Ab altero expectes, alteri quod feceris

Настенные часы в гостиной пробили полночь. Тихо скрипнула, и почти бесшумно захлопнулась дверь на втором этаже, а через несколько секунд на лестнице раздались уверенные шаги. Не будь уже настолько поздно, можно было бы подумать, что хозяину дома взбрело в голову ночью прокрасться на кухню, чтобы предаться позднему, или точнее ночному чревоугодию. Впрочем, это могло обмануть лишь стороннего наблюдателя. — Далеко собрался? — Майкл отошел от окна и уверенным шагом направился к выходу из гостиной. — Только не говори, что хотел спуститься попить воды, или подогреть крови. Для этого тебе было бы достаточно позвать кого-то, и тем же самым дать понять, что ты все же, наконец, изволил прийти в себя. — Отец? — Элайджа замер на последней ступеньке лестницы. — А ты надеялся увидеть тень отца Гамлета? — Майкл растянул губы в злорадной ухмылке. — Извини, сынок. Здесь только я, и мне очень любопытно, что могло тебя заставить прекратить вести себя как последний ублюдок и наконец, встать с постели. — Думаю, что ты и сам отлично знаешь ответ на свой вопрос. — Элайджа равнодушно пожал плечами, и сделал последний шаг, спускаясь в низ. — Никлаус? — Ухмылка исчезла с лица Майкла, и он со вздохом покачал головой. — Не думал, что мой сын может быть настолько трусом, чтобы решиться бежать из собственного дома. — Ты не понимаешь, о чем говоришь. — Элайджа поджал губы и отвел взгляд. Хотелось провалиться сквозь землю. Несмотря на все их разногласия, Майкл все же оставался его отцом, и хотя не хотелось этого признавать, но он всегда оказывался прав. Майкл всегда говорил, что его дети стали чудовищами способными приносить окружающим только боль, и страдания. Он считал Никлауса самым опасным из всех монстров. Он поверил, что они способны изменится, и он же был тем кто пожертвовал своей жизнью ради того чтобы его дети несмотря на все свои поступки могли жить дальше. Что же сделал он сам? Предал доверие. Позволил чувствам завладеть собой. Отрекся от брата и встал на сторону сестры. Расколол семью на части, и тем же предал. Он забыл о самом главном — вместе они сила, и способны противостоять любому злу. Отдельно же они уязвимы. — Ты не хочешь умирать, и все еще на что-то надеешься. — В голосе Элайджи звучит что-то похожее на сочувствие, но это всего лишь обман. — Знаешь, всегда есть возможность заставить желать смерти, и ни важно, что ты считаешь себя бессмертным. Убить можно любого. Нужно лишь знать, чем и куда ударить. Беспомощность. Теперь он точно знал, как это когда ты наблюдаешь со стороны и не можешь ничего изменить. Если раньше в нем теплилась еще какая-то надежда на то, что брат не осознавал своих действий, то сейчас испытав все на собственной шкуре, он точно знал, что никогда не сможет посмотреть в глаза Никлауса. Не только потому, что боялся увидеть презрение, и ненависть, но и потому, что осознавал, что в них будет только раскаяние. Теперь, когда Клаус все вспомнил, пропасть между ними стала непреодолимой, и они никогда уже не смогут жить как раньше. О том чтобы снова решиться стереть память не могло быть речи. Во-первых, Никлаус прибывая в здравом уме, никогда бы этого не позволил, а во вторых Элайджа не был уверен в том, что и сам хочет забыть о причиненной брату боли. Оставался только один путь, на который как, оказалось, было не просто решиться. — Я не понимаю? — Майкл шагнул навстречу сыну и, остановившись в шаге от него, скрестил руки на груди. — Повторишь это еще раз, и я не посмотрю на твой возраст, перекину через колено и выпорю как нашкодившего щенка. — Мне всегда казалось, что это прерогатива Клауса. — Элайджа перевел взгляд, на камин, видневшийся из-за двери гостиной. Все что угодно только бы не смотреть в глаза отцу. — Ты ведь всегда его ненавидел. — Лучше ударить больнее. Заставить злиться и ненавидеть… Было бы проще притворись Майкл, что не заметил ухода старшего сына, или проводил его до порога проклятиями, но нет. Отец, как будто издеваясь, не отпускал его. Понимал ведь, что сын не сможет уйти просто так, не закончив разговор. Его собственная школа. Разговор с семьей если уж начат, то должен быть доведен до логического конца, когда уже нечего сказать, а у отца, похоже, что накопилось предостаточно слов для провинившегося сына. Оставалось только надеяться, что он достаточно быстро выйдет из себя, и не умудриться, при этом перебудить весь дом. — Ты винишь себя в том, в чем нет твоей вины. — Майкл, как будто прочитав мысли Элайджи, кашлянул, прочищая горло и протянув руку, коснулся плеча сына. — Насколько я знаю, что ты всегда был рассудительным братом, который сначала думает головой, а лишь затем делает. Никлаус же всегда больше подвержен эмоциями, но сейчас я вынужден признать, что вы поменялись местами, или же «щенок» все же вырос, а ты начал терять голову. — Терять голову? — Губы Элайджи непроизвольно растянулись в грустной усмешке. — Если ты это так называешь, то пожалуй, ты прав. Я действительно потерял голову, и с ней же свой покой. Я не могу рассуждать логично, но от меня этого и не требуется. Я в достаточно здравом уме, чтобы понимать, что мой уход все решит. — И когда, позволь, поинтересоваться ты принял это решение? — Майкл прищурился и, ухватив Элайджу за подбородок, заставил взглянуть себе в глаза. — Не за ту ли неделю когда ты лежал без сознания? А может, когда начал приходить в себя и в безумие звал Клауса? Или же когда, наконец, очнувшись, решил притвориться, что ты все еще без сознания? — Я не… — Элайджа попытался возразить и вырваться, но хватка Майкла стала только сильнее, грозясь раздробить его челюсть. — Что ты не? Ты не подумал? Не мог найти решение? Не знал что сказать? — Я не хотел, мешать! — Элайджа резко дернулся в сторону, оступился и, падая, ухватившись за перила лестницы, плавно опустился на ступеньку. — Я не хотел мешать, и лишний раз напоминать, о том, что произошло. Если я уйду, то со временем все придет в нормальное состояние. Взгляни вокруг, отец, ты жив и со своей семьей. Фрейя только что начала строить отношения с Сальваторе. Кол счастлив, что, наконец, может быть со своей любимой ведьмой. Ребекка уехала, чтобы строить свою жизнь заново, а Клаус… Я ему не нужен. Клаусу не нужно напоминание о том, что его изнасиловал родной брат. — Ты же понимаешь, что в этом нет твоей вины. — Майкл опустился на корточки перед сыном. — Это был демон, завладевший твоим телом, но ты забываешь о том, что он так и не смог завладеть твоей душой. Иначе мы бы сейчас здесь не говорили. — Это не меняет того, что руки, и тело принадлежало мне. — Элайджа вздрогнул и уронил голову на руки. — Это не меняет того, что Клаус никогда больше не захочет меня видеть, и будет в этом прав. Для него будет лучше, если я исчезну. — И кто позволь поинтересоваться, дал тебе право решать, что для меня будет лучше? — Осколки пустой бутылки разлетелись вдребезги над головой Элайджи с Майклом. — Хотя ты же всегда поступал именно так. Все ради высшей цели. Ради семьи. И тебе всегда было плевать на то, что у нас может быть другое мнение. Клаус нетрезвой походкой подошел к лестнице и на мгновение остановился. «Сколько он здесь и как много успел услышать?» Мысль, проскользнувшая в голове Элайджи, исчезла в ту же секунду, как только подняв голову, чтобы посмотреть в лицо Клауса, он встретился с холодным, полным ярости взглядом брата. — Достаточно, чтобы услышать каждое слово, — Клаус как будто читал его мысли, — и начать соглашаться с мнением Майкла. Ты перестал думать головой, брат, но не переживай. Это у нас семейное. Бежать от проблем мы умеем лучше всего, и не важно, что оставляем за спиной только руины. В брата вселился демон, заставивший трахнуть другого брата? Ладно. Разберемся. Сотрем память, и плевать, что это может повториться. Ох… Черт, это повторилось. Брат снова трахнул брата, нет, теперь лучше свалить. Так ведь будет лучше. Вот только для кого? Для кого из нас это будет лучше? — Клаус, хватит! — Майкл резко встал, дергая Клауса за руку. — Ты пьян и не понимаешь, что несешь. — Удивительно. — Клаус пьяно усмехнулся, вырывая, руку и стал подниматься по лестнице. — Эти же слова ты сказал моему драгоценному брату, и я как младший всегда следовал его примеру, то я пожалуй, тоже не буду обращать внимание. — Никлаус! — Майкл устало вздохнул, понимая, что теперь у него проблем не только не убавилось, но и стало вдвойне больше. Если раньше был только Элайджа боящийся ненависти брата, то теперь его страх обоснованно стал воплощаться в реальность. Вот только причина этому была совсем иная, чем думалось Элайдже. — Сынок, проспись. — Голос Майкла стал мягче. — Не волнуйся, отец. — Клаус на мгновение оглянулся, и его взгляд скользнул по макушке опустившего голову, брата. — Я не настолько пьян, как тебе кажется, и ты не зря ждал моего возвращения. Мне удалось заключить перемирие с оборотнями. Правда, пришлось потом выпить с Джексоном пару бутылок скотча. К счастью Хейли не моя жена, но я сочувствую её супругу. Волчицы бывают очень недовольны, когда их мужья не слушаются, а она вроде как просила пропустить по паре стаканчиков, а не бутылок. — Клаус громко рассмеялся и, развернувшись, стремительно поднялся наверх. Через несколько секунд по всему дому было слышно, как захлопнулась дверь в его спальню. — Тебе тоже стоит вернуться в свою комнату и лечь. — Майкл задумчиво взглянул на Элайджу и провел ладонью по волосам сына. — У тебя теперь есть о чем подумать, а Никлаусу нужно выспаться. Он и так измучен, а теперь еще и это… — Отец… — Элайджа резко вскинул голову, глядя на Майкла снизу вверх. — Ты сам все слышал. — Я слышал только слова, сказанные в порыве злости. — Майкл пожал плечами. — А тебе ли не знать, что Клаус редко говорит то, что на самом деле думает. Твое желание решить за него — за нас, вывело твоего брата из шаткого равновесия. Вот он и наговорил лишнего. Это тоже одна из наших семейных особенностей. Защищаться нападая. Тебе стоит подумать об этом. Жду тебя утром к завтраку. Майкл снова вздохнул, и, развернувшись, направился в гостиную, где его ждал недопитый стакан бурбона, и кипа финансовых отчетов семьи Майклсонов. *** — А где Клаус? — Элайджа так и остался стоять около двери, прислушиваясь к разговору, доносящемуся из кухни. — Он сегодня решит наконец почтить нас своим присутствием, или же ты снова отправил его по делам, чтобы держать подальше от Элайджи? — Голос Деймона Сальваторе громким эхом раздавался из-за закрытой двери. Что на это ответил Майкл, было не расслышать. Или возможно, что он просто промолчал в ответ, но последовавшую за этим реплику Кола было невозможно пропустить. — Отец, ты ведь понимаешь, что это бессмысленно. Ты вот уже неделю как находишь Нику уйму причин, чтобы только он пореже был дома, и не торчал около постели Элайджи. Но ведь это не выход. Я знаю своего брата. Если он что-то для себя решил, то так и будет. Проблему с ведьмами он решил за два дня. С людьми Марселя разобрался за три. Я готов поспорить, что оборотни тоже не займут слишком много времени, и что тогда? Ты не можешь вечно держать их на расстояние друг от друга. — Уже решил… — Голос Майкла был приглушенным, но даже так было слышно, что тот смеется. — Твой брат решил проблему с оборотнями за одну ночь. — Тогда в чем дело? — Было слышно, как Фрейя отодвигает стул и, встав, начинает расхаживать по кухне. — Ты ведь слышал, что даже в горячке Элайджа не прекращал звать брата, а Клаус не отходил от него, и ты этому не препятствовал. А сейчас, когда все вроде хорошо, мы с Давиной десятки раз предлагали попробовать вывести моего брата из забытья с помощью магии. Это бы все упростило. Но нет. Вместо этого ты отсылаешь Клауса под предлогом того, что Элайджа возможно не может очнуться потому, что чувствует присутствие Клауса, но это глупо. Мы все видели, что рядом с ним ему как раз становиться лучше. — И Клаус не ходит мрачнее тучи, с взглядом, сулящим всем скорую смерть. — Подытожил Сальваторе, и тоже отодвинув стул, стал расхаживать по кухне. На некоторое время повисла полнейшая тишина, а затем послышался шум льющейся воды и звон посуды. Похоже, что он все же пропустил завтрак. Элайджа продолжая наблюдать за дверью, сделал один шаг назад, а затем следующий, пока неожиданно для себя не уткнулся спиной во что-то мягкое и теплое. — Тихо. — Голос, раздавшийся над самым ухом, был тихим и вкрадчивым, а в следующую секунду рот Элайджи прикрыла чужая ладонь. — Не думаю, что ты хочешь завтракать в кругу семьи. У меня тоже нет таких планов, так что я тебя сейчас отпущу, и мы быстро удалимся. Если я правильно подсчитал, то у нас на это примерно пять минут. — Клаус… — Элайджа обернулся в тот же миг как ладонь, закрывавшая его рот, исчезла, но в ответ брат лишь покачал головой и, кивнув на лестницу, быстро исчез. — Дьявол… Элайджа воровато оглянулся на дверь и последовал за братом. Чтобы не задумал Никлаус, это было не важно. Он хотел, чтобы Элайджа следовал за ним и на данный момент, это было единственным, что имело значение. Остальное, включая воссоединение с семьей, могло подождать до тех пор, пока они с Клаусом придут к решению способному удовлетворить их обоих. *** — Ты хотел поговорить? — Элайджа настороженно перешагнул порог собственной спальни. Странно, но Никлаус привел его именно сюда. Как будто понимал, что брат не сможет себя заставить перешагнуть порог его кабинета. — Мне показалось, что ты не слишком рад предстоящей встрече с родственниками. — Никлаус засунул руки в карманы брюк и, покачиваясь с носка на пятку, с усмешкой взглянул на брата. — Или может я хотел извиниться, если прошлой ночью неожиданно для себя столкнувшись с тобой, наговорил лишнего. — Ты не сказал ничего такого, за что тебе нужно было бы извиняться или чувствовать себя виноватым. — Элайджа пожал плечами. — Ты лишь высказал свою точку зрения, и я постарался принять её к сведению. — И только? — Никлаус прищурился, делая шаг вперед, и удовлетворенно кивнул собственным мыслям, когда брат машинально сделал шаг назад. — Ты боишься меня? — За многие годы, что мы провели бок о бок, я уяснил, что тебя можно или бояться, или ставить на место. Другого не дано. — Элайджа усмехнулся в ответ. — Я всегда предпочитал выбирать второй вариант. — Но не сейчас… — Клаус покачал головой, делая еще один шаг навстречу брату, и наблюдая, за тем как тот медленно отступает к двери. — Ты боишься и не знаешь, что с этим делать. Позволь тебе помочь брат… Доли секунды хватило на то чтобы Клаус оказался в опасной близости от брата, и ухватив того за плечи, припечатал к двери. — Клаус. — Элайджа вздрогнул, но вопреки здравому смыслу не принял никаких попыток для того чтобы освободиться. — Тихо… — В голосе Клауса прозвучали вкрадчивые нотки и его губы на мгновение коснулись щеки брата. — Я скучал по тебе. Все это время не находил себе места. Винил себя во всем случившемся и не знал, как вымолить у тебя прощение, а ты просто притворялся. Страдания ведь твой удел. Не так ли Эл? Тебе даже в голову не приходило, что мы с тобой в одной лодке. — Это не так. — Элайджа попробовал возразить, но вмиг был остановлен прикосновением чужих губ к своим. — Останови меня, если для тебя это будет слишком. — Клаус резко подтолкнул ничего не понимающего брата в сторону кровати, и, не дожидаясь пока тот начнет соображать, перехватил его запястья, заводя за голову, а затем опрокинул на постель. Его губы коснулись шеи, и на миг Элайдже почудилось, что Клаус сейчас вонзит в его клыки, но вместо этого почувствовал на запястьях, холодный метал, услышал характерный щелчок замка. Как будто это могло его удержать. Элайджа резко дернулся, и тут же понял, что просчитался. Метал, не поддался. Он снова был беззащитен, и не знал чего ожидать от похоже, что обезумевшего от злости брата. Впрочем, чтобы не собирался сделать Клаус — стоило ему это позволить. — Что ты собираешься делать? — Элайдже показалось, или же его шепот действительно был еле различимым? Как бы там не было, но Клаус его услышал, и его выражение лица неуловимо изменилось, уступая место почти что раскаянию. — Хочу показать тебе, что не нужно бояться. — Голос Клауса прозвучал неожиданно серьезно когда, тот медленно нагнулся над братом, коснувшись губами его губ, и не встретив сопротивления, углубил поцелуй. Зрачки Элайджи удивленно расширились. Он ожидал что угодно кроме настолько открытой нежности. Клаус осторожно начал изучать его рот, проводя кончиком по нёбу, прежде, чем сплести языки, и еще больше углубить поцелуй. Он не пропускал ни сантиметра. Через некоторое время, прервав поцелуй, он опустился к шее в перерывах между поцелуями, обжигая кожу жарким дыханием. Обвёл языком правую ключицу. Провёл языком дорожку от мочки уха до скулы, от скулы до губ и обратно. Как оказалось, этого было вполне достаточно, чтобы заставить Элайджу тихо застонать. Рука Клауса соскользнула с груди и остановилась на язычке молнии брюк. Элайджа успевший немного прийти в себя и даже расслабиться слегка вздрогнул, и моментально напрягся. — Тссс…Все в порядке. Я не сделаю ничего такого, на что ты не согласен. Клаус устроился рядом с братом, и повернулся на бок. Он всё ещё продолжал медленно поглаживать пах мужчины. — Это слишком. — Элайджа замялся, не зная стоит ли говорить брату насколько он смешен в своих чувствах. — Просто скажи, что хочешь, чтобы я остановился и я остановлюсь… В любом случае. — Я не хочу, чтобы ты останавливался. — Элайджа вздохнул пряча взгляд. — Просто отпусти меня. Я не стану уходить. Пока, что нет. — Хорошо. — Клаус уставился на лицо брата, но не найдя на нем ни тени хитрости вздохнул. Будь, по-твоему. — Он потянулся за ключом и через пару секунд Элайджа почувствовал, как оковы спадают с его рук. — Боюсь, я снова все испортил. — Элайджа прикусил губу, отворачивая голову. — Даже месть тебе подпортил. — Месть? — На лице Клауса мелькнуло недоумение сменившееся лукавством. — Ты уверен, что речь идет о мести, а не о чем-то более важном? Посмотри на меня. Расслабься, нет ничего такого, что ты можешь сделать неправильно. Просто делай, то чего тебе хочется. Сейчас мы здесь одни. Никаких демонов. Только мы и о последствиях сейчас поздно думать. Все, что могло произойти, уже случилось, и теперь мы можем только попробовать склеить осколки. Клаус не дал брату опомниться и быстро расстегнув пуговицу на джинсах, запустил внутрь руку. Элайджа снова чуть слышно застонал, неосознанно толкаясь в ласкающую руку. Ненавязчивость Клауса давала ему возможность расслабиться, но в то же самое время он отчетливо понимал, что происходит что-то находящееся за гранью его понимания, и об этом следует подумать, перед тем как принимать поспешные решения. К сожалению, Клаус не был настроен на то, что бы давать ему время на раздумья. — Можно? — Клаус спрашивал разрешение, но в, то же самое время, не дожидаясь его ответа, осторожно коснулся члена брата. Провел пальцем по головке. Пробежался по уздечке. Спустился ниже и несильно сжал яички. Все мысли и рассуждения вмиг вылетели из головы Элайджи оставляя только полнейшую пустоту и ощущения, граничащие с сумасшествием. За всю свою долгую жизнь он встречался со многими и проводил множество ночей в чужих постелях, но еще никогда не было такого, чтобы он мог кончить от пары прикосновений за считанные секунды. — Мне казалось, что мы, Майклсоны, все же более выносливые. — Клаус усмехнулся, встав с постели и глядя на брата, сверху вниз облизал ладонь, на которой остались следы спермы брата. — Ну что же. Я сделал свой ход. Теперь дело за тобой. — Ухмылка коснулась его губ и если бы не серьезность взгляда, что Элайджа мог бы поклясться, что Клаус над ним издевается. Впрочем, в эту игру можно было играть вдвоем: — Ты же не собираешься мне теперь подождать сотню лет, чтобы вернуть тебе должок? — В таком случае не жди. — Губы Клауса растянулись в еще более издевательской усмешке заставившей Элайджу подскочить с кровати, впился губами в шею и, опустив руку ниже, нашарил застежку ремня. Несколько ловких движений и он обхватил рукой уже в полной готовности стоящий член брата, и осторожно провел по головке — тот дернулся и вопреки всем ожиданиям напрягся. Впрочем, это не мешало Элайдже продолжить его поглаживать, время от времени сжимая в руке и проводя от основания до головки. Клаус задышал чаще и толкнулся в услужливо подставленную руку. Этого оказалось достаточно, чтобы Элайджа подтолкнул брата на свое место на кровати, заставляя облокотиться, стоя на коленях. Провел языком вдоль позвоночника. И тихо спросил. — Ты уверен, что это именно то, чего нам не хватает? — Нет… — Клаус тряхнул головой. — Но если мы этого не сделаем, то у нас на всю жизнь останутся не самые приятные воспоминания о проведенном вместе времени. Так что прекрати думать и просто трахни меня. — Ты всегда был испорченным мальчишкой. Я начинаю думать, что наш отец был прав.- Элайджа усмехнулся, но быстро совладал с собой и потребовал четкий ответ.- Хочешь почувствовать мой член у себя в заднице? Если скажешь, что нет, то нет. — Отцу потом расскажешь, о том насколько он был прав, а теперь не тормози. — Голос Клауса походил больше на рык. Похоже, что его начинала выводить из себя нерешительность Элайджи. Впрочем, если бы тот смог прочесть мысли брата, то очень бы удивился тому, что Клаус просто не может понять откуда в его старшем брате взялось столько пошлости. С губ Клауса сорвался очередной стон, когда он почувствовал, как губы брата опускаются ниже по спине и останавливаются на ягодицах. Он хотел снова толкнуться в руку Элайджи, но понял, что его уже не держат. — Руки за спину. — Командным голосом приказал Элайджа, толкая не сопротивляющегося брата вниз на матрац. — Умница. Элайджа на мгновение исчез, а уже через несколько секунд к его заднему проходу прикоснулось что-то холодное и Клаус непроизвольно сжался. — Спокойно. — Элайджа осторожно погладил брата по спине и скользнул пальцем в ложбинку.- Расслабься. Он тихо шепнул в самое ухо, медленно и аккуратно толкаясь в нервно сжатое кольцо мышц, не пытаясь пока проникнуть внутрь, просто дразня, давая свыкнуться с мыслью о предстоящем проникновение. А затем его палец скользнул в сморщенное колечко ануса. Глубоко. До самого упору. Клаус от неожиданности вскрикнул, но ладонь брата, сразу зажала его рот, и в него скользнули еще два пальца. Они проскользнули с трудом, выбивая из Клауса глухое мычание. Хотелось умолять, чтобы брат остановился, но в этот момент тот нащупал чувствительную точку внутри и перед глазами Клауса все поплыло. Он задергался пытаясь снова вернуть волнующее чувство, когда с разочарованием почувствовал, как пальцы покидают проход. Он недовольно замычал, и сразу же услышал тихий и насмешливый голос брата. — Какой же ты нетерпеливый. Не бойся, туда мы засунем что-то другое. Только расслабься. Элайджа отпустил Клауса и передвинулся на кровати. В следующее мгновение его входа коснулось что-то горячее и пульсирующее, от одной мысли, о чем Клаус сжался, стараясь не думать, а Элайджа как будто издевался, медленно вводя головку члена в открытый проход, но долго не в силах сдержать себя тут он резко вошел в Клауса. Тот тихо застонал от накатившей боли. Член казался, огромным и казалось, что он разрывает его изнутри. Снова так же как там в подземелье. Клаус зажмурился. На словах все казалось так просто на самом же деле он похоже, что переоценил себя. Член Элайджи, или не его, Элайджа уже сам запутался в том, какие ощущения принадлежат ему, а какие демону, медленно выходил из растянутого ануса и резко погружался обратно. С каждым толчком из горла его младшего брата вырывались новые вскрики, которые, впрочем, стали затихать, превращаясь в сдавленный шёпот. — Тихо. Успокойся. Все хорошо. Голос Элайджи звучал хрипло, когда он, давая привыкнуть к себе, начал покрывать спину брата поцелуями. Это отрезвляло. Давало чувство спокойствия и Клаус усилием воли заставил себя распахнуть глаза. Он сам этого хотел и не имел право отступать. Нельзя было позволить прошлому снова утянуть себя. Они просто были обязаны написать новую страницу в книге своей жизни, иначе все будет напрасно. Дождавшись, когда Клаус, наконец, расслабится, Элайджа осторожно стал двигаться, каждый раз вгоняя член до самого конца, где каждый раз касаясь простаты, ему удалось заставить брата застонать во весь голос и начать терять голову. Когда тот уже начал неистово тереться о покрывало- Элайджа обхватил его за грудь и потянул вверх, усаживая на свой член, одной рукой поглаживая набухшие соски, а второй обхватил истекающий смазкой член. Осторожно провел рукой от основания члена до головки и, услышав одобрительный стон Клауса, начал двигать и двигаться усерднее с каждым разом выбивая из брата более громкие стоны. Он так далеко ушел в себя, что очнулся, только почувствовав, как в ладонь изливается горячее семя Клауса. Сделав еще пару движений, он последовал за братом, и обессилено прижался к вечно молодому и сильному телу. *** — Ты больше не хочешь уйти? — Клаус откинулся головой на плечо брата и прикрыл глаза. — Разве от тебя, куда можно уйти? — Элайджа улыбнулся, зарываясь пальцами в волосы брата. — Ты ведь это и задумал для того чтобы заставить меня остаться? — Не я… — Клаус отодвинулся, прислушиваясь к чему-то внизу. — Но в основном ты прав, если не считать, что идея принадлежала нашему драгоценному брату, и одному придурку, который ухлестывает за нашей сестрой. — Кол и Деймон? — Элайджа спросил скорее для проформы. И так было ясно, что его брат не станет больше потакать не ему, не Клаусу, а значит, сам найдет выход из сложившейся ситуации, и оказался прав. — А кто же еще? — Клаус резко встал с кровати и стал быстро одеваться. — И если мы не поспешим, то можем остаться без брата, и… Черт… Я еще не успел сообщить Сальваторе, что если он не жениться на Фрее, то я его убью! *** — Вы в своем уме? — Ваза полетела в стену и разбившись на мелкие осколки, осыпались на диван. — Как вам вообще могло прийти в голову посоветовать Клаусу такое? Он же вас убьет, если что-то пойдет не по плану! Тарелка из сервиза, подаренного семье Майклсонов, пару веков назад последовала за вазой. — Это любимый сервиз Ребекки! — Из-за дивана раздался приглушенный крик и показался рукав белой рубашки, которую обладатель голоса, похоже, что умудрился с себя стянуть и теперь он выступал в роли белого флага. — Давайте все обсудим! — Давайте. — Со стороны двери раздался насмешливый голос Никлауса. — И, пожалуй, начнем с того, что я не буду никого убивать. Во всяком случае пока, но не ручаюсь за то, что мой брат, огорчившись потерей своей любимой вазы, не начнет искать виновников этого прискорбного конфликта. — Пожалуй, я воздержусь от расправы над виновниками, если они немедленно найдут клей и начнут собирать назад остатки моей любимой вазы. — Элайджа чинно кивнул, и подмигнул брату.