Written on our skin

Если у тебя есть соулмейт, то это не означает, что ты обязательно влюбишься в этого человека. Катсуки всегда знал это. Черт, его родители тоже не были предназначены друг другу, ведь соулмейтом его отца был коллега, с которым он работал вместе, в то время как соулмейтом матери был один из её друзей. Иногда твой соулмейт — это друг, иногда это кто-то, в кого тебе суждено влюбиться. Иногда твой соулмейт даже не единственный человек, в которого ты можешь влюбиться — это все, о чем слышал Катсуки. Не то, чтобы его это волновало. В отличие от причуд, не было определенного предела времени, когда имя могло появиться на запястье. Черт, Катсуки знал старика, который узнал имя своей родственной души, когда ему стукнуло шестьдесят. Дерьмо случается. Ему было около 12, когда он увидел имя на запястье. Он несколько раз моргнул, затем побежал в ванную, пытаясь смыть его, но все, чего он смог добиться — это заставить темные линии выделяться еще больше на покрасневшей коже. Изуку Мидория. Не может быть. Не может, блять, быть. Этого не происходит. Он убедится, что этого дерьма не происходит.

***

Он рано вышел из дома и побежал прямо к дому Деку. Обычно имена на... ну, они появляются в одно и то же время. Он обнаружил, что Деку тоже идет в школу; его маленькая фигура была более сутулой, чем обычно. Он догнал его и схватил за руку, из-за чего Деку раздражающе вскрикнул. Но Катсуки было плевать, он просто схватил левую руку Деку, приподняв её. На его левом запястье был спортивный браслет, который Катсуки отдернул. Это должно быть ошибка, верно. Это все докажет. – К-Каччан? Катсуки Бакуго. Вот, блять. Ни один из них не сказал ни слова, и Катсуки просто стиснул зубы, заставив Деку отодвинуться. – Каччан, твоя ладонь - А, точно. Его рука сейчас сильно вспотела. Конечно гребанный задрот боялся, что он взорвет его. Хах. Он дернул Деку на себя, так что их лица почти соприкоснулись, когда он прошипел. – Ты сказал кому-нибудь об этом? – Ну… мама знает, но… Верно. Неважно. Ничего не поделаешь. – Это ничего, блять, не меняет, ты меня слышишь, Деку? – он прошипел ему прямо в лицо. – Абсолютно ничего. И не смей, мать твою, рассказать кому-нибудь об этом, ты меня понял, дерьма кусок?

***

Все заметили, что Катсуки перевязал свою руку, но Деку сделал все возможное, чтобы скрыть свою собственную метку, пока несколько дней спустя… Никто не установил связь. И абсолютно ничего не изменилось. Деку продолжал следить за Кацуки, но он делал это и до того, как эта... неприятность случилась. Все было нормально, и как только они выпустятся из средней школы, Катсуки поступит в Юэй и избавится от Деку навсегда.

***

– Ты не спасал меня! Понял? Мне не нужна была твоя гребанная помощь! Он чувствовал себя слабым, он чувствовал себя жалким, и Деку просто смотрел на него со слабой, грустной улыбкой. – Я знаю. Деку снова выглядел таким маленьким, что Кацуки захотелось ударить что-нибудь. Возможно, Деку. Или себя. Или вернуться и побить того парня из слизи, возможно, некоторые его части все же остались. – Я же сказал ... я не знаю, почему я это сделал, – теперь Деку выглядел почти извиняющимся, какого черта, – Мое тело двигалось само по себе, как только я увидел ... – Он резко замолчал и отвернулся. – Увидел что? Он не ответил, и его внезапно осенило. Каччан ... Я не мог просто стоять там и смотреть, как ты умираешь. Это было то, что он сказал тогда, в переулке, и ебанный идиот. Как только я увидел, что это ты, - это то, что он хотел сказать, не так ли? – Лучше бы это было не то, потому что… Катсуки зарычал, не закончив, и снова сжал кулаки. – Да какого хуя, Деку. Ты все еще не спас меня. Это ничего, блять, не значит, понял? Выкини эту дурость из головы, понял? И он убежал. Нет, не убежал. Просто быстро ушел, не дав Деку и шанса ответить. Чем скорее он избавится от него, тем лучше.

***

Конечно, жизнь нашла способ посмеяться ему в лицо, и это – охереть как восхитительно.

***

Многим людям нравилось закрывать имена на запястьях. Он знал людей, которые перевязывали свои руки с детства, так что они даже не узнают о своих метках позже. Как они мыли руки, не заглядывая туда, Кацуки никогда не узнает, не то, чтобы его это заботило. Он знал имя на своем запястье, и ему все равно было поебать, и только из-за того, что долбанный Деку последовал за ним и здесь тоже, это не изменило нихера.

***

Урарака была первой, кто заметил. Отметьте, что он не следил, запомните это. Просто невозможно было не заметить, как быстро она привязалась к Деку, как быстро оба начинали краснеть рядом друг с другом, с такими же быстрыми бессвязными движениями рук, часто, когда они разговаривали, и это приводило в бешенство. Теперь у Деку были друзья. Ю-блять-ху. Наверное, гребанная подружка тоже. – Ну, – подумал он с небольшим удовлетворением, – если она надеется, что ее родственная душа – Деку, то её ждет один охуенно большой сюрприз… Подождите, какого хуя, откуда эта мысль? Не то, чтобы его волновала эта душевная херня. Многие люди даже не встречают своих соулмейтов, и у них все в порядке. Ему сейчас не нужен кто-то, такой как глупый Деку, не так ли?

***

– То, что ты делаешь с этой глупой девкой, очень раздражает. – А? Что я делаю? Деку выглядел смущенным, и Катсуки, просто оттолкнувшись от стены, подошел к нему ближе, нахмурившись. – О, ты знаешь что. Все эта дружеская херня с краснеющими лицами, противная до тошноты. – Каччан? Катсуки не мог не усмехнуться. – Я не мог не заметить, что у нее нет имени на запястье. Будем надеяться, что она не будет слишком разочарована, когда выяснится, что там не может появиться твое. –...какое тебе дело? Теперь уже Кацуки выглядел ошеломленным, в то время как глаза Деку стали более серьезными. – А? Я не ... – Тогда почему ты спрашиваешь? Ты сказал мне, когда мы были детьми, что тебе все равно, что у нас на запястьях. Итак, почему ты сейчас поднимаешь эту тему, Каччан? –... что за хрень. Мне все равно. Веселись с ней. Он совершенно точно не убежал от разговора и не торопился уйти от острого, проницательного взгляда Деку. Когда, блять, Деку стал таким наблюдательным? Хорошо. Он всегда был проницательным, всегда делал заметки, всегда следил. Вопрос получше: когда он нахуй дорос до того, чтобы высказывать свои мысли вслух? Катсуки абсолютно не нравился этот поворот событий. Ему не нравился этот новый, более уверенный Деку, который проявлял себя лучше, выглядел менее маленьким и хрупким. Ему не нравился этот Деку, который мог действительно дать сдачи. Ему это абсолютно не нравилось, так почему он не мог перестать думать об этом?

***

Уракака продолжила виться вокруг Деку, но после этого начали происходить странные вещи. Такие как Каминари, усмехающийся и подпрыгивающий рядом с партой Деку, и его улыбка была определенно кокетливой, что за полный пиздец. – Эй, Мидория, что ты собираешься делать сегодня после школы? Деку быстро моргал и выглядел ошеломленным. – О ... мы планировали пойти и поесть мороженое с Ураракой и Иидой ... – А понятно... им так повезло, – Каминари подмигнул Деку. – Черт побери, так и есть! – Урарака ударила по воздуху. Деку и Иида обменялись сконфуженным взглядом, и Кацуки сжал руку в кулак под столом. Все было хорошо, все было в порядке. Ничего из этого дерьма не имело значения.

***

– Эй, Мидория, тебе кто-нибудь говорил, что эта форма тебе очень идет? Это Ашидо, сказала это Деку, крепко стиснувшего свою униформу с тупым румянцем на его щеках. – О, спасибо, те... – Но я думаю, что она будет лучше смотреться на полу спальни Тодороки. Крах. Произошло несколько вещей. Первая: Деку уронил сумку, и его лицо стало ярко-красным. Вторая: Катсуки, который качался на стуле, грохнулся на спину. Сам Тодороки выглядел как всегда – его лицо не выражало никаких эмоций. – Ашидо-сан, ты пытаешься флиртовать с Мидорией за меня? – Ага! – Я могу заверить тебя, если бы я хотел приударить за ним, я бы сделал это сам, – Тодороки выделил конец предложения, и Катсуки почувствовал, что его ладони нагреваются. – Итак, как насчет помочь кому-то, действительно нуждающемуся в этом? Глаза Тодороки начали блуждать по классу, глядя сквозь Кацуки, который все еще был на полу, и он клянется, если этот ебучий половинчатый ублюдок скажет что-нибудь… – Например, Иида. – Да?! Иида присоединился к Мидории, не уступая ему в красноте лица, и Ашидо кивнула. – Правильно! Итак, Мидория, как насчет пола в спальне Ииды? – Я ... я ...,– Деку был теперь таким красным, что Катсуки думал, что он вот-вот взорвется, и Катсуки не мог этого больше терпеть. – Заткнитесь уже все нахуй, – он вскочил на ноги, ударив руками по столу, не заботясь о том, что на нем остались черные отпечатки ладоней, – Кому не похер? Никто, блять, не хочет слышать, кто здесь, блять, подкатывает к кому, просто завалитесь! Все просто пиздец как бесили его, вот и все.

***

– Эй, эй, Мидория, угадай, что? Прозвучал раздражающий голос невидимой девушки, но ее нигде не было видно. Так как она невидимая. У них снова должна была быть тренировка, и Катсуки сейчас был так не в настроении для всей этой командной ерунды. – Да? – Угадай, что на мне сейчас надето! Что за нахер. – Ну, э-э ..., – снова глупый Деку и его тупой румянец, – Ничего, потому что это твой геройский костюм и... – Ага! Эй, эй, Мидория, хочешь объединиться со мной в команду? О, черт возьми, нет. Наверное, это было совершенно незаметно, что Катсуки подбежал, схватил Деку за запястье и дернул его за собой. ‒ Деку, ты, блять, пойдешь со мной и наконец станешь полезным! Верно. Никто ничего не заподозрил. Не то, чтобы было что подозревать, не так ли? –... Я никогда не думал, что ты хотел бы работать со мной, Каччан. Катсуки остановился, когда они были вне поля зрения других, и оглянулся на него. – Без разницы. Твоя глупая сила будет хорошим отвлечением, пока я выполню это задание. Деку улыбнулся, и Кацуки ненавидел это. Затем он понял, что он все еще держит запястье Деку, и он бросил его руку, как будто она обожгла его. Что было довольно иронично, даже если он действительно не мог оценить иронию всего этого.

***

Их одноклассники-идиоты не остановились, и эти случаи становились все более и более бессмысленными. Например, у Урараки не было никакой метки, вся эта фигня с Ашидо и другими была странной, и не было никакого способа сказать, была ли у невидимой девушки метка соулмейта или нет, но ... Как-то раз девка с наушниками села рядом с Деку с очаровательной улыбкой и, играя со своими волосами, предлагала показать ему новый микстейп, который она сделала. Она открыто высказывалась о том, что нашла соулмейта – высокую девушку, создающую вещи. Какое бы имя у неё не было. И они были чертовски романтичны, как милые голубки, так почему, черт возьми, девушка в наушниках клеилась к Деку? Это бесило, потому что это не имело никакого чертового смысла. Гребанная тень черной птицы любила иногда ходить к Деку, как если бы она была домашним животным, просящим ласки. Как-то блестящий парень с лазером положил на стол Деку все виды шоколада и гребанные лепестки роз. И так далее, и так далее. Что касается самого Деку, ну ... Он краснел, он заикался, но больше ничего не было, он не отвергал никого (опять никто не предлагал ему встречаться, не совсем), и это была самая беспричинная часть всего этого. Если бы Деку просто задумался над этим, все это безумие закончилось бы. Если бы он просто сказал им остановиться, потому что у него ... Катсуки остановился, сжимая зубы. У Деку уже ... У Деку уже был соулмейт, черт блять возьми! Не то чтобы его это волновало, и не то, чтобы он хотел что-то сделать, вот что он сказал себе, но у него было все больше проблем с подавлением этих эмоций ревности. Он знал Деку дольше всех, он знал его лучше всех, он был его чертовым соулмейтом. Он знал, что отношения между соулмейтами не всегда были романтическими, и он всегда считал, что, очевидно, Деку не будет его романтическим соулмейтом, но ... Оу. О, черт возьми, теперь Катсуки в полном дерьме, не так ли.

***

Он не знал, почему это Киришима стал последней каплей. Но на последнем уроке Киришима наклонился к спинке стула Деку, игриво взъерошив его и без того лохматые волосы, и что-то внутри Катсуки щелкнуло. – Какого хрена ты делаешь?! Все смотрели на него, что было самой раздражающей частью всего этого. Почему, кстати, в последнее время все так делали? – А? Что ты имеешь в виду, Бакуго? – Киришима склонил голову в сторону, и Катсуки действительно хотел ударить его по гребанному лицу. – Что, черт возьми, ты делаешь?! У тебя есть чертов парень! Разве это не долбанный многословный стальной мудак из другого класса, который к тому же твой соулмейт? Почему, черт возьми, ты флиртуешь с Деку?! Киришима усмехнулся, будто Катсуки сейчас не кричал ему в лицо. – А, что насчет тебя? – Что ты, блять, имеешь ввиду? – Оууу, мужик. Все еще не понял? – Неважно, ублюдки, – Катсуки сердито схватил свою сумку, – Я, блять, не обязан смотреть на это.

***

– Каччан! Он не должен был удивляться тому, что Деку пошел за ним. В конце концов, он всегда это делал. Тупой Деку. – Каччан, если ты хочешь что-то сказать, почему ты этого не сделаешь? – Что, блять, заставляет тебя думать, что я хочу что-то сказать? – Ты странно себя ведешь. – Я? Я тот, кто странно себя ведет? Ты что, издеваешься? – Катсуки обернулся, глядя на Деку, – Это они! И ты! – ...я? – Ты не можешь быть таким тупым! Все, что они делали, лезли к тебе... – Катсуки стиснул зубы и кулаки, не в силах остановить дрожь в руках. – Почему, черт возьми, ты ничего не говоришь? Выбери одного из них или скажи им остановиться или ... или ... – Я ... они не делают это серьезно, Каччан. Очевидно, это несерьезно. Очевидно. По-видимому, это была просто глупая игра. Все еще бесит. Деку подошел ближе, положив руку на левое запястье Кацуки, поверх повязок, которыми он накрыл метку. – Каччан ... что бы ты хотел, чтобы я сказал? Кацуки не мог перестать трястись, и он также не мог найти слова – он хотел отдернуть руку, но не мог двигаться, вообще не мог, и Деку продолжил: – Однажды ... ты сказал мне, что все это не имеет значения. Что ты не хотел ничего делать... с этим. Деку медленно поднял левую руку Кацуки, сняв повязки. Почему, черт возьми, Катсуки позволил ему? Но он позволил. – ... ты все еще думаешь так, Каччан, ты все еще не хочешь иметь никаких дел со всем этим? Катсуки абсолютно ненавидел все это. Он ненавидел большие, честные зеленые глаза Деку, его глупые веснушки, и он ненавидел, совершенно чертовски ненавидел, насколько его искренние глаза влияли на него. – Ты ... такой чертовски глупый, Деку. Почему, черт побери, это ты? Он понял, что его руки блуждают по запястью Деку, снимая с него спортивный браслет. Это было так давно, когда он последний раз видел свое имя на коже Деку, и оно было там, все еще там. – Не знаю, – Деку пожал плечами, – Честно говоря, Каччан, я тоже много раз спрашивал себя об этом. Конечно, он спрашивал. Была еще часть Катсуки, которая хотела закричать, и оттолкнуть его, и просто свалить, чтобы игнорировать его, независимо от того, начнет ли он встречаться с кем-то еще или, черт, да хоть со всем гребанным классом, ему было бы плевать, но эта была другая часть, которая уже кричала от мысли о ... – Черт побери, Деку. Все эти ... эти гребаные дебилы... Он не смог закончить, потому что Деку потянул Катсуки за галстук для поцелуя. Губы Деку были тупо мягкими, и это было неловко, но Кацуки поцеловал его в ответ. Он действительно, действительно не мог стерпеть даже мысль о Деку, целующего кого-то еще, а не его. – Наконец-то, блять! Катсуки оттолкнул Деку от себя, как только оба они подняли глаза — и остальная часть класса 1-А припала к окнам, большинство из них ухмылялось. Конечно, Киришима кричал, и даже аплодировал ему, вот ублюдок. – Мы начали задаваться вопросом, действительно ли нам нужно будет убедить Тодороки подкатить к Мидории, чтобы заставить тебя действовать. – Серьезно, пошли вы все нахуй! Катсуки в основном рычал, пока показывал каждому из них средний палец, прежде чем схватить Деку за руку и потянуть за собой. Ладно, может быть, только может быть, было что-то такое во всей этой хрени про соулмейтов, возможно.