В плену Морфея

      Битый час Флоран Пеллетье нарезает круги вокруг стоящего посреди пустой комнаты стола, за который этим утром усадили обвиняемого в поджоге театра графа де Шаньи. Все это время он пытается выбить из мужчины хоть слово, но тот сохраняет молчание, лишь изредка бросая в ответ бессмысленные фразы. — Месье, я прошу Вас, — устало выдыхает он, опускаясь на стул напротив заключенного, — я не смогу защитить Вас в суде, если Вы продолжите молчать.       Дверь в комнату распахивается резко и с противным скрипом. На пороге оказывается детектив Бьёрк, сжимающий в руке стопку документов. Он шагает к замершему в полуметре адвокату и кривовато усмехается. — Боюсь, месье Пеллетье, никаких Ваших навыков не хватит для того, чтобы месье де Шаньи вышел сухим из воды.       Мужчина вопрошающе глядит на Александра, суетливо одергивая элегантный костюм. Тогда Бьёрк спешит объяснить: — Признаться честно, я совсем не ожидал такой сговорчивости от Вашего брата. Стоило ему только узнать обо всем… — Александр бросает насмешливый взгляд на Филиппа и качает головой. — Он был в ярости. — Но мотив, — неуверенно начинает Флоран, — его… его нет, месье Бьёрк. — Это как посмотреть… Мотив здесь не один. Не так ли, де Шаньи? — Вы ничего не докажете! — восклицает мужчина, кривя лицо. — Вот и посмотрим, — отвечает равнодушно детектив и оборачивается на Флорана, — дело в том, месье, что Ваш достопочтенный был крайне недоволен ролью спонсора некого Призрака Оперы, ведь… Он питал иллюзию, что сплетни о нем лишь происки суеверных простолюдинов, что это лишь желание дирекции театра набить свои карманы на жалких фокусах. Драгоценная супруга графа и его уважаемый брат любили театр, отчаянно не желали отказываться от покровительства над ним, а сам же он… — Я его возненавидел, — процедил сквозь зубы де Шаньи, глядя исподлобья на мужчин. — Но что же еще? — не понимает Пеллетье. — Ох, тут все совсем уж банально, — вздыхает Александр, — Семья де Шаньи ведь всегда славилась своим чистым, благородным родом. Как вдруг… Катастрофа! Младший де Шаньи влюбляется в жалкую простушку, дочь никому неизвестного скрипача. — Неужто… — выдыхает в сердцах адвокат. — Неужто Вы учинили все это, руководствуясь столь мелочными мотивами?! Вы обязаны понести наказание. Нет! Вы заслуживаете самой страшной смерти.       Флоран меряет комнату быстрыми, отрывистыми шагами, сжимая руки в кулаки до побеления костяшек. Детектив неизбежно ощущает ярость и ненависть, источаемую пожилым адвокатом.       Старший де Шаньи только ухмыляется, демонстрируя тем самым абсолютное, ужасающее безразличие. Он не раскаивается. Он не думает о десятках погибших под руинами театра людей. Он не жалеет юных талантов, погибших в страшных муках, задохнувшись от удушающего дыма и терзающего огня. — Мало того, — добавляет вдруг Александр, разрушив устоявшуюся тишину, — он желал обвинить во всем совершенно непричастного к тому человека, угрожал его семье, шантажировал. Вы ответите за каждое свое решение, де Шаньи. И я Вам гарантирую… Вы предпочтете смерть всему, что Вас ждет.

***

      Призрак с нежностью и нескрываемой грустью оглядывает свою любимую невесту. Она мирно дремлет у бока Эрика под пушистым пледом, обвив его торс своими хрупкими руками. Сердце мужчины разрывается на части в эти секунды, когда он оказывается вынужден принимать самое тяжелое в его жизни решение — сдаться властям и дать Кристине и их будущему малышу шанс на спокойную жизнь или же… Остаться и подвергнуть их опасности, обречь на вечные бега.       В глазах стоят предательские слезы, а с губ срывается тяжелый вздох. Это выше его сил. Это больнее, чем все, что когда-либо происходило в его жизни. Он бы пережил любые испытания вновь, испытал бы любые муки, только лишь чтобы остаться здесь и сейчас и на все будущие года рядом с ними.       Резко смахнув ладонью будто бы едкие слезы, он поднимается с места, махом подкладывая под голову Кристины мягкую подушку. Он не имеет права остаться, он обязан сделать все, чтобы самые родные его сердцу люди были в безопасности. Взглянув еще раз на любимую девушку, Эрик решительно шагает прочь из комнаты — медлить больше нельзя.       Едва уловимый щелчок замка отчего-то вынуждает Даае проснуться. Она приоткрывает заспанные глаза, надеясь увидеть рядом с собой Эрика. Растерянно оглядев комнату, она севшим голосом зовет его. — Эрик, ты где, милый? — в пустоту вопрошает Кристина и кутается плотнее в плед, медленно поднимаясь с дивана.       Ответом служит тишина. Нахмурившись, она проходит в коридор и замечает, что мантии Эрика нет — он куда-то ушел, даже не предупредив ее. Взгляд Кристины вдруг падает на скомканный лист бумаги, лежащий у самого порога. Опустившись на корточки, она берет его в руку и разворачивает на свету: глаза быстро бегут по смазанным буквам и к горлу Даае подступает ком. Это то самое злополучное письмо. Она отказывается верить увиденному. Страх за Эрика вдруг парализует ее, приковывая, словно статую, к полу. Ей требуется несколько секунд, чтобы осмыслить содержание рокового письма. Затем Кристина резко хватается за пальто, висящее на вешалке, и отворяет дверь на улицу, попутно накидывая его на свои плечи.       Она не успевает сделать и шага, как перед ней оказывается незнакомец в широкополой шляпе и грубо толкает её вглубь дома. Девушке не удается сохранить равновесие и она падает, больно ударяясь бедром о холодный, каменный пол. — Где этот урод?! — восклицает агрессивно мужчина, подступая все ближе к Кристине. — Не смей называть моего мужа так! — едва ли не рычит она в ответ, отползая от мужчины.       Тот лишь скалится в ответ, непоколебимо на нее шагая. Девушку передергивает от его холодных серых глаз, глядящих на нее с неукротимой жадностью и похотью, от открытых похабной улыбкой кривых, местами отсутствующих зубов. — Надо же какая у него невеста, Ашиль, — вдруг раздается чей-то голос со стороны входа в дом, — грех не воспользоваться случаем!       Еще один незнакомец показывается из-за спины сообщника и вместе они загоняют ее в угол комнаты. Вжимаясь изо всех сил в стену, Кристина накрывает голову руками, жмуря в страхе глаза. — Красавица, не стоит нас бояться, — раздается прямо над ее ухом, — мы лишь немного с тобой поиграемся.       Широкая ладонь названного Ашилем обхватывает ее тонкое запястье и рывком тянет наверх. Словно безвольная кукла она поднимается на ноги и, не силясь сдерживать эмоций, срывается на рыдания. Второй мужчина тянет к ней свои шершавые пальцы и обхватывает ими острый подбородок.       Кристина быстро мотает головой, стремясь избавиться от этого отвратительного прикосновения. Она дергается в твердой хватке, но ей не хватает сил противиться сразу двум здоровенным мужчинам. — Не смейте меня трогать! — кричит она, надеясь привлечь внимание случайных прохожих или немногочисленных соседей.       Однако ее мольбы не желают слышать. Ашиль грубо обхватывает ее за талию и привлекает вплотную к себе. Глаза девушки в ужасе распахиваются, она старается оттолкнуть его, но он непоколебимо склоняется к ее шее и примыкает к ней жадным, развязным поцелуем. — Ну-ка, — ухмыляется Ашиль, — помоги мне, Юдо, придержи красавицу.       По щекам Кристины стремительно бегут слезы, когда один головорез хватает её за руки и заводит их за спину, не позволяя ей делать более лишних движений, а другой начинает рвать тонкую ткань чайного платья, надетого ей в спешке перед выходом из дома. Она пытается позвать на помощь, но в тот же миг Ашиль ударяет ее по губам ладонью.       Даае вскрикивает от пронзительной боли, но мужчины ни на секунду не прекращают лапать ее стройное тело. Она может лишь молить Бога о том, чтобы Эрик вдруг решил вернуться домой, чтобы остановил этот кошмар, чтобы освободил ее от этих омытых кровью рук и заключил в свои надежные объятия.       Надежда увидеть на пороге дома любимого жениха не покидает её и когда Юдо одним движением стягивает с нее панталоны, а затем раздвигает в стороны худые ноги. Ее тело пробивает дрожь и она с какой-то невероятной, неестественной силой пинает мужчину в пах. Тот сгибается пополам, тут же от нее отворачиваясь. — Тварь! — взвывает он и Кристина получает очередной удар по лицу от Ашиля.       За пеленой слез она уже не может разобрать происходящего, ей кажется, что сознание вот-вот покинет её, только бы не знать того ада, который вот-вот с ней произойдет.

***

— Французская жандармерия уже задержала истинного виновника, месье, не говорите ерунды, — с явной скукой в голосе сообщил мужчина в форме. — Что? — не понимает Эрик. — Но кого же они задержали? — Филипп де Шаньи, — поясняет нехотя старый жандарм, — но вот что интересно… Вы стали жертвой его грязных игр, должно быть? Нам сообщили, что он шантажировал свидетелей, подкупал их. Вы ведь не просто так здесь, верно? — Да, Вы правы… — в памяти Эрика всплывает содержание письма и отчего-то его сковывает леденящий ужас, пугающее предчувствие толкает его тотчас сорваться на бег и как можно скорее оказаться дома. — Простите, месье, — быстро тараторит он, уже шагая за порог, — мне срочно нужно домой.       К счастью Эрика, местная жандармерия совсем близко к дому, однако какое-то глубокое чувство заставляет его бежать, а не идти к ставшему им родным дому.       Очень скоро он добирается до их улицы и уже издалека замечает, что дверь в дом не заперта. Рука по привычке тянется под мантию и он вынимает из-под нее неизменную удавку.       Когда до его тонкого слуха доносится дрожащий голос Кристины, его охватывает ни с чем не сравнимая ярость. Он врывается в дом и тут же слышит: — Эрик!!! — восклицает, не веря своему счастью, Даае, начиная вновь вырываться из рук мужчин, успевших обнажить всю ее.       Призрак не дает им и секунды, чтобы осознать происходящее: одним движением он накидывает удавку на шею Ашиля, а затем хватает за волосы Юдо и ударяет его лицом о каменную стену.       У виска обмякшего в хватке Эрика мужчины выступает кровь и Призрак оттаскивает его к посиневшему от нехватки воздуха напарнику. Он снимает с шеи Ашиля удавку, чтобы затем надежно зафиксировать ею руки обоих мужчин и привязать их к кованой решетке у камина.       Вся агрессия, охватившая Дестлера с головой, резко отступает, как только его взгляд падает на сжавшуюся в комок Кристину: он медленно опускается перед ней на колени и вглядывается в ее заплаканные глаза. — Тише, родная, — шепчет он почти неслышно, — я рядом, я с тобой. Никто тебя не сможет больше обидеть, я клянусь.       Призрак аккуратно проскальзывает руками под спину невесты, чтобы затем бережно подхватить ее на руки и прижать к своей груди. — Не плачь, любимая, — ласково продолжает он, укачивая ее в своих руках, — сейчас тебе станет легче.       Он с осторожностью опускает Даае на кровать и кутает ее в пуховое одеяло. Кристина благодарно улыбается ему, но отчего-то не может прекратить плакать. Ей так больно от произошедшего, так противно от себя и от всего, что успели с ней сделать, так стыдно… — Не думай о плохом, — раздается над ее ухом мелодичный голос Эрика, — все позади, все хорошо, совсем скоро мы поженимся. Думай об этом, мой Ангел. — Но… — начинает было Кристина. — Никаких но, — прерывает ее мужчина, смачивая белоснежный платок водой из стакана, оставленного ими на прикроватной тумбочке, а затем почти невесомо стирает капли крови с её губ, — Александр справился, слышишь? Он справился, мы можем не скрываться более. Мы будем простой семьей. Будем гулять по паркам, держась за руки. Будем ходить в рестораны и театры. Все будет хорошо. Забудь о том, что случилось. — Эрик… — выдыхает Даае в неверии. — У тебя болит что-то? — обеспокоено спрашивает он. — Они ведь не успели ничего сделать? Мне показалось, я успел…       Девушка отрешенно мотает головой, не позволяя жениху подумать лишнего. Она отбивалась от них из последних сил, когда он оказался в доме и вызволил ее из их грязных рук. — Пара царапин, — шепчет сквозь слезы Кристина стандартную для Эрика фразу и он печально улыбается ей, протягивая руку к багровеющему синяку на её скуле. — Я бы очень хотел их смерти, — говорит он вполголоса, — но нужно сдать их властям… Я не вправе вершить судьбы людей.       Слова Эрика заставляют Кристину гордиться им. Гордиться тем, каким он стал рассудительным, как научился контролировать свой гнев и силу. Он думал об их будущем, об их зарождающейся семье, и это заставляет сердце девушки биться чаще. — Я люблю тебя, Эрик, — шепчет Даае, утирая слезы со своих щек. — Нет таких слов, которые бы описали всю глубину моих чувств к тебе, — откликается он. — Я должен отвести этих нелюдей в жандармерию, но очень не хочу оставлять тебя одну… Я попрошу Бьёрков навестить тебя, хорошо? Кристина кивает, наконец прекращая плакать и невольно ему улыбаясь. С этого момента они больше не должны бояться. С этого момента начинается новая, светлая полоса в их жизнях. С этого момента все будет иначе.