно прикладывает пальцы к собственному лбу, следом к груди, поочередно касаясь левого и правого плеча, и притихший под его боком Тайлер вдруг повторяет за ним, послушно прикрывая глаза — так делал он, когда они оба безрассудно думали, что у них так много времени. — In nomine Patris et Filii et Spiritus Sancti*, — Тайлер вторит, понурив голову и приложив скрещённые пальцы к губам, когда Джош уже и забывает о его присутствии — тихий голос вдруг возвращает его обратно на землю, в Преисподнюю, где он, воскрешённый из мёртвых, болезненный и слабый, роняет слёзы и жмётся ближе, и Джош всем телом дрожит от суеверного страха, попросту желая упасть в бессознание. В этом полумраке он точно призрак, фантом, мерцающий своей наготой, Тайлер перекрещивается вновь и со знанием дела читает молитву, нашёптывая латынь собственным ладоням. И когда Джош открывает глаза, ни живой ни мёртвый, он замолкает вдруг, красивый и жестокий: тёплые волосы падают на лоб, взгляд миндалевидных глаз сверлит опухшее от слёз лицо. Джош давно его простил. — У меня отличные установки, — тёплые отблески свеч кладутся на умиротворённом лице мазками, и Джоша пробирает насквозь, потому что Тайлер тяжело вздыхает, устремляя взгляд на распятие, — мы пронесём нашу любовь над всеми ними. * Кажется, он сходит с ума. Когда Джош запирается в собственной спальне и сильно запрокидывает голову, чтобы позволить водке облегчить чужое присутствие в доме, Сэм, через беспроводной наушник и сквозь мили, вновь скандирует ему в ухо: Тайлер будет им, Тайлер — отныне его собственность, и кто такой Джош, чтобы отказываться от выпавшей возможности? И он действительно сходит с ума, потому что противоречит собственным убеждениям, потому что так и не передаёт этого малыша с «отличными установками» в Департамент социальной реабилитации андроидов, а выделяет ему отдельную комнату и не сводит глаз, напуская на себя притворное равнодушие. Слабая надежда теплится в его груди, и Джошу кажется, что днём ранее оживили их двоих: прислушиваясь вполуха, кидая заинтересованные взгляды, он наблюдает за незваным гостем, подавляя в себе желание прикоснуться и попросту обнять — Тайлер ходит за ним по пятам от порога до порога под воздействием импринтинга, глупо уставившись и не теряя след Джоша ни на секунду, его красивое лицо омрачает детская обида, а руки и ноги порой не слушаются хозяина, поэтому Тайлер часто падает, заплетаясь в собственных конечностях. От такой безоговорочной преданности и нелепого подражания своему оригиналу, Джошу становится совсем тошно и жутко, но в первую очередь — от самого себя: прежде чем выйти из равновесия и накричать на беззащитное создание, он отдаёт Тайлеру его одежду. Тайлер на такую любезность лишь морщит нос, не имея желания носить скучные рубашки. — Да что ты знаешь? — Джош повышает голос, когда Тайлер вертит головой на предложенные ему брюки, скрестив руки на груди и закатив глаза — Джош поражается этому искусственному упрямству. И ему действительно тошно и жутко от собственных попыток, ведь на подсознательном уровне Джош нестерпимо хочет придать Тайлеру его образ, пускай даже через так и не выброшенную одежду — стремясь самостоятельно вырастить из него своего любимого, Джош поступает низко, только вот Тайлер сопротивляется всеми силами, осознавая или вовсе не осознавая своих действий. И когда Сэм паркует автомобиль близ дома, а следом выгружает в прихожей каркасы с дополнительными частями и одеждой, Джош не желает, чтобы Тайлер носил глупые футболки и шорты, не желает, чтобы на эти ноги, которые он возносил когда-то превыше Самого, Тайлер натягивал несуразные гольфы с красной и синей полоской вокруг голени — Тайлер радуется, зашнуровывая кеды, а Джош боится собственного желания — одеть парня в его одежду, слепить из гибрида нечто, подобное ему. Джош окончательно убеждается, что к Тайлеру подключён индивидуальный характер, и по этой причине теряет терпение и вливает в себя алкоголь. И этой ночью он снова упал в беспамятство от количества выпитого, но был разбужен измученными криками, доносившимися из соседней комнаты. То были душераздирающие слова, которые Джош знал и не посмел бы забыть даже под риском смерти, только вот Тайлер кричал и надрывно плакал, кидаясь в стену чем-то тяжёлым. Помня о том, что его настройки не до конца скорректированы, Джош игнорирует истерику и накрывает голову подушкой, в тщетной попытке уснуть, но воскрешённые в памяти воспоминания накладываются вновь и вновь перед его закрытыми глазами, и плач Тайлера лишь раззадоривает его, заставляет вскочить с постели и припечатать кулаком по стене. Джош проклинает встроенные в память Тайлера частичные воспоминания. — Закрой свой рот, — злость, разлившаяся кровью по венам, и алкогольное опьянение повышают голос Джоша, запрокидывают кулак и вновь обрушивают удар об стену. — Мне больно! Мне больно, — крики Тайлера не уступают в отчаянии, и Джош надрывно дышит, расхаживая по комнате загнанным зверем: он кричал это, заживо съедаемый болезнью у него на руках, его голос сейчас, точно из могилы, подкашивает ноги Джоша и вынуждает вылететь из спальни. Кажется, он сходит с ума. Путь от двери до двери — точно босиком по аду, и только Джош переступает порог, как его взгляду предстают разбросанные вещи, постельное бельё, вывернутое наизнанку, и снующий из угла в угол Тайлер, беспрерывно кричащий и, видимо, вышедший из строя: — Мне больно, — его движения из плавных становятся вдруг резкими, отличающими Тайлера от обычного человека, что раздражает Джоша до потери пульса — при виде парня и без тени сомнения Тайлер делает шаг вперёд, чтобы упасть в чужие объятия, но Джош только хватает его за предплечья и хорошенько встряхивает. — Ты не можешь ничего чувствовать, ты — жалкая кукла, поэтому заткнись, ради всего святого, и дай мне поспать, — его хватка усиливается, сжимая кожу до синевы, только Джош не предаёт этому значения — от злости он и не помнит, что прикасается к Тайлеру впервые, что кожа под его пальцами тёплая и мягкая. Тайлер после этих слов лишь сильнее заливается слезами и слабо вырывается, вынуждая Джоша дёрнуть его на себя — та самая правая рука, что так нуждалась в починке, остаётся у него в крепко сжатой ладони, а Тайлер же валится на пятую точку, сверкая оборванными проводами, искрящимися и торчащими в разные стороны. Всё происходит в мгновение ока, и оба не успевают осознать случившееся, всё ещё сверля друг друга озадаченными взглядами: Тайлер жмётся ближе к кровати, постепенно бледнея, и Джошу кажется, что он найдёт себя в петле наутро, потому что всё, что он видит в глазах напротив — небеспричинный испуг и боль. От одного вида чужой руки, ослабшей в его ладони, Джоша бросает в мелкую дрожь, и он облокачивается о стену, вымученно выдыхая. — Тайлеру… больно, — оглядывая себя, Тайлер пытается избавиться от проводов, торчащих из его изломанного тела, тщетно дёргая их из себя, — у него отличные установки. Прости его. Опустив чужую руку на пол и припав к собственным ладоням в молитве, Джош позволяет сожалению пустить корни в своём сердце и прорасти там раскаянием и нерастраченной нежностью — на периферии сознания он отмечает, что порой забывает воспринимать Тайлера за пустого андроида. Джош проклинает встроенные в память Тайлера частичные воспоминания. * При помощи интерактивной консоли выведя произнесённую вслух главу на трёхмерный дисплей, Джош подтверждает ввод, и механический голос оповещает его об успешной отправке в издательство дописанной им книги. Его лёгкие разрываются от табачного дыма, когда Джош мерит спальню нервным шагом, потому что все окна напрочь закрыты, а комната прокурена насквозь — полумрак разрезает лишь неоновый отблеск уведомления, высветившегося на дисплее — деньги за выполненные сроки получены. Опрокидывая в себя стакан за стаканом, он опустошает первую бутылку и откупоривает следующую: алкоголь в венах даёт о себе знать, и поэтому Джош позволяет себе минутную слабость — приподнимает уголки губ в мягкой улыбке и заглядывает за плотную ткань штор. Солнечные лучи улыбаются ему в ответ, лаская кожу лица и прикрытые веки, и парень не может вспомнить, когда в последний раз видел солнце: похороненный в собственном доме заживо, он собственноручно себя похоронил, когда скитался вдоль стен неприкаянным призраком, когда завывал от горя — благодаря обстоятельствам система даёт сбой, и Джош неровной походкой плетётся в коридор, чтобы осуществить мессу, при помощи сенсорного модуля и встроенной функции литургии на нём принести Богу поклонение. Джош — чёртов грешник. Он всегда думал, что у них так много времени. Держась за стену и прикладывая нечеловеческие усилия, чтобы переставлять ноги, Джош уже хочет ввалиться в молельную комнату, но его останавливает чужое присутствие — Джош трезвеет в миг, сжимая в пальцах дверной косяк и прикладываясь к нему лбом. Перед его взглядом Тайлер замирает на коленях, покорно свесив голову перед образом Господа, и напевает знакомую молитву сладким голосом, звонко, точно пытаясь достучаться до Небес. От высоких, чистых нот стены, что Джош возвёл вокруг себя, насквозь в пробоинах, и парень мог бы поклясться, что сами ангелы горько плачут сейчас, прислушиваясь в это очаровательное моление и недосчитываясь одной родственной души. — Requiem aeternam dona eis, Domine, et lux perpetua luceat eis. Amen*, — Джош повторяет одними губами и уже хочет позвать Тайлера его именем, но осекается — он не молился так исступлённо, настолько богопреклонно не клонил голову, и Тайлер овладевает всеми мыслями Джоша вдруг, зябко ведя плечами и не смея креститься единственной левой рукой. И Джошу невдомёк, частичные это воспоминания ли, или же собственное желание Тайлера: поджигать догорающие свечи, стоять на коленях перед распятием голыми ногами — парень оглядывает его развязанные шнурки на одном кеде, белые гольфы, облегающие лодыжку, и синяки от множества падений — этот образ выбивает из Джоша улыбку, и он расслабляется телом, подглядывая и находя себя в этом моменте. Совершенно успокоившись и продолжая смотреть, Джош напрочь упускает из виду, как Тайлер медленно оборачивается вдруг, украшая своё лицо маленькой улыбкой и в приветственном жесте приподнимая ладонь — сердце Джоша падает ему в пятки, и парень шарахается от двери, точно она прокажённая. Перед глазами очертания коридора пульсируют, а щёки горят — Джошу бесконечно стыдно за собственные мысли и порывы, бесконечно стыдно за свою глупость, и поэтому он закрывается в спальне, не имея желания выходить из неё — пускай эта комната послужит ему склепом. И ночью он никак не может сомкнуть глаз, вновь и вновь прокручивая поникший силуэт Тайлера в своей голове — тоска сдавливает грудь Джоша, и даже алкоголь не в силах притупить её, только несмелый стук в дверь и виновник боли вырывают парня из охватившего анабиоза. В дверном проёме Тайлер застенчиво жмётся к стене и одним взглядом просит разрешения войти — Джошу снова невдомёк, он ли это очаровательным призраком решил наведаться, или же сам Тайлер — загадка, которую Джошу распознать совсем не под силам. И это становится для него незначительным вдруг, потому что Джош отодвигается на другую половину постели и подзывает своего гостя, а Тайлер в свою очередь шагает к кровати и ложится в чужие объятия, не смея лишний раз задуматься. Тесно придвинувшись и устроив макушку на плече Джоша, Тайлер переплетает свои ноги с его ногами, они ледяные, и Джош поглаживает их ступнёй, ликуя про себя и стараясь согреть холодную кожу. Его ладонь тут же оказывается в волосах Тайлера, пальцы, дрожащие и не слушающиеся хозяина, накручивают пряди на себя, а сердце и вовсе срывается в галоп — Джош прижимает тело Тайлера к себе так отчаянно, что последний тяжело выдыхает, опаляя его грудь горячим дыханием. Тайлер в его руках тёплый и сонный, живой, сердце его, отзываясь на каждое прикосновение, трепыхается загнанно и взволнованно под боком Джоша, и парень думает про себя: смерть потеряла всякую власть над ним, а всё потому, что Джош не желает знать — что случится с его мечтой, если вдруг умрёт сам мечтатель. Днями ранее оживили их двоих. И лишь от осознания, что сейчас в этой постели они только вдвоём, глаза Джоша начинают предательски щипать, и он смаргивает слёзы, лаская ладонью горячую щёку Тайлера. — Не плачь, Джош. У меня отличные установки, — голос, пропитанный мольбой, достигает слуха Джоша как сквозь толщу воды, и он накрывает обоих одеялом, закрывая больные глаза, — у нас так много времени. * Он возвращается к исходной точке, когда находит себя этим вечером среди нестройных рядов гранитных плит. Серое небо над кладбищем опустилось до того низко, что стоило лишь протянуть руку, и возможность прикоснуться к недосягаемому уже не казалась такой далёкой, только вот руки Джоша повязаны: в левой — извечная бутылка, осушаемая в пару глотков, правая — ласкает кончиками пальцев выгравированное имя. Сколько бы Джош отдал, чтобы обменяться сейчас с ним местами. Хлёсткий ветер, нанизанный сизой дымкой и росой, бьёт его по лицу, цветы и зелень такие скользкие в руках, их лепестки мокрые и холодные, пропитывают уже грязные брюки насквозь, но Джош не спешит встать, запрокидывая макушку и устремляя свой взгляд к небу: тучи налились дождём, воздух вокруг запутался в темноте, уплотнился, а хвойный запах маленькими иголками щекочет лёгкие изнутри, заставляет жмурить нос и жадно вдыхать его вновь. Джош даже не допускает мысли, что когда-нибудь сможет отпустить его. Коснувшись спиной холодного камня, он вертит бутылку в руках и глотает непрошеные слёзы, съедаемый чувством вины изнутри — его болезненное воспоминание сейчас шатается по дому в поисках Джоша, управляемое одним лишь импринтингом, а Джош пьёт как чёрт, потому что злой до мозга костей, потому что боится себя, боится за хрупкое здоровье Тайлера до дрожи. В наличие у него чувств и характера парень уверовал до конца. Он возвращается к исходной точке, когда роет пальцами вязкую глину, когда нарекает себя предателем, срываясь на истошный крик — сколько ещё боли ему нужно спрятать в себе, чтобы не проснуться наутро? Имя Тайлера и его имя сплетаются в одной молитве у него во рту, и он набожно шепчет её, пока не сотрутся губы, пока не помутится сознание — Джошу стыдно за собственные проснувшиеся чувства, Джошу стыдно, что очаровательная приманка всё же поймала его на крючок. — Пронесём нашу любовь над всеми ними? — выталкивая из себя слова и уже не зная, за кем повторяет эту клятву, парень салютирует бутылкой прямо в небо и тяжело поднимается, гонимый леденящим дождём домой. Тайлер встречает его у самого порога, приютившись у входной двери прямиком на полу: голова на мягкой обивке стула, согнутые в коленях ноги раскинулись по холодному камню. Парень сперва морщится от света, когда сонный приоткрывает глаза, а следом шепчет имя Джоша с присущим ему обожанием и тянет руку вперёд, смотря так беззащитно, что у Джоша не остаётся другого выхода, кроме как дойти до белого каления и опьянённым послать всё к чертовой матери. Свободный рукав футболки и торчащие из него провода вынуждают Джоша подхватить Тайлера за руку и увлечь в одну из комнат — Тайлер еле поспевает за широким шагом, всё ещё клюя носом и вяло перебирая ногами. — Играй, — прежде чем плюхнуться в кресло и скрестить руки на груди, Джош вручает Тайлеру его скрипку, и последний непонимающе смотрит в ответ, отступая на шаг, — куда это ты собрался? Тебя создали по его подобию, так что не раздражай меня, будь так добр, и играй. — Но Тайлер не может, — силуэт парня двоится перед глазами, и Джош звереет от этого упрямства, проводя ладонью по лицу, — Тайлер не может, потому что Тайлеру не нравится. — Вот как, значит? — подняв себя на ноги и сильно покачнувшись вперёд, Джош подходит к оробевшему Тайлеру вплотную, выхватывая инструмент из его руки, и дыхание, пахнущее алкоголем, пугает Тайлера до чёртиков, — только тебе следует уяснить, что ты был создан для удовлетворения моих потребностей, а не для того, чтобы показывать здесь свой характер. Меня не заботит, что ты хочешь и что тебе не нравится. — Но Тайлер не может, — притопнув ногой, Тайлер не прекращает упрямиться, размахивая перед лицом парня своей единственной рукой, — как же он сыграет? — Меня не заботит. Играй, — и снова кинув себя в кресло, Джош пронзительно смотрит в его слезящиеся глаза, ухмыляясь при этом краешком рта — эта развязная поза и бесцеремонный тон так и вынуждают Тайлера подпрыгнуть от злости и замахнуться, чтобы разбить скучную деревяшку, лежащую в его руке, и чтобы она не раздражала его больше. И только он поднимает руку, прицелившись под ноги Джоша, как застывает в этой же позе: черты лица вдруг замирают, а оцепеневшие пальцы продолжают сжимать в себе скрипку, белея в костяшках от напряжения. Джош сперва не понимает, что происходит, неторопливо поднимаясь со своего места и разглядывая неподвижность позы, а затем пускает страх в своё сердце — Тайлер так и остаётся стоять перед его глазами, окаменевший и вышедший из строя. Подойдя так осторожно, словно Тайлер мог рассыпаться от единственного его прикосновения, Джош с трудом разжимает его пальцы, слухом улавливая слабый металлический скрежет, и забирает скрипку, кладя инструмент на безопасное расстояние. Проходят минуты, прежде чем Джош соображает, как следует поступить: он беспомощно чешет собственный затылок, взвешивая все «за» и «против», а следом хорошенько прикладывается ладонью по щеке Тайлера — действительно, каким ещё способом можно запустить вышедшую из строя технику? И Тайлер, на его удивление, тут же приходит в себя: резко опрокидывает руку вниз, буравя лицо напротив обиженным взглядом, и от такого сильного рывка почти валится на пол, но, подхваченный вдруг руками Джоша, остаётся твердо стоять на ногах. Позволив себе вымученно выдохнуть и нервно рассмеяться, Джош просит Тайлера подождать его здесь, усаживая парня в мягкое кресло и спустя время беря курс на поиски этих каркасов с дополнительными частями, только вот Тайлер вылетает из комнаты вслед за ним, без лишних слов шагая по пятам — Джошу остаётся только улыбнуться и впустить Тайлера в нужную комнату. И пока он молча подхватывает Тайлера за талию и сажает перед собой на стол, позже присаживаясь на корточки и отыскивая среди инструментов и дополнительных механических рук и ног всё необходимое, парня бесконечно коробит от собственного хамства, коробит от осознания, что беззащитный Тайлер буквально ломается в его руках. Семь лет назад Джош не приложил должных усилий, чтобы спасти его, но теперь он просто обязан исправиться. Разложив под рукой инструменты, Джош принимается расстёгивать пуговицы на собственной рубашке, чтобы окончательно не замарать и так влажную ткань — Тайлер в свою очередь безбожно краснеет от таких манипуляций и прячет за ладонью лицо, выбивая тем самым из Джоша смешок. Стянув рубашку и промокнув ею пот, выступивший на лице, Джош бросает вещь в неизвестном направлении и тихонько касается ступни Тайлера, чтобы наконец завязать извечно болтающиеся шнурки и повыше натянуть гольфы. Тайлер стыдливо клонит голову и совсем робеет, ведь Джош просит снять футболку, при этом ласково поглаживая его разбитые коленки. — Иначе у меня не получится тебя починить, — в этом шёпоте Тайлер улавливает толику заботы и поэтому охотно принимает поражение, слабо опуская руку и цепляя взглядом крестик, покоящийся на груди Джоша. — Мой прототип — не я. Тайлер сингулярный, — ямочки появляются на его щеках, и Джош закрывает глаза, попросту не желая видеть это очарование, не желая слышать жестоких слов, срывающихся с губ напротив, — у Тайлера искусственный интеллект. И после сказанного Тайлер заглядывает в его глаза, чтобы предупредить парня и понять — эта правда никакими силами не сможет оттолкнуть Джоша, никакими силами ей не отнять у Тайлера его руки, только вот Джош лишь грустно улыбается в ответ, подхватывая в ладонь небольшой мультиметр и устанавливая на нём предельно допустимое напряжение. — Снимай, — снова кивнув подбородком на футболку, Джош выжидающе смотрит, на что Тайлер послушно снимает вещь, застревая следом в горловине и испуганно вскрикивая. Искусственный интеллект. Джош улыбается. — Тайлер — репликант*, — Тайлер всё же не унимается, когда Джош с помощью штекера подсоединяет оборванные провода, торчащие из его плеча, к контактам мультиметра, чтобы очистить их от изоляции и проверить на наличие серьёзных повреждений. — Я знаю, знаю, — убедившись, что всё исправно, Джош берёт в ладонь запасную руку без синтетической кожи поверх металла и игриво подмигивает Тайлеру — последний широко улыбается, с интересом наблюдая за всеми его действиями. Благодарность за то, что Джош проявляет к нему заботу, что не косится на полные алкоголя бутылки, освещает лицо Тайлера, и парень испытывает ровно столько любви сейчас, сколько заложили в него разработчики — покрывается нежным румянцем и не смеет взглянуть на обнажённый крепкий торс без переполняющего обожания. Джош тем временем, отлично зная своё дело, устанавливает на каждом проводке по термоусадочной трубке, следом припаивая их к проводам новой руки, соблюдая полярность — в самом деле, любой в их время смог бы проделать подобные манипуляции над сложным механизмом хоть с закрытыми глазами. И когда чёлка липнет к его влажному лбу, а крестик на шнурке то и дело касается бёдер Тайлера, Джош отметает лишние мысли и концентрируется лишь на инструментах в своих руках и благодарности, с которой Тайлер смотрит на него в упор, восседая на высоком верстаке и беззаботно пиная кедами воздух. Установив руку и проверив на ней каждый механический сустав, ощупав в ладони холодный металл и попеременно согнув все пальцы, Джош вытирает собственные руки и бросает на довольного парня полный беспокойства взгляд — Джош больше не знает, где заканчивается он и начинается Тайлер. — Ты выдаёшь себя микромимикой, — вдруг подав голос, Тайлер неестественно наклоняет голову вбок и вытягивает механическую руку, рассматривая полупрозрачный корпус, что пролёг поверх предплечья, — ты даёшь понять мне, что я тебе нравлюсь. Ты с трудом выдерживаешь мой взгляд, — обрушив это на Джоша, Тайлер продолжает вглядываться в мерцающие датчики на собственном запястье, следом перемещая цепкий взгляд и будто бы невзначай скользя им по губам напротив. Удивлённо вскинув брови и облизнув пересохшие губы, Джош прикидывает в уме, сколько же могла заплатить Сэм, чтобы подключить к этому малышу чёртову функцию флирта, но слишком поздно осознаёт собственную измену, потому что уже тянется вперёд, не находя в себе сил сопротивляться очарованию и попросту оборвать на корню это извращение. Это — извращение. — Позволь мне поцеловать тебя, — шёпот касается губ Тайлера, и Джош упирается руками по обеим сторонам от его бёдер, но следом чуть вздрагивает, потому что Тайлер опускает ладони на его лицо, неторопливо, разглядывая синеву под глазами и проводя по ней кончиками металлических пальцев. Его взгляд теплится светом, который наполняет грудь Джоша под завязку, и от этого становится больно дышать — Тайлер мучительно медленно приближается, чтобы невесомо коснуться губ Джоша своими губами, и у последнего напрочь сдают нервы: запрокинув голову Тайлера вверх, Джош углубляет поцелуй, придерживая аккуратный подбородок ладонью. Слуха касается тихий механический звук, когда Тайлер сжимает плечо Джоша правой ладонью, и это прикосновение словно напоминание им обоим — сколько бы ни было отчаяния в их ласках, Джош так и останется последним изменщиком, а Тайлер — лишь созданием, управляемым встроенным в него импринтингом. От осознания их жалкого положения голова Джоша гудит, и он спешит вложить в этот поцелуй всю злость, всю боль, что наполняла его вновь и вновь эти семь лет, чёртову нежность, которую он бережно хранил в себе, но сейчас отпустил и доверил Тайлеру. Это был Тайлер перед ним — иной и сингулярный, со своими тёплыми, влажными губами, с особенной невинностью, что кружила сейчас голову и вынуждала тонуть в чувствах. Единственный Тайлер, со слабым, неповторимым запахом и недюжинной силой, которая оказалась способной реанимировать Джоша и спасти его от самого себя. — У тебя… действительно отличные установки, — парень хмыкает и получает лучезарную улыбку в ответ, когда проводит кончиками пальцев вдоль шеи Тайлера к его подбородку, и так, как если бы он гладил мурлычущего от ласк котёнка. И находясь где-то между здравым смыслом и изнывающим сердцем, Джош вдруг увлекает Тайлера к зеркалу, что стояло позади него в человеческий рост, слегка прикрытое прозрачной тканью штор. Тайлер рассматривает проделанную работу со всем трепетом, жадно вглядываясь в собственное отражение, пока парень сжимает его предплечья и стоит позади — наклонясь и поцеловав косточку на его обнажённом плече, Джош вдыхает запах кожи, следом оставляет поцелуй на линии челюсти и виске. Тайлер открывается для него, закатывая от прикосновений глаза и обнажая шею, и Джош вдруг снимает с себя крестик, чтобы накинуть его на шею Тайлера. — Regarde comme tu est beau*. Тайлер, — парень шепчет ему на ушко, с полоумной улыбкой глядя в зеркало, и чувствует себя заговорщиком, умалишённым безбожником и самим Виктором Франкенштейном, возомнившим себя Господом Богом, потому что обнимает взглядом своё маленькое богохульство — биоавтоматизированного андроида с распятием на груди. И он молится лишь, чтобы слова Тайлера, повторяемые им сейчас точно в бреду, принадлежали не его встроенным воспоминаниям — Джош уже не в силах распознать эту тонкую грань между ними и собственными мыслями Тайлера. — Я так скучал. Так соскучился по тебе, — уткнувшись макушкой в плечо Джоша, он стоит сейчас в его объятьях настоящим приведением, тяжело дышащим и закрывающим глаза — Джош думает, что он попросту недостоин видеть, как лунный свет пролегает на лице Тайлера, как касается его груди и тонких рук. Джош даже не допускает мысли, что когда-нибудь сможет отпустить его. Кажется, он сходит с ума. * И всё же он замечает за собой все стадии принятия неизбежного, когда начинает торговаться — оставляет Тайлера в домашней библиотеке, знакомя его с книгами, в том числе и собственного сочинения, чтобы парень пополнил свой словарный запас, выучившись до конца, и ушёл. Джош попросту не видит другого выхода. Информация о всех тонкостях отмены импринтинга ему становится доступна в кратчайшие сроки, поэтому Джош раздумывает недолго, морально подготавливая себя к этой потере и недоумевая — почему же он не пришёл к этому раньше? Джош полностью осознаёт, что импринтинг — вещь далеко не гуманная, и поэтому парень не хочет быть ответственным за чужие чувства, за чужую жизнь тем более: от одной только мысли, что привязанность Тайлера — лишь подключённое к нему дополнение, Джош впадает в отчаяние. И он не думает о будущем, даже не позволяет крохотной надежде поселиться в сердце — после отмены импринтинга чувства Тайлера могут измениться, возможно, парень возненавидит его, возможно, так и останется преданным всему тому, что было между ними. В любом случае Джош должен принять этот выбор. И Тайлер почти не видит его, вынужденный оставаться среди скучных, бесконечных книг, когда ему так необходимы любимые губы на своих губах, когда обида тушит блеск в глазах — Джош избегает его, как подвернётся удобный случай, а пустые бутылки лишь множатся по углам комнат, показывая изнанку его равнодушия. И сидя на широком подоконнике этим вечером, болтая ногами в воздухе и сверля взглядом молочный диск луны, Тайлер наконец чувствует чужое присутствие позади себя, но не подаёт виду, прислонившись щекой к холодной стене. Джош оглядывает его силуэт, подсвеченный мягким лунным свечением, и пытается запомнить этот образ навсегда. Он не хочет думать о том, что у них было бы так много времени. — Луна, — он констатирует вдруг, когда забирается на подоконник с ногами, обернувшись к спутнику спиной. На самом же деле, Джош пришёл сюда вовсе не за разговорами. — Луна, — повторив по слогам новое слово, Тайлер завороженно оглядывает пустое, беззвёздное небо над собой, сжимая в ладони крестик на шнурке и отчего-то приоткрывая рот. — Ты оттуда, наверное, да? — Джош не в состоянии сдержать улыбку, когда заглядывает в эти невинные глаза, смотрящие на него со всем доверием — действительно, Тайлер точно свалился с одной из планет. — Да! — Тайлер аж подпрыгивает на месте от возбуждения, от него же и повышает свой голос, — Тайлер оттуда. Луна. И когда гаснет его улыбка, когда взгляд то и дело косится на Джоша, последний чуть придвигает свою ладонь к механической ладони Тайлера, чтобы легонько прикоснуться к пальцам и получить несмелое поглаживание в ответ. Они так и сидят, смущённые и притихшие, лунный свет озаряет темноту вокруг них, пылью осыпаясь на подоконник, и Тайлер вдруг начинает лениво потягиваться, потирая сонные глаза и широко зевая. Джошу по вкусу этот звук. — Это было страшно? — он неожиданно озвучивает свои мысли, буравя взглядом тёмную комнату перед глазами — улыбка медленно озаряет лицо Тайлера, сочувственная и ласковая, заставляющая Джоша обернуться и крепче сжать в руке чужую ладонь. Он говорит с Тайлером сейчас, точно с посредником, спрашивая его и желая уже отпустить. — Самое страшное в моей смерти — это покинуть тебя. И лишь горько хмыкнув, закусив посильнее губу, Джош уже жалеет о собственном нездоровом любопытстве, потому что так и не сможет принять потерю, а боль всегда будет рвать его изнутри — однако Тайлер вдруг подаёт голос, подставляя лицо под лунное свечение. — Отпусти его. Тайлер открыл глаза. Теперь он может покоиться с миром, — и сердце Джоша после этих слов попросту разрывается — парень не хозяин собственным эмоциям, поэтому выпаливает следом предложение как на духу, не желая больше принимать эти искусственные чувства, не желая жить чужой жизнью и довольствоваться альтернативой. — Я хочу отменить импринтинг. Я уважаю твою независимость и считаю, что ты вправе сам делать выбор, — и пока он говорит, Тайлер постепенно бледнеет, пропуская сквозь себя дрожь — это внезапное откровение полностью раздавило его, — ты согласен? — Зачем спрашивать, если всё и так уже решено? — всё же взяв себя в руки и приняв этот удар с достоинством, Тайлер тянется ближе к Джошу и делает отчаянный шаг — пытается смело принять приговор, — но независимо ни от какого импринтинга, я буду любить тебя. — У Тайлера для этого отличные установки? — от отчаяния и переполняющей тоски Джошу остаётся только смеяться, и Тайлер тоже смеётся, повернувшись к нему всем телом — Джош действительно хочет, чтобы Тайлер не изменил своих чувств к нему, только вот себе в этом никогда не признается, — хорошо. Я произнесу код подтверждения отмены. Просто повторяй за мной, — и вдохнув поглубже, точно смотря в лицо своей погибели, он шепчет Тайлеру в губы, — два, девять, два, восемь, шесть, четыре. И Тайлер сперва открывает рот, чтобы повторить нужные цифры, но замирает, сильно зажмурив глаза. — Мне страшно, — он трёт ладонью посеревшее от страха лицо, и Джош полностью понимает его — это рискованно и совсем необдуманно, но это правильно. — Иди ко мне, — и сев лицом к его лицу, Джош подбирает под себя ноги, позволяя Тайлеру уткнуться в собственную грудь, чтобы прочитать молитву и наконец принять неизбежное, — закрываю глаза, чтобы видеть тебя, Господи. Озари светом твоей благодати темноту души моей и научи меня творить волю твою во все дни моей жизни, — и Тайлер вторит ему, нашёптывая слова выступающей ключице Джоша и жмуря от слёз глаза — он цепляется за руки парня, точно за руки пастора, — верую в прощение грехов, воскресение тела и в жизнь вечную. Благослови меня, часто сбивающегося с пути, но стремящегося быть верным тебе. In nomine Patris et Filii et Spiritus Sancti. Аминь. В их руках чётки одни на двоих почти рвутся, когда от страха Тайлер сжимает тёмные бусины в механической руке и с силой тянет шнур на себя. — Два, девять, два, восемь, шесть, четыре. Два, девять, два, восемь, шесть, четыре, — Тайлер повторяет цифры наперебой, так и не смея открыть глаз — Джош поглаживает его макушку, запуская пальцы в волосы, и Тайлер постепенно успокаивается, благодаря встроенным функциям зная весь ритуал отмены импринтинга, зная всё, что последует дальше. — Твоя контрольная фраза*. Их голоса дрожат, и Тайлер хочет поскорее покончить с этим — он скороговоркой лепечет контрольную фразу, состоянием тела гранича с обмороком. — Кроваво-чёрное ничто пустилось вить систему клеток, связанных внутри клеток, связанных внутри клеток, в едином стебле и явственно, до жути на фоне тьмы ввысь белым бил фонтан. — Клетки. — Клетки. — Доводилось ли тебе бывать в клетке? Клетки. — Клетки. — Что ты чувствуешь, держа за руку того, кого любишь? Связаны. — Связаны. — Ты жаждешь связать с кем-нибудь сердце? Связаны. — Связаны. — Тебе снится связь с кем-либо? Связаны. — Связаны. — Ты чувствуешь, что тебе чего-то не хватает? Связаны. — Связаны. — Клеток, связанных внутри. — Клеток, связанных внутри. — Повтори три раза «клеток, связанных внутри». — Клеток, связанных внутри. Клеток, связанных внутри. Клеток, связанных внутри. — Каково это — сильно испугаться? До жути. — До жути. — Каково это — разительно отличаться от людей? Явственно. — Явственно. — Явственно до жути. — Явственно до жути. — Тьма. — Тьма. — Связанных внутри. — Связанных внутри. — Внутри в едином стебле. — Внутри в едином стебле. — На фоне тьмы. — На фоне тьмы. — Ввысь белым бил фонтан. — Ввысь белым бил фонтан. Два, девять, два, восемь, шесть, четыре. И вытолкнув из себя последние слова, сжав посильнее в ладони крестик, Тайлер закрывает глаза. * — Здесь стало… светлее, наверное, — окинув взглядом высокий потолок и распахнутые настежь шторы, Сэм притягивает сигарету к губам, устраиваясь в одном из кресел. — Наверное, — слушая вполуха, Джош пристально смотрит в окно, на опадающие снежные хлопья за ним и нагибаемые от сильного ветра ветки, — прости меня. Просто с мыслями собраться не могу. — Понимаю. Я знаю, какой сегодня день, поэтому не отчаивайся так — дай ему время, — брови Джоша подлетают вверх от удивления — Сэм помнит, что с момента отмены импринтинга прошло ровно полгода, — если он придёт вдруг, хочу поздороваться. — Это уж вряд ли. Проведя по влажному шарфу ладонью, чтобы стряхнуть крупные снежинки, девушка сочувственно смотрит в сторону друга, имея желание утешить его и попросту обнять — крест, который он нёс на плечах все эти годы, не был под силу ему одному. — И за весь этот срок запрета на посещения ты ни разу не навестил его? Я знаю, что Департамент делает исключения — пока обрабатывались данные, ты мог бы посмотреть на него одним глазком, — заправив за ухо локон, Сэм вглядывается в лицо друга и понимает — Джош так и не покидал этого дома, упрямо отсиживаясь на безопасном расстоянии и не предпринимая попыток увидеться. — Именно столько времени требуется для полного перезапуска. И я не хочу, чтобы он был привязан ко мне. Сейчас у него начнётся другая жизнь, и если он не придёт — это его выбор, — Джош говорит, а задним умом допускает мысль — сам он попросту смирился. Ничего другого ему не оставалось. — Ну и трус же ты, — раздражённо цокнув, девушка прищуривает глаза и подмечает явное: желание, проступающее во всех движения Джоша — парень выдаёт себя беглым взглядом, устремлённым в окно, от нетерпения дрожащими ладонями, — понимаю, что отмена импринтинга снимает ограничения свободы чувств, но никто не гарантирует, что вместе с его отменой исчезнут и все эмоции Тайлера. Просто дай ему время, сегодня ведь только первый день, как он открыл глаза. Джош… — Нет, прекрати, — опустив лицо в ладони, Джош сжимает в пальцах волосы, раздумывая уже спровадить подругу, — ты не представляешь, в каком томлении я жил все эти месяцы. Завидую я твоему оптимизму. — Да нет, постой же, — и девушка вдруг закатывает глаза, складывая в сумочку сигареты и перчатки, следом приподнимаясь с кресла и поплотнее укутываясь в шарф, — оставлю вас. Просто обернись. И Джош без лишних слов оборачивается. Первое, что бросается ему в глаза: шапка с помпоном в крупную вязку, натянутая почти до самых глаз, и бледное лицо — Тайлер скромно приоткрывает входную дверь, выглядывая из-за неё кончиком носа, и Джош почти падает на колени, почти ударяется в слёзы. Его ноги ватные, они не слушаются хозяина, когда Джош встаёт и делает шаг навстречу, только вот Тайлер опережает его и врезается со всей силы в широкую грудь — он всхлипывает громко, во весь голос, зарываясь в шею Джоша и из последних сил держась за его руки. — Я так скучал. Так соскучился по тебе, — позволив увлечь себя в объятия, Тайлер держит лицо Джоша в своих руках, а крестик на его груди так и подпрыгивает от загнанного сердцебиения, — у нас так много времени, Джош. Теперь у нас так много времени. И Джош не хочет думать, не хочет больше копаться в собственной душе: он позволяет себе закрыть глаза и прочувствовать неизбежное — оно наконец-то приходит к нему, вместе с тихими вздохами Тайлера на его щеке и тёплыми, живыми руками — едва ощутимое счастье.