Я люблю тебя

Отметки в сочинениях по Зельям я ставлю гелевой ручкой. Она, замаскированная под фазанье перо, скользит по пергаменту, оставляя ровный след. За окном смеркается и в комнате темнеет. Щелчком пальцев я зажигаю свечи. Они подплывают ко мне и замирают над левым плечом, бросая теплый свет на желтоватую бумагу. Я кладу последнее сочинение в стопку проверенных и со стоном потягиваюсь. Серебряные часики на запястье едва слышно тикают. Я взглядываю на циферблат с движущимися знаками Луны и золотого Солнца и замираю. Странно… отработки у Северуса закончились полчаса назад, а он не имеет привычки опаздывать. Я постукиваю пальцами по столу, а потом, подумав, что волноваться бессмысленно, встаю и подхожу к окну. Прижимаюсь лбом к холодному стеклу, кладу руки по обе стороны от головы и любуюсь поднимающейся вьюгой. Темная туча ползет со стороны Запретного леса, царапая брюхом верхушки елей… закручивается снежная круговерть, и пропадают из виду деревья опушки, Хагридова избушка, черные воды Озера… Ледяными когтями вьюга скребется о древние каменные стены, голодным волком воет под окном, но в замке, от подземелий до флагштоков пропитанном магией, по-прежнему тепло. Когда за окном не остается ничего, кроме мельтешения снега, черного в ночи, я отворачиваюсь. Поежившись, подхожу к камину и вытягиваю руку над огнем. Пламя с гулом взвивается, целует алыми языками мою ладонь, выстреливает искрами сквозь пальцы. И в этот момент входит Северус. Пламя свечей вздрагивает и тени мечутся по щиту с гербом Принцев. Северус, захлопнув дверь, приваливается к ней спиной и прикрывает глаза. Лицо его скрыто полумраком, но я вижу, как заострились его черты, и как лихорадочно блестят из-под ресниц черные глаза. Я бросаюсь к любимому: — Что случилось? Северус качает головой и дергает рукой воротник, будто ему душно. Я знаю, что означает этот жест: под черными длинными прядями шрам от укуса Нагайны едва виден, но память о нем еще крепка… Я помогаю мужу расстегнуть камзол и верхнюю пуговицу черной рубашки. Глажу его плечо, говоря без слов: «я с тобой». Кивнув мне, Северус добирается до кожаного кресла у камина и падает в него. Трет рукой лоб и, вздохнув, откидывается на спинку. Бросив камзол на стул, я подхожу к комоду темного дерева, выдвигаю верхний ящик и достаю бумажный пакетик с чаем. Кипрей, боярышник и мята… листки и цветки раскручиваются в воде и запах плывет по комнате. И чудится, будто мы вернулись в лето, когда пьяные от жары и любви, взявшись за руки, бродили по королевскому лесу Дин. Северус забирает горячую кружку из моих рук и возвращается в кресло. Я сажусь в соседнее и, свернувшись в клубочек, наблюдаю за мужем. Он, прикрыв глаза, принюхивается к чаю — как всегда, мне становится смешно от этого его жеста профессионального зельевара. Лицо его разглаживается, и немного оживает. А затем он делает медленный глоток, перекатывая вкус трав на языке. И, только насладившись им в полной мере, пьет дальше. Когда кружка пустеет, Северус некоторое время крутит ее в пальцах, глядя куда-то сквозь нее. На белых боках моего подарка так и мелькает зеленая витиеватая надпись «Мой муж — самый лучший в мире!». Наконец, Северус отставляет кружку. Соединив кончики пальцев, он смотрит сквозь них. А затем произносит — так тихо, что мне приходится напрягать слух: — Мисс Петрел сегодня днем усыпила всю гостиную Слизерина. Я нахмуриваюсь: — Сонные чары? У магглорожденной первокурсницы? Конечно, она могла прочесть о них в учебнике перед началом учебы, как это сделала я… но почему тогда Северус так встревожен? Северус усмехается, и глаза его сверкают чернотой: — Если бы… пробуждение некромантского дара, если быть точнее. Я ахаю и зажимаю рот рукой. Картины одна страшнее другой проносятся перед моими глазами: десятки спящих бледных учеников в Мунго, толпа их родителей, обступающих нас двоих и требующих ответа… Я перевожу взгляд на мрачного Северуса и выдыхаю. Он здесь, а значит выход нашелся — я-то знаю, как он переживает за доверенных ему учеников. Но сон некроманта, сон самой смерти… это совсем не обычный сон. Скорее это магическая кома, когда душа и тело разделены, и человек спускается к самым вратам смерти. Только опытный некромант может пройти к самой грани, где уже чувствуется дыхание смерти, и вывести человека оттуда. Вот только после двух Магических войн в Англии не осталось некромантов: Дети Смерти умеют ценить свою и чужую жизнь и никогда не используют свой дар по принуждению. А это совсем не те обстоятельства, которые устраивали Волан-де-Морта… Я подаюсь вперед: — И что ты сделал? Северус переводит взгляд на меня. В его черных глазах отражается огонь: — После того, как я накричал на мисс Петрел так, что окна задрожали и назначил наказание до конца учебного года? — Северус приподнимает бровь и отворачивается к камину. — Я разбудил их. «Я разбудил…» Сердце делает прыжок, и я прикрываю глаза. Все вдруг делается таким отчетливым… Ворон с герба Принцев смотрит на меня блестящим черным глазом и беззвучно смеется. Мой любимый, мой верный и надежный Северус — некромант. Потомок самой Смерти, тот, кто умеет ходить за Грань, проходить через Врата и возвращаться назад; тот, кто всегда стоит на страже двух миров… ворон, глядя на меня, ухмыляется. А я понимаю, что стоило догадаться раньше, еще когда… Взгляд мой падает на Северуса, и все мысли вылетают из головы. Он сидит в кресле, сгорбившись и уткнувшись лбом в сложенные домиком руки. Он выглядит таким… отчаявшимся. И очень уязвимым без своей железной маски холодности и язвительности. Сердце мое наполняет нежность. Он не поднимает головы, когда я встаю. И не реагирует ни на тихие шаги, ни на шелест моего шелкового платья. И только когда я прикасаюсь пальцами к его вискам, вздрагивает, но, чувствуя мое желание, откидывает голову на спинку кресла. А я целую его в макушку, провожу ладонями по напряженным плечам. Расслабься, доверься мне… Я зарываюсь пальцами в гриву иссиня-черных, легких и гладких волос и массирую кожу головы. Северус выдыхает, и напряжение покидает его. Пряди его волос скользят между пальцев, щекочут ладони, и я тоже постепенно расслабляюсь. Весь мир отдаляется, и остается только огонь от камина, тепло моего мужа, окутывающее меня, и неспешный ритм массажа. Я пробегаюсь пальцами от затылка к вискам, и Северус едва слышно вздыхает. Этот простой знак его доверия поражает меня. Кровь вспыхивает огнем, и мне хочется прижаться к Северусу, обвиться вокруг него и замереть так, впитывая его тепло. И я целую его в макушку, зарываюсь лицом в пахнущие травами и им самим волосы, скольжу ладонями по тонкому шелку рубашки. Северус застывает в кресле. Пуговички расстегиваются одна за другой, и я касаюсь кончиками пальцев гладкой, теплой кожи на его груди. Чувствую, как напрягаются его плечи, и слегка прикусываю кончик уха. Он выдыхает и я, мысленно рассмеявшись от удовольствия, распрямляюсь. Глажу его плечи, отодвигая рубашку в сторону, и потихоньку начинаю разминать сведенные мышцы. Жесткие, как камень, они постепенно расслабляются. Такой, растрепанный и расслабленный, в наполовину расстегнутой рубашке и с полуприкрытыми глазами, Северус выглядит очень соблазнительно. Не удержавшись, я слегка царапаю чувствительную кожу шеи. И тут же целую — справа, там, где сеточкой на коже белеет старый шрам. Северус вздрагивает, а потом распрямляется, и ловит меня за запястья руками. Тянет к себе, пока я не устраиваюсь на его коленях, уперевшись в его грудь рукой. Он вглядывается в мое лицо блестящими черными глазами, считывая и запоминая малейшее движение ресниц и губ. — Как ты можешь по-прежнему прикасаться ко мне? — наконец, спрашивает Северус и глаза его блестят, — Теперь, когда ты знаешь, кто я такой? Его сердце бьется под моей ладонью быстро, очень быстро — словно пойманная птица. А я сижу, широко раскрыв глаза и смотрю на него — и в голове моей пустота, ни одной мысли… Между нашими сердцами — невидимая нить, и я чувствую его боль, его сомнения, глубокую рану в его душе, видную из-за приоткрытой маски и ментальных щитов… Я глажу Северуса по щеке, вкладываю в этот жест всю любовь и нежность, все стремление облегчить его боль, и шепчу, вглядываясь в его лицо: — Я люблю тебя. Люблю, понимаешь? Со всеми твоими талантами, тайнами, достоинствами и недостатками. И то, что ты некромант, для меня ничего не меняет. Северус вздрагивает на последних словах, и притягивает меня к себе, близко-близко, так, что мне становится трудно дышать. Уткнувшись подбородком в мой затылок, он обнимает меня. Я сворачиваюсь калачиком и прикрываю глаза, впитывая его тепло… Он никогда не признавался мне в любви — но зачем мне слова, когда его любовь столь ощутима в каждом жесте, в каждом взгляде? Спустя пару минут Северус расслабляется и выпускает меня из кокона своих рук. Зарывается носом в мои волосы и так замирает, вдыхая мой запах. По моим рукам пробегают мурашки: я знаю, насколько тонкое у него обоняние… Я провожу ладонью по его гладкой щеке: — Надеюсь, у тебя не будет неприятностей из-за этого… случая? Голос Северуса звучит чуть приглушено из-за моих волос: — Никто не узнает. Дети не поняли, где они побывали и не сумеют рассказать… да и усыпила их мисс Петрел, а не я. Конечно, если бы наше дражайшее Министерство выяснило бы, что я некромант, проблемы были бы: я не зарегистрирован по их правилам, — но я не сумасшедший, кричать на всю магическую Англию о таком даре. Я прикусываю губу, понимая, о чем не говорит Северус — о том, что многие люди мечтали бы использовать некромантский дар не во благо. Особенно после войны… как же тяжело было Северусу терять близких и понимать что даже он, отмеченный Смертью, не может ничего сделать! Я поворачиваюсь, заглядываю в его черные глаза, в которых отражаюсь я — темный силуэт на фоне огня — и пропадаю. Не знаю, кто первым из нас тянется навстречу, но уже через миг мы целуемся, и магия течет по нашим венам — настоящая, пьянящая и свободная… В камине трещит огонь, за окнами ревет разгулявшаяся вьюга, а я думаю только о Северусе и о его полуприкрытых черных глазах с длиннющими ресницами и легком румянце, проступающем на бледных щеках. И о том, как щемит сердце, когда я смотрю на него, и как становится все жарче и жарче — и отнюдь не от пламени камина… Но это мгновение уходит, и Северус отстраняется. Он отводит взгляд — слегка, но я замечаю — и руки его соскальзывают с моих бедер. Я замираю, чувствуя неладное. Вглядываюсь в лицо Северуса — но он упрямо отводит взгляд. Кажется, все еще считает, что нам не нужно спешить… вот только я не хочу больше ждать! И поэтому я привстаю на коленях и медленно, наслаждаясь каждым движением, вытягиваю шпильки из волос. Встряхиваю головой и каштановые волосы волной рассыпаются по моим плечам. Заглядываю в горящие темные глаза Северуса, и наклоняюсь еще ближе. Упираюсь ладонями о его плечи — так, чтобы грива каштановых, сияющих рыжиной волос окутала его — и шепчу ему в губы: — Я хочу тебя. Зрачки Северуса расширяются, но он возражает: — Сейчас не то время, и не то место… Я накрываю его губы ладонью, и Северус не делает попытки отстраниться. — Почему? — спрашиваю я. Северус вздыхает и поджимает губы: — Я — бывший Пожиратель Смерти, — вкрадчиво говорит он. — Предатель и убийца. Я просто… не хочу портить тебе жизнь, Гермиона. Он не добавляет: «Тебе нужен не такой, как я…» — но молчание говорит это за него. Я обнимаю его за шею и прислоняюсь лбом ко лбу — так, чтобы Северус видел мои глаза. Я знаю, что на таком расстоянии читать мысли для него так же естественно, как дышать. — Северус, я хочу тебя, — говорю я от самого сердца. — Я люблю тебя и хочу быть с тобой всегда. А когда ты так отталкиваешь меня, я чувствую боль, будто я больше не нужна тебе… Тоска и уверенность пропадают из взгляда Северуса. И он уже открывает рот, но я не даю ему сказать — договорить мысль сейчас важнее: — Мне нужен именно ты, Северус, — произношу я, вкладывая в слова всю любовь, всю тягу, что я чувствую к нему. — Я так выбрала, и это мое осознанное решение. Прошу, пожалуйста, прими его. Я не хочу без тебя, — и я обнимаю его за плечи, зарываюсь носом в шею. — Ох, Гермиона, — шепчет Северус и гладит мои волосы. — Я и не знал, что тебя это ранит… Я прижимаюсь к нему: — И еще как… Но, надеюсь, теперь мы разобрались? Я заглядываю ему в глаза, и Северус улыбается, а затем кивает и целует меня в нос! Я фыркаю, и провожу носом по его щеке, а потом целую в губы. Он отвечает — жадно, страстно, пьет меня как воду… и горячие ладони его скользят по моим плечам, спине и бедрам — будто он наконец верит в свое право прикасаться ко мне и любить меня. Я плавлюсь в его объятиях, и прижимаюсь к нему все ближе. А в замке царит тишина, за окном утихает вьюга и кажется, что во всем мире остались мы вдвоем. Оторвавшись на миг от моих губ, Северус шепчет: — Я люблю тебя. Сердце мое пропускает удар, а потом начинает биться быстро-быстро… Я зарываюсь пальцами в его волосы и целую, тереблю пуговицу его рубашки, потихоньку стаскивая ее с моего мужа. Он замечает мой маневр — еще бы, после двадцати лет шпионажа! — и в ответ расстегивает мое платье на груди, отмечая каждую пуговичку поцелуем. Я замираю от его прикосновений, отдаюсь во власть своих ощущений и его горячих рук… Целую его в ответ, глажу сильные плечи, скольжу ладонями по напрягшейся спине… Северус подхватывает меня на руки, и идет к спальне. Я обхватываю его за шею и прижимаюсь еще теснее. Мне хочется стать змеей, чтобы обвиться вокруг него, зажмуриться от удовольствия и замереть так, впитывая его тепло. Но и в человеческом облике мне это удается весьма неплохо… В эту ночь кошмары не смеют подобраться к нам обоим. Мы оба такие довольные и счастливые, чуть ли не светящиеся от любви, что им только и остается бродить в темноте нашей спальни и щелкать клыками. А мы не обращаем на это никакого внимания, и только смеемся от переполняющего нас счастья…