Не беспокоить

Когда Джей готов, она уже знала, что он готов. Поскольку он является противоположностью всем мужчинам, с которыми она встречалась ранее, не представляется возможным понять, заинтересован ли он, стучащий сейчас в дверь номера без объяснений, в чём-либо. Когда-то её волновали такие вещи, волновало, что случится потом, как, когда; но если Джей научил её чему-то, так это тому, что он терпеть не мог пытающихся что-то контролировать. Она пыталась объяснить, что хочет не контролировать, а просто знать. Это никогда не заканчивается хорошо. Она проводит по своим шрамам, в то время как он стучит в дверь, его пальцы поскрипывают в кулаке, обтянутом узкой перчаткой. Спустя несколько мучительно быстро пролетающих действий, одновременно кровавых и возбуждающих, они оказались в мотеле, местоположение которого она даже не знала — они могли всё ещё находиться в городе, но она так долго сидела с опущенными вниз глазами, смотря на жертву за жертвой, что не удосужилась поднять голову. Они на втором этаже. Ниже останавливаются машины, люди выходят, чтобы бросить пару слов и обменяться подозрительно долгими рукопожатиями, а затем они снова исчезают. Мужчины останавливаются и паркуются, поспешно хватают женщину с неподобающим для жены видом, заходя в номер. В некоторых машинах дети ждут на задних сиденьях, сиротливо смотря вдаль, ведь мать сказала, что скоро вернётся, но никто не видел её в течение нескольких часов. Она чувствует отвращение. Эти люди не заслуживают того, чтобы жить, но одна трещина в их головах, и она будет плохой. Она фыркнула, и на неё тут же шикнули — рука опустилась на её рот, прерывая. Из-за двери не послышалось ответа, а его беспокойство и вздох подтолкнули её к переломному моменту. Она встала в стандартную позу для драки, одну руку под голову и другую у основания ручки, поза ассоциируется с борьбой, сексом, сейчас ещё и с вышибанием дверей. Она делает шаг назад, подготовившаяся, но он ловит её по пути вперёд, заставляя споткнуться. Он улыбается, а глубоко внутри то самое чувство, которое она всегда будет отрицать — нервозность. Она смотрит назад, чувствуя в животе сладкое томление, и слышит то, что ему не обязательно говорить… «Если ты сделаешь это, это испортит то, что я запланировал для нас, Харл». Она берёт кувалду из его цепких рук и кладёт сталью на землю, облокотившись на неё. Со следующим стуком в дверь, она смотрит на его плечи под грязным пальто, широкие и сутулые, и облизывает губы. Она, наконец, слышит шорох из комнаты и чувствует растерянность: «Что за херня?» Джей строит такое лицо, будто он удивлён, что разбудил его, и она хихикает. Он стучит снова, и она слышит человека, идущего к двери: — Господи Иисусе, так трудно прочитать «не беспокоить»? Шаги остановились, но дверь не открылась: — Что, чёрт возьми, вам надо?  Она могла услышать шорох, будто надевали одежду или обувь. Джей собирается ответить, но она берёт инициативу на себя, делая свой голос пронзительным и с сильным акцентом: «Мяту для подушки?» — Что? — выпалил мужчина на другой стороне, и глаза Джея загорелись от удивления и радости. Он сдерживал хихиканье, словно забыв, что хотел сделать, а она подначивала. — Вам нужно больше подушек? — сказала она, стараясь не смеяться над своей игрой. — Полотенца для ванны? Сначала за дверью была тишина, словно несчастный жилец всё ещё пытался придумать, что ответить, и Джей вновь постучал в дверь, чтобы заполнить паузу. — Господи Иисусе, — снова услышала она бормотание. — Сраные два тридцать утра, и мне стучит неграмотная горничная в ебучую дв… Он, наконец, открывает на полуслове, и Джей толкает его обратно в номер. Она быстро идёт следом, захлопнув за собой дверь, и знает, что настало время смотреть и учиться. Постоялец был молодым парнем, от сна его каштановые волосы спутались в непослушные вихры, и он весь дрожит от чего-то похожего на смесь ярости и замешательства. В комнате только одна лампа, и она едва могла различить пепельный цвет стен, испачканный стул и светло-голубое покрывало на кровати. Ковёр не выглядел привлекательным, будучи тоже испачканным, весь в следах от тушения сигарет. Это подходящее окружение одновременно для безнадёжных и небрежных, и мужчина достаточно туп, чтобы открыть дверь в середине ночи здесь, безусловно, отвечая этим требованиям. В минуту слабости она жалеет о том, что произойдёт, но понимает, что любой заселившийся сюда либо сильно облажался, либо потерял надежду. Джей идёт к нему, загоняя в угол, мужчина кричит, руки трясутся: «Что за чёрт?» — Нам, эм, нужен номер, но, верите или нет, эта маленькая крысиная нора полностью занята, — сказал он. — И, честно говоря, мне трудно получить хоть немного сочувствия, даже с дорогой беременной женой здесь. — Он рассеянно помахал в сторону Харли, и она просто выпятила живот, простонав пару раз, будто бы от дискомфорта. Кувалда, ножи, одежда и прочее, мужчина на самом деле, кажется, поверил ему на одно мгновенье. — Вам… вашей жене… нужна комната? — Верно, — нервно сказал Джей, покраснев, и за его спиной она уже готова, ожидающая, когда же можно будет позаботиться об этом идиоте на их пути. — Я искренне сожалею, что побеспокоил вас в такое время, но моя жена, она просто не может больше терпеть. Мужчина выбрался из угла, и Харли с Джеем последовали за ним, создавая впечатление надвигающихся стен: «Я… извините, но вы не можете…» Она, беря пример, снова стонет, собираясь сесть на скрипучую кровать и позволяя кувалде упасть на пол. Джей смотрит на неё, чуть заметно подмигнув, и она понимает, что этому человеку отведено не так много времени. Он тяжело вздыхает и продолжает надвигаться, поигрывая пальцами на вытащенном из кармана ноже. Мужчина заметил это и напрягся, оглядывая комнату так, словно у него есть оружие, но, к сожалению, он забыл о нём, оставляя себя уязвимым для двух злоумышленников: — Пожалуйста, не убивайте меня. Джей шикает и вертит нож в руке, глядя на неё с фальшивым выражением утешения: — Ох, милая, ты не хочешь, чтобы я его убил, верно? Тебе просто нужно место на ночь. — Ох, просто место, чтобы ноги отдохнули, — стонет она, потирая пустой живот. Напряжение возрастает, связывает, заполняя её, и ей уже не терпится прикончить мужчину. Она смотрит на Джея, нервная энергия полностью окутывает с ног до головы, и она знает, что он хочет её, хотя игра, в которую они играют, была кровавой и бесконечной. Остатки доверия, которое было у мужчины от их сырой истории, уходит, и он пытается держать Джея на вытянутой руке, хватая его бицепс, прежде чем нож окажется ещё ближе к нему: «Просто отвали нахрен, я позвоню в полицию, Богом клянусь». Джей фыркает, и мужчина морщится от этого звука: — Позвонишь им ради чего? — Он кратко смотрит на неё, чтобы получить улыбку. — Что говорят о полиции? Всегда забываю. Она встаёт и берёт кувалду, награждая мертвеца мрачным взглядом: — Когда счёт идёт на секунды, — произнесла она, — полиция на месте несколько минут спустя. — Боже, — прошептал мужчина, вздрагивая и сдерживая рыдание. — Просто уходите, пожалуйста, кем бы вы, блядь, ни были! — Мы не уйдём, — сказал Джей. — Но я сомневаюсь, что ты хочешь остаться. Мужчина вздохнул с облегчением, считая, что его выгнали, вместо того чтобы убить, но Джей внезапно прижал его к стене, плотно приставив нож к его потному горлу. Он задыхался, пытаясь освободиться, но лишь умудрился порезать свою кожу, кровь стекла на футболку. — Пожалуйста, не убивайте меня, — проскулил он, рыдая уже в открытую. — Я уйду, можете оставаться, клянусь… Джей щёлкнул пальцами, и она мгновенно среагировала, размахиваясь кувалдой и ударяя по колену мужчины. Он кричит, звук заглушает отвратительный треск, и он падает из хватки Джея. Пока он падал, нож прошёлся вдоль его лица, порезав небритую щёку. Он со стоном встретился с полом, пытаясь сжать ногу и лицо, пока она и Джей стояли над ним. — О, Боже, — рыдает он, его футболка пропитана кровью. Он не может стоять, хоть и старается, его нога выгибается и хрустит под ним. Она смотрит на Джея. Он снимает своё длинное пальто, широкие плечи вновь дразнят её, пока она ждёт убийство мужчины. Джею не нравится, когда последняя шутка остаётся не за ним, несмотря на её мастерство в нанесении смертельного удара. Джей бросает пальто на пол, разминая шею. Она вздрагивает, невыносимое покалывание проходит через неё. Пусть даже это будет быстрым, но то, что дальше — нет. Он становится на колени перед мужчиной и помещает лезвие своего ножа в уголок рта их жертвы, улыбаясь. Она смотрит на них обоих, с потных каштановых волос мужчины на спутанную зелёную солому Джея, от помятого нижнего белья к тщательно сшитому костюму, и с выражения мучительной безысходности к абсолютному доверию. Она любит видеть его таким; каждое действие отличает его от человека, который не заслуживает её внимания. Он прижимает нож ближе к уголку рта мужчины, гулко и утробно посмеиваясь, а её пальцы поигрывают на рукояти. Он облизал свои губы и подвигал челюстью; она почувствовала, что всё будет по-другому. Она не хочет ждать этой формальности в этот раз, уже влажная и готовая, и, в конце концов, единственная, насколько знала она, правдивая история о шрамах касается непосредственно её. Будто услышав это, он смотрит на неё и улыбается: «Думаю, эм, с меня этого достаточно, Харл». Снова размахнувшись кувалдой, она разбивает мужчине лицо, пока Джей падает на спину, чтобы избежать осколков костей и зубов. Кровь покрывает мужчину, пол и перед Джея, пачкая и сразу заставляя потемнеть ткань и кожу. Лицо разбито и окровавлено, его горло перерезано, а руки дёргаются в судорогах — в этот раз крика не было слышно. Они смотрели друг на друга, и она смеялась, всё ещё держа скользкое и тяжёлое оружие: — Позор, — говорит она, переворачивая кувалду так, что боёк оказывается на полу. — Это не должно быть так. — Если бы только в нём было чуть больше сочувствия, — сказал Джей, вставая. Бульканье их жертвы, порванные мышцы и раздробленные кости; они игнорируют его, словно он грязь на полу, едва заметная без пристального осмотра. Она смотрит на его пальцы, переворачивающие нож, заставляющие его танцевать между костяшками, и она, наконец, прижалась к нему с резкими поцелуями-укусами, набрасываясь на шрамы, пока он ворчит, ставя её напротив себя. Часы практик научили их, что нет смысла делать что-то, если это не сделано хорошо или основательно, и она знает, что её хорошенько поимеют сегодня. Он настолько близко, что больно, его тазовые кости, колени и всё остальное сильно прижато к ней, и она не может отодвинуться, лишь изо всех сил вонзать ногти в кожу, пока он не сделает то же самое, разрывая её нежную кожу. Он теплый, подвижный, сильный, требовательный; его рот поглощает её, и она чувствует, как шрамы трутся друг об друга, мёртвая и изувеченная кожа каким-то образом чувствует всё. Этот человек завладевал ею практически в прямом и переносном смысле, сводя с ума и заставляя её чувствовать и делать такое, что, считала она, является за пределами спектра человеческих эмоций и способностей, просто делая, чувствуя и смеясь. Нет времени, чтобы обдумать и взвесить. Нет времени, нет необходимости. Она считает, что быть без него и быть нормальной хуже, чем быть с ним и являться сумасшедшей. Она прижалась к нему, прежде чем смогла сдержать себя, и он засмеялся ей на ухо, жарко и влажно. Каждый раз, когда она приближалась, он отдалялся, всегда смеясь прямо ей в лицо, когда та карабкается на него. Он хватает её за бёдра и отталкивает назад, утробно смеясь — она это чувствует. Она стонет, берёт его лицо и снова целует, ощущая несвежее дыхание, сухую кожу и слипшуюся краску — это была долгая ночь. Его рука движется под её кофтой, пальцы просто работают под плотным бюстгальтером, дотрагиваясь до сосков, и она прижимается ближе в объятиях, когда становится совершенно ясно, что их жертва не совсем умерла — трясётся и делает слабые попытки подняться с пола. Она ворчит от досады — как он мог быть таким грубым — и опускается на Джея, вздыхая. Он издал едва слышимый звук досады и оттолкнул её от себя. Она могла чувствовать, как её лицо краснеет, потеет: она хочет, чтобы этот мужчина умер, быстро, болезненно, сейчас. Джей налетел на него, крича и волоча почти труп по полу. Она пинает то, что осталось от его лица, пронзительный вопль звучит в её ушах, и ей плевать, просто отчаянно хочется избавить помещение от этого тупого нарушителя. Кровь везде: на стене, ею измазан ковёр, а каблуки Харли немного скользят по жидкости, в то время как она наблюдает за работой Джея. Он опустился на колени, хватая руку и ломая её. Послышался булькающий крик, почти заглушенный разорванными мышцами и голосовыми связками, а её всю трясёт. Джей знал, как делать это правильно. Стоны продолжались, и она встала, чтобы схватить телефон, молот находился вне досягаемости. Один, два, три, четыре удара телефонной трубкой, и стоны прекратились. Он взглянул на неё, лицо в поту, и она понимает, что нужно опуститься, толкая израненное тело под кровать. Даже если он не умрёт, ему, конечно, не будет позволено подсматривать. Слышалось дыхание, хрипение и сопение, и она, наконец, устает от перемещения его, даже несмотря на то, что руки, окровавленные и изломанные, всё ещё выглядывают из-под запачканной простыни. Разочарованная, она снова хватает Джея, руки на его щеках, пока она исследует внутреннюю часть его рта, его язык твёрд и отвечает ей. Когда ей необходимо перевести дыхание, она начинает смотреть на кровавое месиво внизу, штаны Джея промочены красным, как и шнурки. Теперь в комнате едва слышен какой-либо звук, никаких стонов или борьбы, не слышны даже раздражённые постояльцы слева или справа, бьющие по стене, просящие их замолчать. Когда они стояли на коленях, лицом к лицу напротив друг друга, на Харли вновь нахлынуло осознание того, насколько же она любит его. Стремительно, ловко он спрятал лицо в её шее, чтобы укусить и поцеловать, пока нетерпеливо снимал с неё верх. Их руки сплелись — она тоже пыталась раздеть его, дёргая за галстук так, что он ненадолго затянулся и, прежде чем ослабнуть, украл у него дыхание. За это он кусает её сильнее и разрывает лифчик, посмеиваясь, беря в руку грудь, а её стон — лучшее поощрение, которое только может быть нужно ему. Джей не является нежным и тактичным, она знает, но он единственный мужчина за всю её жизнь, который так крепко держит её, заставляя понять, что никуда она не уйдёт. Страсть, тепло, безопасность, она, выгибаясь, цепляется за его спину, глаза закрыты, пока он исследует каждый дюйм её тела руками, облачёнными в перчатки. Он расстёгивает её юбку, спускает вниз по бёдрам и проводит руками по обнажённой плоти, двигаясь так близко между её ног, но затем в сторону; всё её тело дрожит и жаждет, она готова. Он целует её, углубляется, а затем отстраняется, принимаясь целовать щеку. Он остаётся там, своим лбом упираясь в её, и она не хочет совершать малейшее движение из-за страха, что всё прекратится. Он целует её ухо, делая едва заметный рывок между её ног, и вскоре она дёргает свои сапоги, сбрасывая жар с икр, расстегная их по бокам. На нём всё ещё много одежды, слишком много плоти, прикрытой костюмом и шёлком, но он ещё ни в чём не заинтересован, кроме как в ласке, кажется, её нижняя часть тела была совершенно голой. Он прижал её руки к её же бокам, казалось, предсказал следующий шаг и лизнул её, его язык прошёлся от пупка к ложбинке между грудей, и Харли вздохнула, когда он прижался своей головой к ним. Она так сильно хочет это начать, почувствовать его внутри себя; её ноги обнимают его, и она может притянуть его ближе к себе, глубже, но вместо этого она запускает пальцы в его волосы, сохраняя их близость. Внезапно он кусает её, и она возвращается в реальность, отталкивая его и давая отпор. Он смеётся, скользя по крови, и, к её вечному разочарованию и неожиданному развлечению, он начинает рисовать кровью. Она держится рядом, усаживаясь на его ногу, а её голова покоится на его плече, глядя на то, что привлекло его внимание. НЕ БЕСПОКОИТЬ. Он засмеялся, радостный вид, хотя он даже не открыл своего рта, и детское развлечение в такой ужасной задаче достаточно пугающе, чтобы накрыть её новым порывом тепла, отрикошетив от каждого нерва, когда она оседлала его ногу и улыбнулась так сильно, как могла. Он продолжает рисовать, пока она сжимает его в объятьях, бёдра прижаты к его ноге и боку, пока она работает рукой под его рубашкой, чувствуя шрамированную, горячую кожу под ней. На перчатках повсюду кровь, пока он продолжает писать, слова вырываются наружу без разбора, продукт ума, переполненный мыслью и эмоциями. Он рисовал сердца между вопросами, смеялся между предостережением, оставлял объятья и поцелуи между сломанными руками, выглянувшими из-под кровати. Она уже думает, что с неё достаточно, как вдруг он рисует сердце со стрелой, длинными штрихами пишет её имя внутри сердца и объявляет: «Харли любит меня». Это не вопрос, и это не предположение. Она вновь стонет напротив него, почти на грани, когда он отталкивает её со смехом, жестоким и игривым. Взяв на себя ведущую роль, она изо всех сил пытается встать на ноги, поднимается на кровать, снимая последнюю одежду в тщетной надежде, что они, наконец, начнут. Он смеётся и шлёпает одну оголившуюся ягодицу, когда она падает на кровать, помяв одеяло, молча умоляя его сесть и присоединиться к ней. Джей снова шлёпает её, тело разгорячается, а он оставляет там несколько поцелуев, всасывая и кусая, зарываясь лицом в мягкую кожу, словно уже пытается войти в неё. Одна рука движется вверх и вниз по её бедру, когда он снимает её белую рубашку, его грязные перчатки пачкают её красным, прежде чем он бросает одежду на стул через всю комнату. Полностью обнажённая, она одновременно морщится и извивается, пока он изучает её. Между каждым поцелуем, шлепком и сжатием — всего одна секунда, и она кричит, когда он скользит пальцем внутрь неё. Он входит и выходит, надавливая на одну точку, что заставляет её практически замереть в экстазе, и она с силой нетерпеливо тянет его за волосы. Следующими были её соски, он быстро кусал их и затем успокаивал кроваво-красным языком, а холодный воздух заставляет мурашки бегать по всему телу. Она прижимает его ближе за ворот, нуждаясь в его тепле как физически, так и морально; она близка к тому, чтобы закричать — он двигается внутри неё и целует, впервые не принуждая ни к чему большему. Она кричит на него, когда он внезапно встаёт: «Джей!» — кричит она, расстраивается, сдаётся и начинает ласкать себя, когда он поворачивается к ней спиной. Он отвлёкся, слишком занят чем-то другим, помимо неё, и она едва понимает, что он делает, пока он не выдёргивает телефонный кабель из стены. В спешке он задевает лампу, но успевает поймать её, прежде чем та упадёт на пол. Он поворачивается и смотрит на неё, задерживаясь взглядом между её ног, пока она ласкает и дразнит себя, дерзко приглашая вернуться. Он кашлянул, будто бы смутившись, и снова прочищает горло: «Одну, эм, минуту», — сказал он, пройдя всего несколько шагов от кровати до двери. Она взвизгнула, почувствовав воздух снаружи, дверь широко открылась миру по ту сторону, и Харли накинула на себя тонкое одеяло. — Что ты делаешь? Он повернулся и наградил её улыбкой, держа табличку «Не беспокоить»: — Ты бы не хотела, чтобы этому что-нибудь помешало, не так ли, Харл? Она надулась: «Ты сам с этим прекрасно справляешься». Он хихикает и цепляет знак на дверную ручку, прежде чем хлопнуть ею: — Ты, — начал он, закатывая рукава, — так и не научилась терпению.  Сейчас он стоит над ней, выглядя ещё более властным, когда она лежит под ним, беззащитная перед тем, что зреет в его голове. Одной рукой она ласкает грудь, дразня другой клитор, давая знать, что если он не примет решение, она с удовольствием начнёт вечеринку самостоятельно. Она слышит, как он опускается на колени, и его руки теперь на ней, разводят её ноги в стороны. Она стремительно подаётся вперёд, чтобы быть ближе, и издаёт стон, когда он целует её бёдра, горячее дыхание и влажные губы всё ближе и ближе, пока он, наконец, не приближается вплотную. Ощущение его языка поначалу слишком сильное, что заставляет её плакать, и она сдерживает рыдание, пытаясь вытерпеть. Его нос ударяется о клитор, и она двигается вперёд, пытаясь положить свои икры на его плечи. Он лижет и всасывает, вводит язык внутрь неё, пока она ласкает живот и грудь, прижимая щеку к простыням, в то время как её мышцы дрожат, стараясь справиться с каждым ощущением. Его нос вновь ударяется, и, наконец, он целует её клитор, всасывает чувствительную головку; всё это напряжение, наконец, накапливается и концентрируется, пока он продолжает: лижет и совершает круговые движения, пока она брыкается и вертится, крича. Он повторяет одно и то же движение снова и снова, приближая её к концу, и он мог чувствовать, как она становится более влажной, пока он ласкает её бёдра, хороня своё лицо глубже в её запахе. Она почти оцепенела, когда он наконец сменил ритм, продолжая лизать и посасывать возле её входа. Его язык ненадолго проскальзывает внутрь, заставляя её вздохнуть, и он быстро заменяет его пальцем, затем двумя. Она чувствует, что на шаг отстаёт от каждого движения, её мозг цепляется за ощущение как раз перед тем, как он снова всё меняет. На этот раз он ласкает языком клитор, одновременно двигая двумя пальцами, подталкивая её ближе и ближе, пока она, наконец, не отстраняется — он никогда не позволит ей жить с этим, если она закончит свою вечеринку прямо сейчас. Он встаёт — на трясущихся коленях, как замечает она, стараясь не хихикать — и спешно расстёгивает пуговицы жилета, не отрывая от неё взгляда. Она изо всех сил пытается встать и, в конце концов, принимает сидячее положение, наблюдая, как он бросает жилет на полуоткрытую прикроватную тумбочку. Затем он начинает снимать рубашку, она целует каждый открывающийся дюйм плоти, задерживаясь на шрамах и рубцах, в то время как мышцы вибрируют под губами. Подтяжки падают ей на голову, когда он снимает их, а рубашка вскоре присоединяется к жилету на тумбе. Он притягивает её так близко, что она чуть не падает с кровати, её лицо прижалось к его члену, сильно пульсирующему через ткань. Она погладила мощные бёдра; невозможно когда-либо насытиться тем, насколько близко они находятся, независимо от того, как часто это случается, и она работает над ширинкой его штанов, в то время как он поочерёдно снимает обувь. Когда они сняты, он отбрасывает их в сторону; его потряхивает, пока он снимает с себя штаны. Она не перестает его целовать, лизать и работать над резинкой его боксеров, и было очевидно, что он стоит на шатких ногах. Она лизнула линию волос между пупком и резинкой, поглаживая контур члена через боксеры. Он наматывает её волосы на руку при псевдо-мастурбации, издавая стоны, когда она хватает его за задницу и заставляя мышцы работать. Ещё несколько секунд, и она снова трогает себя, влажная в ожидание всего, что он собирается сделать с ней, и ему приходится заставить её откинуться назад, будучи готовым снять оставшуюся одежду. Он снимает боксеры, и она сразу же берёт его член в руку, держа за ствол и облизывая головку, пока он на секунду оступается. Она дразнит, быстро двигая языком по головке, медленно поглаживая его в крепкой хватке, вытягивая из него стон, пока он пульсирует в её руке. Он снова хватает её за волосы, заставляя взять больше, и она вздыхает, каждый дюйм горячего и твёрдого, и всё ещё мягкая, нежная кожа слегка затрагивает её зубы при каждом движении. Она просто задыхается каждым из них, и слабый звук с её стороны подталкивает его немного отступить. Её руки дрожат, держащиеся за его зад, бёдра, тазовые кости, прежде чем пройтись тоненькими пальцами по волосам над членом, перейдя к жёсткой копне волос. Ей нужно подышать, поэтому она отступает, позволяя ему медленно выскользнуть из тёплого убежища её рта. Когда её голова больше не двигается, она снова целует и облизывает его, дегустируя мускус и предэякулят его горячей плоти. После нескольких секунд он толкает её назад, уговаривая её лечь дальше на кровать. Прежде чем она может приспособиться, он накрывает её тело своим, его член, каждый сустав и кости прижимаются к ней, заполняя её везде, но не там, где хочется больше всего. Они постанывают друг перед другом: он практически рычит, пока она вздыхает и стонет, призывая его продолжать. Пальцы танцуют по потной плоти, и он переворачивает её на бок, прижимая член к спине. Она может чувствовать каждую вену и думает, что он до боли твёрдый, и распластывается на кровати, возбуждённая от похоти. Он целует её спину, шею, ласкает грудь до того, как сжать и немного потереть её. Она горячая, влажная, готовая, не может терпеть и берёт его за руку, призывая снова теребить клитор, и он дразнит, прежде чем пройтись по её влажным складкам, поддерживая её готовой, пока он, наконец, не входит в неё. Она прижимается к его руке и открыто всхлипывает, нуждаясь в этом, как никогда, любя его настолько, насколько, по её мнению, любить просто невозможно. Он поднимает её бедро, его разгорячённая рука на её коже, и он дразнит её преддверие головкой члена, смеясь, когда она стонет. Он скользит вдоль складок, поддерживая её мучительно крепко рукой, и она просит его с полуслов и молит. Она нуждается в этом сейчас, она неполноценна без этого мужчины внутри неё, этот человек такой непонятый, но в то же время сильный и уверенный, что все остальные кажутся жалкими. Его пальцы танцуют по её складкам, пока член находится так близко к преддверию, и если пройдёт ещё одна секунда, она знает, что взорвётся. Он внезапно входит в неё, заставляя её сжаться и привыкнуть к нему, и она стонет с облегчением. Оказавшись внутри, он не может перестать дразнить её, двигаясь медленно, слишком медленно, почти полностью выходя, а затем снова двигаясь вперёд, смеясь каждый раз, когда она рычит и дрожит. Обычно он говорит, дразнит или пытается издеваться над ней, зная, что она находится под его чарами, но он, кажется, чувствует необходимость поцеловать её в щеку, давая ей передохнуть, по крайней мере, в этот раз. Она хватается за простыни, его бёдра прочно соприкасаются с её, и его пальцы, тёплые, на её клиторе, пока они двигаются вместе, забывая об окружении, о крови, дегенератах снаружи и мёртвом мужчине под ними. Матрац скрипит, поднимая пыль и другие вещи, которые она не может даже начать лицезреть с Джеем позади неё, заполняющим её настолько, что это почти причиняет боль. Он так крепко держит её, что сложно дышать, и вздохи превращаются в смесь удовольствия и удушья, когда он двигается, не зная, какой дискомфорт приносит. Она знает, что он не хочет именно этого, конечно, это всего лишь мгновенное действие, вызванное страстью, и она вытерпит это, прижимаясь назад к нему. В такое медленно тянущееся мгновение простыня смещается под ней, и, когда она пытается прижать лицо к подушке, он тянет её назад, до боли сжимая грудь. Краткое расслабление хватки позволяет ей глубоко вздохнуть, прежде чем он снова сжимает её. Он никогда не позволит ей забыть, что она — его. Что она — это он. Игра, в которую они играют, как-то успевает быть одновременно предсказуемой и спонтанной — она знает, что он будет делать, но причина кажется всегда другой, и метод часто бывает ещё жёстче. Он будет держать её на краю, пока она плачет в подушку, её решимость сломлена. Она всегда убеждала себя, что такая же закалённая, безумная и злобная, но он, конечно, никогда не стал бы так рыдать или позволить себя поиметь, что она делает каждый раз. Пытаясь насколько возможно, она терпит неудачу и даже не знает, почему это так важно — добиться успеха. Он кряхтит, она кричит, и он внезапно отступает, оставляя её неудовлетворённой в холоде. Она маскирует очередное рыдание под рычание, и он смеётся позади неё, мучительно дёргая за волосы, словно пытается раззадорить. Она уяснила, что он любит и ненавидит одновременно, когда она делает то, что хочет он, и давно перестала беспокоиться, стараясь оставаться чем-то между на тонкой линии. Она не знала, делал ли он это с кем-либо ещё, и не планирует выяснять, но когда все остальные на его пути умрут, она не собирается рисковать, вмешиваться по каким-либо причинам, по которым он мог бы сохранить ей жизнь. Она говорит себе, что он держит её так крепко потому, что не может жить без неё, но она не уверена, что для неё это комплимент. Он снова дёргает её за волосы, и она разворачивается, сильно ударяя его в челюсть. Ему требуется всего лишь секунда, чтобы оправиться, и вскоре начинает смеяться над ней, издеваясь, подначивая повторить. Она даёт пощёчину, длинные ногти царапают шрамы настолько больно, насколько это возможно. Он шипит в ответ, бросаясь на неё, пока она пытается отпрянуть, сердце пропускает удар. Она быстро утешает себя, говоря, что месть будет скверной, но окончательная награда такой сладкой, и он никогда — конечно, не сделает этого — не убьёт её. Её голова ударяется об изголовье, и он не даёт ей ни секунды, прежде чем схватить её, выкручивая руку, которая поцарапала его, опуская вниз так, что она может бить его лишь другой. Она пинается, не задевая его эрекцию, и он смеётся сильнее. — Харли… ты действительно не хочешь причинить мне боль там, правда? Он улыбается, по-настоящему улыбается, это так мило, и она становится беспомощной под его очарованием. О, её Джей. Она издаёт мягкий звук и поворачивает голову, обнажая шею, покрытую выцветающими синяками и лопнувшими капиллярами, ожидая, когда он успокоится. Через несколько секунд его вес становится тяжелее, пока он лежит на ней. Она позволяет ему изучать, часто вздрагивающие руки бегают и перепрыгивают с одного места на другое по голой плоти. Она ёрзает и вздрагивает, каждое движение удивляет, даже наблюдать за ним удивительно. Когда он достигает её лица, его глаза почти полностью закрыты, словно он старается усилить ощущение её шрамов под своей кожей. Её глаза начинают трепетать, она просто смотрит на него, и возникает такое чувство, будто он полностью поражён мыслью о том, что сотворил с ней. Она не просила об этом, но и не остановила его, медленно падая и убеждаясь, дюйм за дюймом, что это нужно сделать, что ей суждено быть такой же, как он, что она особенная, единственная, кто близок к пониманию мира таким, каким понимает его Джей. Он хочет испытать это снова, она знает — ощущение того, что он берёт над ней контроль и заявляет о том, на что имеет право на неё. Она смирится с этим фактом и не поступит иначе. Он наклоняется и нежно целует её, его хватка на её запястье усиливается. Она неподвижна, позволяет ему взять инициативу на себя, благодарная за то, что ей ничего не нужно делать. Когда они целуются, это похоже на то, как однополярные стороны магнита, пытающиеся соединиться, отталкиваются друг от друга, пока чистая грубая сила не переопределит природу. Это ужасно, всё это, они оба усиливают каждое отрицательное качество другого, пока оно положительно (хотя маленький самородок здравомыслия кричит, что нет ничего положительного в них вообще). Она дышит в него, чувствуя его дыхание, его зубы, пот, текущий по его гриму, и это самый сладкий афродизиак, который она вообще может себе представить. Поцелуй в её щёку, и это становится слишком сентиментальным для неё. Когда он всё ещё нависает над ней, она вонзает ногти своей свободной руки в его бок, заставляя встретиться взглядами: — Хватит валять дурака, — требует она, и его ответный стон приносит ей очаровательную ухмылку на лице. Он переворачивает её, хватает за бёдра, и она идёт на четвереньках, беспомощно вздыхая, когда он тянет её за волосы, прижимаясь к ней своей пульсирующей эрекцией. Они так похожи друг на друга, находятся на одной волне, так объединены вместе, что больно быть врозь, и крики, что исходят из неё, когда он останавливается позади неё, отражают полную агонию разъединения. Она убеждена, что они похожи, две души разделились и грубо пришиты назад, неопрятные шрамы и кровь — результат поспешного воссоединения. Он, наконец, берёт её сильнее, не ожидая, пока она растянется и привыкнет к нему, прежде чем грубо войдёт. Она прячет всхлип, затем искренне стонет, задыхаясь, когда он задевает место внутри неё. Его руки не покидают её бёдер, пока он двигается, и руки начинают трястись от нахождения на четвереньках. Он не говорит, забывая издеваться и насмехаться, сухой шлепок по коже заменяет речь. Она цепляется за простыню, выгибая спину, словно кошка, наслаждаясь каждым чувством, которое он приносит, а её грудь уже начинает болеть. Он немного замедлился, и она использует момент, чтобы схватиться за изголовье, нуждаясь в равновесии, и он следует за ней, когда она передвигается на несколько дюймов. Минутная нехватка толчков даёт им отдышаться, жаждая, и она почти кричит, когда он начинает снова. Спинка кровати ударяется о стену, пока он грубо входит в неё, сталкиваясь с костями и принося больше боль, чем удовольствие. Она была и с мужчинами раньше, конечно, но она не припомнит настолько сильных ощущений, как те, которые Джей даёт ей после того, как забрал всё. Её череп встречается с изголовьем, а Джей даже не останавливается, смеясь. Его ногти на её бёдрах — чистая боль, и она уговаривает его переместиться к её груди, радостно вздыхая, когда он ласкает их, давление снижается. Он щипает их, трогает, шлёпает, пока она сжимается вокруг него, улыбаясь, постанывая. Медленные движения и удовольствие делают их спокойнее, кровать издаёт лишь слабые скрипы, их дыхание замедляется. Её руки начинают болеть, и она отталкивается назад. Он большой и твёрдый позади неё, и не так просто уговорить его покинуть её тепло, но он, наконец, выходит, и она чувствует, что он отсаживается назад. Она поворачивается, и он наблюдает за ней, привычно подергивая ртом так, что своим действием ему почти всегда удаётся привлечь жалость. Он родился не таким, это не его вина, и она единственная, кто сочувствовал. Когда она приблизилась достаточно близко, она тянется к его ноге, касаясь, его кожа по-прежнему разгоряченная. Она гладит его кожу, устремив взгляд на него, и исследует, чувствуя все волосы, шрамы и изъяны. Они так похожи, что она знает, что произойдёт с каждой секундой: где он дёрнется и вздрогнет, где он скажет, что ему не щекотно, даже если настоящая улыбка коснётся его лица, где он будет беспомощным, где она даже осмелится прикоснуться к нему. Её руки доходят до его бёдер, ногти едва впиваются в кожу, чтобы убедиться, что он обращает внимание, оставляя слабые следы-полумесяцы на напряжённых мышцах. Он слабо вздрагивает, когда она понимает, что не нужно трогать его там, поглаживая острые углы его таза. С его стороны, прижимая её ладонь над его сердцем, она улыбается, когда чувствует, как оно бьётся. За ним она всё ещё может видеть конечности мертвеца, выглядывающие из-под подола кровати в трупном окоченении. Но Джей живой, нервный, удивительно терпеливый и бесспорно возбуждённый. А она всё равно находится недостаточно близко к нему. Он не отвечает взаимностью, когда она целует его, до боли прижимаясь к его лицу, что едва замечает сама. Она переходит к его щеке и проходится языком по широкому шраму с рубцами, скользнув им в его ухо. Он вздрагивает от этого, и она посасывает мочку, постанывая, когда он, наконец, касается её бёдер. Одна рука поднимается вверх к её клитору, так близко, что она дрожит, и она оставляет ещё несколько поцелуев на его лице, прежде чем отвернуться. Жара в номере находится на удушающем уровне. Джей хватает её, разворачивает, и она просто повинуется, перемещается, а затем поворачивается, простыни задираются по углам кровати. Оставшаяся часть крови стекает и впитывается в простыни вместе с их движениями, и медный запах опьяняюще подходит запаху пота и мускуса Джея, теперь более заметно. Он лежит на спине, ноги расставлены в стороны, и она немного спотыкается, падая на него и оставляя кровавые отпечатки рук. Они смотрят в противоположных направлениях, она сидит на его лице, и он горячо выдыхает напротив её влажных складок. Она пытается найти удобное положение, касаясь его коленом несколько раз, прежде чем они оба заняли соответствующие места, зная, что ей придётся поторопиться, прежде чем он сдастся, сбросив её в сторону в разочаровании. Она, наконец, берёт его в рот, пока он скользит языком вдоль её складок. Через несколько секунд он уже наслаждается ею, достигнув энтузиазма, пока она пытается вобрать в себя больше его, сжимая и поглаживая то, что не может поместиться в рот. Она двигает бёдрами, когда чувствует только край его языка на клиторе, пытаясь почувствовать больше. Его бёдра двигаются синхронно, и она перестаёт поглаживать его ствол, и начинает ласкать его яйца и сжимать, чтобы наградить нужным количеством боли. Они, наконец, достигают ритма, и он отталкивает её. Взбудораженная, потная и разозлённая, она ударяет его по лицу. Её сердце уходит в пятки, но он лишь кратковременно хватается за нос. Чувствуя себя глупой, она быстро осознаёт, что он любит каждый момент, когда она разочарована или зла, готовая осуществить свою месть. Кто-нибудь бы принял его поддразнивание как хорошую шутку, но это не то, чего он хочет. Она не может больше терпеть. Комната становится душной, пыль летает в воздухе, и кровь всё ещё липкая на простынях, украшающая их тела, пока они играют, дразнятся и ласкаются. Она чувствует себя настолько возбужденной, до зуда и боли, нуждаясь в нём внутри себя ещё немного, чтобы довести её до конца. Но она знает, что он испытает её ещё на одну йоту. — Харли, — говорит он, наконец, нарушая тишину, которую она не заметила, даже будучи там, — ты, эм, готова теперь приступить к прелюдии? Она соприкасается головой с подушкой сзади, её стон разочарования отражается в его неуправляемом хихиканье, и она знает, что он снова сломил её. Она осмеливается взглянуть на него, его грим наполовину стёрт и размазан, и он делает шоу из облизывания своих губ. Ох, она хочет больше такого, но знает, что его язык будет грубым и быстро двигающимся, лишь для того, чтобы она потеряла контроль. В одну секунду он уже на пути, его лицо уткнулось между её ног, и она чувствует, как слёзы катятся по её лицу, наслаждение и агония борются за превосходство. Она испытывает волновое движение, извивается, отталкивается, вздрагивает, потому что не хочет, чтобы это закончилось таким образом, ведь достижение этого без него внутри неё чувствуется так холодно и неполноценно. Её затруднённое дыхание становится чаще, и она ощущает, как это приближается. Этого не может быть. Не будет. Со всей оставшейся силой она бодрится, не заботясь о том, что задела его нос снова. До того как он смог среагировать, она приказывает ему сесть, чтобы она смогла оседлать его. Его глаза черны, даже без чёрного грима вокруг, и она чувствует покалывание от силы, которую имеет в данный момент. Она опускается на его длину, а болезненная пустота в ней наконец заполнена. Хотя Джей никогда не признает слабость, она знает, что он готов кончить; он рвано дышит, пока она прыгает на нём. Она хватает его за плечи, оставляя кровавые следы, пока лихорадочно работает над собственным оргазмом. Грудь подпрыгивает, болит, её бёдра трясутся от долгих нагрузок; она знает, что это будет чертовски хорошо. В её безумии она не против его рычания и сопротивления, и даже несмотря на это, знает, что ненависть смешивается с их любовью, будучи постоянно на поверхности. Один и тот же, каждый недостаток дополняет каждый предмет гордости, и когда недостатки встречаются, они похожи на кислоту и щёлочь. Он дёргает её за волосы. Она шипит, пытается освободиться от руки и отталкивается от него, убирая одну из своих рук с его плеча к клитору, лаская, она практически у самого конца. Она знает, что она потная, грязная, дурно пахнущая, но ей всё равно; будучи так близко, она почти покидает тело. Его руки на её талии, и он впивается в её бедра. Он упирается, становится более интенсивным, предвкушая оргазм, и она прижимает саму себя к нему, пока он не нажимает сильнее и сильнее, и она запрокидывает голову назад, сжимая его спину, пока… Она кричит, звук вырывается из её горла, пока она держится за него, всё её тело дрожит в спазмах, и это так влажно, оргазм накатывает волнообразными этапами, которые становятся почти болезненными с каждым разом. Он стонет и дрожит, его член массажируется спазмами внутри неё, и она снова кричит, когда чувствует, что он кончил. Он всё ещё сжимает её содрогающиеся бёдра, погружаясь настолько далеко, насколько может, и она не знает, закончится ли это когда-нибудь. Когда это всё же происходит, она падает назад, каждая мышца в её теле продолжает дрожать. Она испытывает все эмоции сразу, экстаз и печаль, удовлетворение и беспокойство, но она не будет проявлять ни одну из них, ощущая всё так, словно борется, чтобы дышать. Лицо Джея дало слабину, глаза трепетно закрываются, когда он медленно ползёт вперёд, чтобы лечь рядом с ней. Они оба лежат там, по-настоящему измученные, не думающие о беспорядке вокруг них и полиции, которая, скорее всего, направляется к ним. Она знает, что они должны идти, но она не может двигаться, если кто-нибудь не поработает за неё конечностями. Джей не будет обниматься и не даст ей отдохнуть, этого слишком много для ожиданий, но сегодня должно быть иначе. После нескольких долгих моментов, нарушаемых тяжёлым дыханием, Джей медленно садится, а затем перебрасывает ноги на край кровати. Она даже не знает, как он может двигаться, не говоря уже о том, чтобы начать тянуться к своей одежде, и начинает говорить, пока глаза закрыты: — Джей, мы не должны… — Нужно идти, Харл, — бормочет он, поворачиваясь и натягивая боксеры. Она, по крайней мере, благодарна тому, что он не хочет немедленно свалиться с ног, но она до сих пор не может подняться. Он привязывает нож к бедру, пока она смотрит и зевает. Она пришла в чувство, когда он вновь сел на край кровати, чтобы надеть носки. Она улыбается, когда он натягивает их и вытягивает ногу, чтобы пошевелить пальцами в воздухе, а затем прикрепляет небольшие подвязки, устаревший атрибут одежды, но это прекрасно сочетается с остальной частью его костюма. Он, наконец, поворачивается, когда понимает, что она ещё даже не соизволила встать с кровати, и хмурится: «Харли. Вставай». Он уже зол, уже нетерпелив. Она всё ещё не двигается, за исключением того, что касается его руки: «Я не могу». Он издаёт сердитый свист в выдохе, смотря на неё: «Мы опоздаем». Она даже не помнит, что они должны делать дальше, до сих пор не волнуясь о том, что было всё так чертовски спланировано и организовано: «Они могут подождать». Она чувствует, что он раздраженно встаёт, и открывает глаза, чтобы наблюдать за тем, как он пытается продолжать одеваться, прикрепляя подвязки к боксерам в спешке и потягиваясь за перчатками, прежде чем он даже начинает надевать штаны и рубашку. Она хихикает над неожиданным и случайным комедийным актом и потягивается. Джей смотрит на неё, взгляд двигается по её потному лицу, влажным бёдрам и румяной коже, и она строит самый умоляющий ответный взгляд: «Тогда я останусь здесь». Она поворачивается на бок, натягивая запачканное одеяло к талии и закрывая глаза. Её сердце всё ещё колотится, готовясь к неизбежному всплеску ярости, который настанет в результате её непослушания. Послышались шарканья, ворчания и, наконец, кровать прогнулась под его весом. Его спина напротив её лица, когда она открыла глаза, а сердце стучало по-другому. Пусть её Джей непостоянный, жестокий и бессердечный, но никто не убедит её в том, что он не любит её. Он начинает поворачиваться, и она снова закрывает глаза, прежде чем он увидит, что она ещё не спит. Кровать прогибается и скрипит, когда он лежит рядом с ней, колени натыкаются на её, пока он ищет подходящую позу. Она может чувствовать его лицо напротив своего, несвежее дыхание на её щеке, и она издаёт слабый шум, когда острый локоть врезается в неё. Она чувствует движение на своих волосах и понимает, что он играет с ними, острый запах крови всё ещё держится на перчатках. Он продолжает это делать до тех пор, пока она не придёт в себя от реального сна, его дыхание всё ещё заполняет её ноздри, и свет от лампы светит через веки. Кровать снова скрипит, когда Джей поворачивается. Мебель начинает трясти, и этого дискомфорта достаточно, чтобы заставить её глаза вновь открыться, а её саму задаться вопросом, что он сейчас задумал. Он стоит на коленях, помечая изголовье кровати свежей кровью, происхождения которой она не знает — кровать, пол, сами перчатки, возможно. Она улыбается новому шоу с детским удивлением и опять восхищается контрастами, содержащимися в одном человеке. Спинка кровати стучит о стену, когда он возвращается, чтобы лечь рядом с ней, и у неё нет сил, чтобы повернуться и посмотреть, что он сделал. Быстрее, чем могла угадать, она слышит храп и перебрасывает левую руку через его спину, прижимаясь ближе, пользуясь его теплотой сейчас, в течение одного из немногих раз, что может. Она переплетает свои ноги с его и, наконец, засыпает. Проснувшись несколько часов спустя, она понимает, что это первый раз, когда она единственная, кто наблюдает за ним.

***

Теперь она встаёт, в спешке одеваясь, бросая окровавленную одежду, шагая вокруг холодных синих рук, выглядывающих из-под кровати. Её обувь размазывает письмо на ковре, пока она будит Джея: «Джей, мы должны идти». Он стонет и отворачивается от неё, как капризный ребёнок, и она поднимает одну ногу, чтобы ткнуть в его спину: — Думала, что нам нужно с кое-кем встретиться, милый. — Будь она проклята, если знает, что они запланировали — планы это территория Джея, и её незнание, что делать, по крайней мере, добавляет некоторое волнение к концепции плана. Зная его, комната скоро наполнится его приспешниками, пускающими слюни на Харли, глядящими на неё влюблёнными глазами, пока Джей планирует их быструю смерть. Она представляет влажные брызги крови, улыбается и снова толкает Джея. — Эй, ты, что дальше?» Солнце заглядывает сквозь прорез занавески на окне с трещинами, отдавая странную реальность комнаты, которая тревожила её. Они оба предпочитают ночь, и она не видит смысла выходить прямо сейчас, ведь всё, вероятно, далеко позади. Он не начинает двигаться, поэтому она дёргает за подтяжки на спине, заставляя его подпрыгнуть: «Пошли!» Он медленно садится и балансирует на локтях, глядя в окно, а потом на неё. Он разминает челюсть, прежде чем заговорить: «И, эм, делать что именно?» Она раскачивает кувалду взад-вперёд, как маятник, и надевает самое нетерпеливое выражение лица: «Всё, что было так важно вчера». Он кашляет и потягивается, заложив руки за спину, а затем качает головой. Она старается изо всех сил не раздражаться ещё больше, хотя он всё ещё не предпринимает никаких шагов, чтобы подняться. Он поворачивается к ней, его щека покоится на подушке: «Это может подождать». Он потянулся к её бедру, быстро перемещая руку вверх, и она не нуждается в поощрении, опускаясь на кровать и забираясь на него. Его рука покоится под её юбкой, поглаживая, пока он целует её растрёпанные волосы и счастливое лицо, и она мысленно готовится к следующему раунду… Раздается резкий стук в дверь. Она разочарованно вздыхает, будучи верхом на Джее, его эрекция зажата между её бёдрами под тканью его боксеров. Он кивает в сторону двери и награждает её взглядом. Она облизывает губы, и он стонет. Когда она открывает дверь, кувалда находится в руке, горничная едва ли выглядит ошеломлённой: «Вам нужно поменять простыни?» Харли берёт знак на двери, окрашенный кровью, и награждает горничную самым грозным взглядом: «Ты читать умеешь?»