Билет в счастливую жизнь

Юнги улыбается и вдыхает холодный воздух носом, покрасневший кончик которого выглядывает из-за синего шарфа, обёрнутого вокруг шеи. Он счастливо оглядывается и глубже засовывает руки в карманы, сильнее кутаясь в свою тёплую куртку. На улицах Нью-Йорка самая настоящая зима: кругом огромные сугробы снега, которые только и успевают убирать снегоуборочные машины; рождественские песни звучат в магазинах и даже в лифтах; гирлянды и мишура красуются в торговых центрах, ресторанах и кафе, ими освещаются все парки и лужайки. За несколько недель до наступления Нового года и Рождества вся Америка начинает сверкать миллионами различных огоньков, поэтому все туристы и жители городов готовятся к празднованию главного праздника этого сезона: отправляются за покупкой пышных елок, которые устанавливают у себя в домах и квартирах, а затем наряжают сверкающими игрушками, мишурой, яркими гирляндами, различными сосульками, разноцветными шарами и бантами, искусственными шишками и другими украшениями, которые придают дереву потрясающий вид. Нью-Йорк — невероятный город, а в канун Рождества он становится ещё более прекрасным и волшебным. Огромные, красиво украшенные елки, мерцающие огни, Санта-Клаус, поющие рождественские гимны хоры, прилавки со сладостями и жареными каштанами, катание на коньках... — всё это создает атмосферу приближающегося праздника. Юнги второй раз в жизни празднует Новый год и Рождество именно в Америке, а не в Южной Корее, в Тэгу. На самом деле, празднование всегда происходило исключительно в кругу семьи Мин, но идёт уже четвёртый год, как он проводит его совершенно один. Четвёртый год спустя, как погибли родители и старшая сестра в автокатастрофе прямо за неделю до любимого праздника Юнги. Поначалу было сложно оправиться от столь огромной потери дорогих ему людей. Первые две недели Юнги даже толком не осознавал, что именно произошло и что больше ничего не будет как прежде. Он не помнит, как организовывал похороны, как Намджун помогал ему закупить гробы и прочие необходимые вещи; не помнит, как во время захоронения стоял в оцепенении и не мог слова вымолвить, а позже, когда остались только они с Тэхёном, другом детства, обессиленно упал на колени и трясущими руками вытирал слёзы, что скатывались крупными каплями на сырую землю; не помнит, как прожил около полугода в таком апатичном состоянии, из которого парня вытащили его преданные друзья. Он каждый день мысленно благодарит их за то, что не дали ему окончательно сойти с ума и отправиться вслед за семьёй. А они отвечают, что Юнги сделал бы то же самое для своих лучших друзей, что являются крепкой опорой и верной поддержкой. Первые два года Юнги плевался ядом в каждого, кто предлагал отпраздновать этот чёртов Новый год. Он вызывал далеко не самые приятные ассоциации и воспоминания, про которые даже думать не хотелось. Но в один прекрасный момент Намджун просто не выдержал, потому что видел, что с каждым годом в его друге словно что-то ломается. И связано это было не с тем, что он так долго переживал трагедию и смерть семьи, перестал отмечать любимый праздник детства, абстрагировался от окружающих его людей и позволил остаться возле себя лишь двум. Нет, дело было в том, что его медленно поглощало одиночество, которое, казалось, словно кислота разъедало его внутренние органы, начиная с желудка и печени, заканчивая сердцем и лёгкими. Это было незаметно со стороны, но стоило заглянуть парню в глаза – а там пустота масштабных размеров и немой крик о помощи. Буквально на следующий же день Тэхён вместе с Чонгуком ворвались в скромную квартирку Мина, держа в руках два чемодана и три билета на ночной рейс в Нью-Йорк. Юнги и моргнуть не успел, как оказался в здании аэропорта на железном стуле с огромной сумкой в одной руке и счастливым билетом в другой. Да, именно счастливым, потому что эта поездка подарила ему намного больше, чем шанс вернуться к нормальной жизни – она подарила ему Чимина. Чимина, который стал его личным лучиком света в кромешной тьме из постоянных мыслей о смерти и о вине перед семьёй. Чимина, что заставил поверить в собственное счастье и подарил надежду на будущее, в котором Юнги просыпается рано утром, идёт в ванную, чтобы обнаружить, что закончилась зубная паста, и собирается на работу, натягивая дырявые носки и помятую рубашку, которую ровно через 10 минут у него отнимет сонный Пак, чтобы хорошенько погладить и не дать своему парню опозориться перед коллегами. — Юнги-я, с наступающим! — громкий крик где-то в районе правого плеча и крепкие объятия со спины. Юнги улыбается и смаргивает подступившие слёзы, которые так не вовремя сейчас. Окружающие косятся на странную парочку, что стоит посреди улицы, в то время как один из парней широко улыбается и прижимается щекой к грубой ткани пальто, а другой стоит с закрытыми глазами и сжимает руку младшего. Некоторые кричат слова поздравления, девушки мило щебечут и хихикают, парни качают головами и еле заметно улыбаются. Но Юнги и Чимину точно не до них сейчас. С тёмного неба падают огромные серебристые хлопья снега, украшая собой деревья, лавочки, капюшоны и шапки спешащих людей. Из динамиков магнитофонов и колонок доносятся рождественские мелодии, знакомые почти каждому с детства. Палатки с различными сладостями и ларьки с ароматным кофе и горячим чаем горят разноцветными лампочками-огоньками и привлекают всё больше народа, который спешит быстрее согреться и отведать вкусный напиток. Дети рассматривают увитые красными и золотыми лентами венки из еловых веток на дверях магазинов и витрины, украшенные ослепительными декорациями и показывающие мини-представление: там есть свои актёры, пусть миниатюрные и неживые, но каждая механическая фигурка — персонаж волшебного спектакля. Праздник ещё не наступил, но весь город искрит миллионами огоньков, воздух наполнятся волшебством, а у каждого человека появляется ощущение радости в ожидании какого-то чуда. И Юнги в полной мере осознаёт, что теперь он по-настоящему счастлив. Он смотрит на этого светловолосого ребёнка, болтающего что-то про Техёна и Чонгука, которые смогут приехать только через неделю, и улыбается так широко, что скулы сводит. Чимин на секунду замолкает и смотрит прямо в глаза парня напротив, а потом чмокает его в щёку и шепчет: — Хён? — Да, малыш? — Юнги отмирает и моргает несколько раз, с великим удовольствием наблюдая за смущённым Паком. — Хочешь горячий шоколад или чай? Он лишь радостно кивает и прижимается к боку своего парня, чтобы не потеряться в огромной толпе, на что тот перехватывает его руку и переплетает их пальцы. Этот жест согревает лучше любого чая, думает Чимин. Они находят ларёк, около которого нет большой очереди и не совсем трезвых подростков, и Юнги покупает огромный стакан чёрного чая для себя и стакан фраппучино для Чимина, который с благодарностью принимает его. Они сидят на скамейке, украшенной веточками елового дерева и разноцветными шариками, и Чимин с наслаждением немного отпивает жидкость и облизывается. — Хён, почему в этот раз мы тоже празднуем Новый год в Америке, а не в Корее? Мы могли бы остаться, Намджун приглашал к себе, говорил, что Джин приготовит курочку! — Пак возмущённо восклицает и обиженно сопит. Он познакомился с друзьями Мина только летом, и тогда они пообещали, что обязательно проведут этот праздник вместе. Юнги лишь качает головой, косится на притихшего парня, который сжимает стакан с кофейным напитком, и придвигается ближе (так что их ноги соприкасаются), притягивая свободной рукой Чимина за талию. Он глубоко вдыхает сладкий запах волос Пака и закрывает глаза. А потом низким голосом говорит: — Потому что это место напоминает мне о встрече с одним очень важным человеком. Чимин перебивает его и чуть не разливает свой фраппучино: — С каким, Юнги-я? — С тобой, Чимин-а. И смотрит на того влюблёнными глазами, которые роняют несколько слезинок на чёрное пальто. Чимин лишь облегчённо улыбается и холодными пальцами вытирает влагу с щёк парня напротив. — Я тоже тебя люблю, слышишь? — он мгновенно становится серьёзным и чуть хмурит брови. Но через несколько секунд улыбка снова украшает его красивое лицо. — Ты умеешь кататься на коньках, хён? В детстве сестра учила меня, и мы пару раз даже ездили на Ледовую Арену, но потом я подвернул лодыжку, мама долго плакала и больше не разрешила заниматься этим. Пойдём на каток? Он находится там, возле главной ёлки. Пойдём же, Юнги-я. Чимин вскакивает со своего места и тянет его за рукав пальто, напрочь забывая об оставленном на скамье остывшем напитке. Юнги лишь усмехается и догоняет этого неугомонного ребёнка, плотнее кутая того в свой тёплый шарф, чтобы не простудился. — Это не обязательно... — Обязательно, я не могу потерять ещё одного дорогого мне человека, Чимин. — Хён, но от простуды не умирают! — Ты считаешь, кроме простуды ты ничем не сможешь заболеть? — Юнги выгибает бровь и вопросительно поглядывает на остановившегося парня, который наивно смотрит в ответ и пожимает плечами. — С тобой мне не страшны никакие холода. И Юнги сжимает его талию крепко-крепко, будто держит в руках настоящее сокровище, и позволяет себе немного дать слабину, вытирая слёзы, что в последнее время очень часто видит Чимин. Но это не слёзы горя и печали, это слёзы счастья.

И Юнги готов всю жизнь благодарить Намджуна и двух мелких засранцев, что не дали ему опустить руки и перестать бороться. Потому что эта поездка подарила ему не просто шанс вернуться к нормальной жизни – она подарила ему Чимина.