Приёмыш

Будь я ясновидящим — сколько ловушек коварной судьбы удалось бы мне избежать! Жизнь текла бы спокойно и размеренно, но, наверняка, неимоверно скучно. Только вот экстрасенсом я ни разу не был, поэтому и влипал постоянно во всё новые и новые «приключения». Те, что подкарауливали меня нежданно-негаданно буквально за каждым углом …

Глава 1. Мечты сбываются?

Когда я был маленьким, то часто мечтал о том, что будет со мной через год, два, три. На более длительный срок мои фантазии не распространялись, поскольку даже пять лет казались настолько запредельными и далёкими, что воображение напрочь отказывало. Ничего сверхъестественного в тех мечтах не было: я представлял, как однажды мои родители вернутся, и мы будем жить все вместе. Мама по утрам станет готовить мне завтрак, а папа будет помогать делать уроки, особенно ненавистную математику. А по вечерам мы, как все нормальные семьи, вместе смотрели бы телевизор и обсуждали увиденное. И всё было бы у нас замечательно! Иногда, в моём бурном воображении, мы всей семьёй отправлялись в путешествие, где нас подстерегали опасные приключения. То нападение кровожадных пиратов, то объятья гигантского спрута, то нашествие злобных пришельцев. Словом, в мечтах я пережил всё, что только могла сотворить безграничная фантазия ребёнка. Но наши злоключения всегда заканчивались хэппи-эндом, потому что я, как и герои столь любимых мной вестернов, в последний момент отважно спасал родителей и тётю. Одно время я сомневался: нужно ли включать в наши семейные дела тётю, но потом великодушно «разрешал» ей быть с нами. А то, как же она совсем одна, без меня, останется? Нет, мы будем жить все вместе, вчетвером. На самом деле всё обстояло совсем не так благополучно и радужно, как в моих фантазиях. Своего отца я ни разу не видел, а мать помнил весьма смутно. В памяти всплывали лишь светлые волосы и синее платье. И больше ничего. Ни объятий, ни поцелуев. Да была ли она вообще? Или все мои воспоминания — просто игра воображения? Должна быть у каждого ребёнка мама, вот я её себе и придумал. Именно такой, какой все дети маму считают: красивой, доброй, любящей. А какой она на самом деле была? Кто знает. Только вряд ли такой, как я её представлял. Иначе бы я жил с ней, а не с тётей. Тогда я многого ещё не знал и не понимал. Воспринимал как должное всё хорошее и жутко злился, когда что-то шло не так, как бы мне хотелось. Это уже потом, повзрослев, я стал задумываться об окружающих меня странностях. Как вышло, что воспитывала меня старшая сестра отца? Почему оба родителя от меня отказались? Вопросы, вопросы, вопросы. И ни одного ответа. А спросить мне об этом теперь уже не у кого. Сегодня, вспоминая своё прошлое, я могу с полной уверенностью заявить, что детство у меня всё-таки было счастливым. Ни семьи, ни детей у тёти никогда не было, поэтому вся её нерастраченная любовь и забота доставались мне одному. Но, несмотря на все старания тёти, гадкое чувство собственной ущербности у меня всё же возникало. «При живых родителях дитё сиротой растёт», — жалостливо перешёптывались за моей спиной сплетницы соседки, думая, что я ещё слишком мал, чтобы понимать всю унизительную правду этих неосторожных слов. Как мне хотелось заорать, что всё это неправда, и никакой я не сирота. У меня вон какая замечательная тётя есть! Вместо этого я натянуто улыбался и быстро проходил мимо, как будто ничего особенного не случилось. Не хотел показывать чужим равнодушным людям, насколько мне больно. Кто бы знал, как сложно мне было удерживать безмятежно-счастливое выражение лица и делать вид, что я ничегошеньки не понимаю. Что неосторожно сказанные слова меня нисколько не обидели, и ускоряю шаг я вовсе не из-за боязни прилюдно расплакаться, а просто тороплюсь домой. А дома я прятался по углам и ревел, как девчонка. Именно тогда я впервые осознал, что сделать больно люди могут и ненароком, вовсе не желая того. Легче от этого мне совсем не стало. Скорее, наоборот. Я рано научился решать проблемы с обидчиками-ровесниками. Не тёте же было жаловаться на расшалившихся мальчишек, уверенных в своей безнаказанности за широкими спинами отцов. С ними было всё просто и ясно: обозвали — обзови пообидней, ударили — стукни сильнее, чем тебя. Чтобы в следующий раз боялись и не лезли. А что делать с жалостливыми кумушками, торчащими у подъезда и обсуждающими всех, кто попадётся на глаза, я не знал. Не драться же с тётками, в самом деле? Поэтому и ревел от жгучей обиды и бессильной злости. Придя с работы, тётя извлекала меня из потаённых уголков квартиры, вытирала слёзы и сопли и долго убеждала в том, что мои родители любили друг друга и очень любят меня. Просто не сложилось у них, не получилось быть вместе. У взрослых такое бывает. Живут родители далеко, работы у обоих много, а времени свободного, наоборот, мало, поэтому у них всё никак не получается нас навестить. Но меня они не забывают — подарки ко всем праздникам исправно шлют. И, в подтверждение своих слов, тётя указывала на многочисленные игрушки, заполонившие собой большую часть моей комнаты. Как же мне хотелось тогда обменять все эти бесполезные игрушки на хотя бы один день, проведённый вместе с мамой и папой. Но мечты не всегда сбываются. Вот и у меня вместо долгожданной встречи с родителями были лишь лопоухие зайцы да роботы-трансформеры. Абсолютно ненужные мне, потому что я тогда наивно считал, что теми игрушками от меня родители откупились. И только спустя годы до меня дошло, что все эти игрушки покупала сама тётя, чтобы я не чувствовал себя совсем уж забытым родителями. Со временем я смирился с вечной занятостью родителей и перестал фантазировать о путешествиях и приключениях «всей семьёй». Потому что благодаря тёте некоторые мои мечты всё же стали явью. Мы часто выбирались с ней куда-нибудь на выходные, а то и на все каникулы, если те совпадали с тётиным отпуском. Я купался в Чёрном море, спускался в кварцевые пещеры, летал на воздушном шаре. В такие моменты я был абсолютно счастлив, и мне наивно казалось, что так будет всегда. Моё безоблачное существование закончилось со смертью тёти, единственного родного и близкого человека, которому до меня было дело. Живя ради меня, она не обращала внимания на всё учащавшиеся боли, думала: поболит и пройдёт. Так и умерла на ходу. Возвращалась из магазина, упала возле подъезда и умерла. Я долго не хотел верить в смерть тёти. Даже на кладбище, бросая традиционную горсть земли в тёмный проём могилы, не верил. И когда на зарытую могилу водрузили скромный памятник, завалив его разномастными венками, тоже не верил. Мне казалось, что всё происходящее — дурной сон, и он скоро закончится. Я наконец-то проснусь, и всё будет по-прежнему. По-прежнему не стало. Я механически ел, не ощущая вкуса; послушно ложился спать, когда отправляли взрослые; пытался даже зачем-то убираться в своей комнате. И равнодушно ждал, что же со мной дальше будет. А взрослые всё спорили и скандалили, пытаясь решить мою судьбу. Перерыли бумаги в стареньком тётином секретере, разыскивая адреса родителей. Старые письма и нечёткие любительские фотографии, небрежно разбросанные по всем поверхностям в комнате тети, стыдливо прятались друг за друга, не желая отдавать чужим людям свои тайны. Вот тогда до меня и дошло, что всё происходящее со мной не сон, а суровая реальность. Тёти не стало, и я остался совсем один на всём белом свете. Кропотливые поиски нужной информации успехом так и не увенчались. Мою мать найти так и не смогли, а отцу я никогда не был нужен. Встречу с мамой и моё появление на свет он считал лишь досадной ошибкой. У него была своя семья и свой сын. Тётя эти факты от меня всегда тщательно скрывала, а теперь оберегать неокрепшую детскую психику от жестокой правды жизни было некому. Да уже и незачем. И дальние родственники, которых я впервые увидел на похоронах, поспешили поведать мне то, о чём я сам раньше лишь смутно подозревал и догадывался. Не настолько уж я был наивным, чтобы безоговорочно поверить в выдуманные заботливой тетей причины постоянного отсутствия обоих родителей. «Нежеланный ребёнок» — так, кажется, таких ненужных детей называют. Да, именно тогда я впервые по-настоящему почувствовал себя никому не нужным. Отец даже на похороны своей сестры не приехал, потому что отдыхал с семьёй где-то за границей. Выслал деньги, и на этом всё. Но я-то понимал, что дело здесь не в его чёрствости, а исключительно во мне. Не хотел он меня своей семье показывать, прятал от них, как нечто постыдное. Ненужным я оказался не только для родителей. Никто из родственников не горел желанием вешать себе на шею обузу в виде чужого ребёнка. Так я и оказался в детском доме. Не буду рассказывать, как там жилось такому домашнему мальчику, как я. Я научился драться и разучился мечтать. А подробности же того, что творилось за закрытыми дверями внешне благополучного сиротского приюта, лучше не вспоминать. Я же не глупый птенец, раз за разом тупо расковыривающий себе уже поджившую рану. Было и прошло. Зажило и ладно. Приспосабливаться и притворяться я за эти годы научился не хуже народного артиста или депутата. Навык исключительно полезный для выживания в любом социуме. И лишь изредка, где-то на самом краю сознания, всё же нет-нет да мелькала наивная надежда выбраться отсюда. И, желательно, как можно скорей. Год, оставшийся до моих долгожданных восемнадцати, довольно большой срок. За это время я здесь либо деградирую, либо обозлюсь на весь белый свет. А я и так не особо добрый. Доброта здесь не в чести, здесь она — признак слабости. Неожиданная новость о возможном скором усыновлении, которой внезапно огорошил меня директор, заставила надеяться, что мечты иногда всё же сбываются. Так, в виде исключения. Обычно весьма охотно усыновляют маленьких детишек — с ними проще. А вот подростков берут в семью редко, потому что проблемные мы очень. А кому нужны неприятности? Я, не особо раздумывая, согласился. Даже не поинтересовался личностью возможных усыновителей. Мне было всё равно. Хуже, чем есть, однозначно не будет. Знакомство с потенциальными родителями прошло успешно. Я мило улыбался и благосклонно кивал в ответ на многословные заверения, что теперь, когда они заберут меня к себе, всё будет просто замечательно. Я заранее им не верил, чтобы в очередной раз не разочароваться в людях. Да и как можно было поверить в обещания моложавой модно одетой женщины и седого представительного мужчины, совершенно чужих для меня людей, если родные отец и мать о моём существовании благополучно забыли? Пусть говорят, что хотят. Если подумать — мне от них ничего особенного и не нужно. Будут меня кормить да одевать, выделят уголок в своём жилище — и ладно. Мне бы только где-то до совершеннолетия перекантоваться. А потом у меня начнётся новая, настоящая жизнь. Какой она будет, я пока не знал. И, наученный горьким опытом, ничего заранее не загадывал. Придёт время — тогда и буду решать, как её прожить. Сам! А пока — будь что будет! Проблем я никому доставлять не собирался и очень надеялся, что это желание и у меня, и у моих будущих родителей окажется взаимным. А если что-то и сложится не так, как мне бы хотелось, то можно просто потерпеть. Всего-то год. Смешной срок! Определив для себя стратегию и тактику на ближайшее будущее, я стал более внимательно прислушиваться к эмоциональному монологу Анжелики Валерьевны, изредка разбавляемому скупыми репликами Вадима Артемьевича — так звали моих будущих родителей. Меня приятно удивило, что все необходимые документы уже оказались собраны. Быстро они. Если судить по рассказам наших детдомовских всезнаек, это процесс длительный и довольно трудоёмкий. Наверняка взятку кому-то важному сунули, чтобы соответствующие должностные лица подсуетились и оформили всё в рекордно короткие сроки. Но даже если всё так и было, я их совсем не осуждаю. Мне же лучше — меньше ждать. Оставалось только дождаться суда, который и примет окончательное решение о моём усыновлении. Единственное, что от меня требовалось, так это присутствие на суде и официальное согласие на усыновление. Всего-то? Да запросто! Новый дом мне сразу понравился: чисто, светло, просторно, стильно. Интересно, а Анжелика Валерьевна и Вадим Артемьевич сами квартиру оформляли да обставляли или всё же специалисту это сделать доверили? М-да… Что-то меня явно не туда понесло. Какая разница, кто дизайном жилья занимался? Всё равно я здесь только временно, до своего совершеннолетия. А подобные несвоевременные мысли лезут в голову потому, что я изрядно переволновался. Не удивительно, ведь столько новых впечатлений сразу. Но если серьёзно, то квартира у Анжелики Валерьевны и Вадима Артемьевича действительно оказалось шикарной. Как я потом понял, раньше это были две отдельные жилплощади, которые хозяева взяли да в одну объединили. Вот и вышло вполне элитное жилище. А комната моя, словно ожившая мечта: бледно-оранжевые обои, огромное окно на всю стену с вертикальными жалюзи. И весь интерьер подобран в одной цветовой гамме. Все оттенки от светло-серого до насыщенно-стального. Необычно, но мне понравилось. А главное — ничего лишнего в моих апартаментах не наблюдалось. Всё строго функционально. Не люблю я разные финтифлюшки, служащие только для украшательства. Смысла в них не вижу. Любой предмет обихода должен быть для чего-то предназначен. А если нет у него практического применения — зачем он вообще нужен? Пыль собирать? Или пыль в глаза окружающим пускать? В целом, своё новое местообитание я бы оценил на четыре с плюсом. Квартира великолепная, но один существенный недостаток и неприятный сюрприз в ней всё же имелся — старший «брат». Артём. Я-то наивно предполагал: раз семейная пара в возрасте меня усыновить надумала, то своих детей у них нет. Ибо иначе зачем я им вообще понадобился? Ошибся. Бывает. Странно вот только. Почему я на тему сестёр-братьев с новыми родителями разговор не заводил — понятно. Мне просто в голову не пришло, что у них и свой ребёнок имеется. А почему они мне об этом ни слова не сказали? Не сочли нужным? Это настораживает. Что ещё могли утаить от меня эти милые на вид люди? Не думаю, что наличие старшего «брата» сильно может мне жизнь подпортить, но без него однозначно было бы лучше. Хотя бы потому, что он редкостная сволочь оказался. Я это понял сразу, едва его увидел. Точнее, услышал. Стою я, весь такой стильный да прилизанный (над моим новым образом в салоне так успешно поработали, что сам себя в зеркале не сразу узнал), никого не трогаю, картины да статуэтки в гостиной разглядываю. И тут у меня за спиной раздается ломкий басок: — Это кто у нас такой милашка? Удивлённый, что не услышал шагов подошедшего, резко поворачиваюсь. Где-то в метре от меня парень стоит. Примерно моего возраста и такой же комплекции. Только чуть повыше да чуток поплотнее. Темноволосый, кареглазый с нахальной самоуверенной усмешкой на капризно изогнутых губах. Смотрит на меня так, как будто он — бог, а я — букашка у его ног. Говорят — первое впечатление обманчиво. Не зря, дескать, по одёжке встречают, а по уму провожают. Чушь полная! Сразу понятно, что передо мной наглый и избалованной тип. И последующие его действия только подтвердили мои выводы. Скользнув по мне нарочито пренебрежительным взглядом, этот гад ляпнул: — Ух ты! Глазки подведённые, крест в ухе. Да ты пидер, что ли? Положим, глаза мне в салоне подвели. После того, как модную стрижку сделали. Мастер объяснил Анжелике Валерьевне, что этот стиль очень популярен среди молодёжи. Интересно только какой? Если бы меня в таком виде наши детдомовские увидели — ничего хорошего мне бы это не сулило. Но Анжелике Валерьевне мой новый образ понравился, поэтому оставили всё как есть. Мне потерпеть нетрудно, а человеку приятно. Не думал, что наивное желание угодить приёмной матери мне так быстро боком выйдет. Я себя в непривычном прикиде и так не комфортно чувствовал, а тут ещё «братец» нарисовался — не сотрёшь. Со своими тупыми намёками. Охуенное знакомство вышло! Пардон, я же хороший мальчик — приходится притворяться — и таких слов знать не должен. Нечаянно вырвалось. Как и мой кулак в его наглую морду. Хамов сразу на место ставить надо, ибо по-хорошему они не понимают. В этом я точно уверен — сталкивался с такими не раз. И то, что этот тип мне теперь вроде как брат, его проступка ни чуть не умаляет. Скорее наоборот. Одно дело, когда посторонний человек гадости говорит, и совсем другое, если тебя оскорбляет родственник. Так что я об этой своей спонтанной реакции в тот момент совсем не жалел: за что «братец» боролся, на то и напоролся. Мне вот его рожа тоже не понравилась, но я об этом вежливо промолчал. А он ко мне сразу прицепился. Из-за сущей ерунды. Я же не сам себе эти дурацкие стрелки под глазами намалевал. И одежду с причёской выбирал тоже не я. Так какого хрена тогда у него обо мне с первого взгляда столь предвзятое мнение сложилось? Или «брату» мой крест в ухе не понравился настолько, что на левые мысли навел? У кого что болит, как говорится. Для Артёма серьга в виде креста — намёк на нетрадиционную ориентацию. А для меня — память о хорошем человеке. Если бы не он, неизвестно что сейчас со мной было, да и был бы я жив вообще. Не Артёму указывать, что мне в ушах или ещё где носить. Вот если бы родители против были, тогда совсем другое дело. Они хотя бы условное право указывать, что мне делать, а что — нет, имеют. Но раз мне ничего не запретили, то, считай, разрешили. И «братца» мой внешний вид не касается. Я же его внешность и одежду не критикую, хотя и мог бы. Так что пусть лучше в тряпочку помалкивает и постепенно привыкает. И к моему присутствию, и к кресту в ухе, и к характеру, который у меня далеко не сахар. Нам ещё немало в будущем общаться придётся. Как минимум до моего совершеннолетия. Поэтому ему со мной не враждовать надо, а постараться подружиться. Во избежание разных неприятных сюрпризов с моей стороны. Несмотря на стопроцентную убеждённость в своей правоте, я немного опасался негативной реакции родителей на моё с Артёмом нестандартное знакомство. Как поступят Анжелика Валерьевна и Вадим Артемьевич, узнав, что я их сыночку по морде съездил? Вряд ли будут от радости подпрыгивать да в ладоши похлопывать. Накажут меня, как пить дать, накажут. Надеюсь, хоть до физической расправы дело не дойдёт. Люди они, вроде бы, интеллигентные. Удивительно, но «братец» никому ни слова не сказал о наших с ним разногласиях. Возможно, не такой уж он и урод, как мне вначале показалось? Что ж, поживём — увидим. А мне на будущее стоит поучиться лучше себя контролировать и не срываться из-за всяких пустяков. Иначе весь мой так тщательно продуманный план насмарку пойдёт. Так что, хочешь — не хочешь, а пора начинать создать о себе благоприятное впечатление у окружающих. Из этих соображений я и развёл кипучую деятельность по «внедрению» в новую для меня среду. Нужно постараться так вписаться, чтобы сильно не выделяться. Ни к чему мне лишнее внимание и праздное любопытство посторонних. Пожалуй, следует попросить «маму с папой» по возможности скрыть моё усыновление. Пусть говорят всем, что я какой-нибудь внучатый племянник троюродной тётушки. Или дядюшки. Я, при желании, кем угодно притвориться смогу. А что нужно, чтобы в любой толпе за своего сойти? В первую очередь — достоверная информация. Сомневаюсь, что мне её кто-то на блюдечке с голубой каёмочкой принесёт. Придётся самому покрутиться. И начну я с домработницы. Кто ещё всю подноготную о своих хозяевах знает, если не она? Дарья Наумовна вначале держалась со мной насторожённо и расточала бесконечные дифирамбы семье, меня, сиротинушку, приютившей. Послушать её, так Анжелика Валерьевна и Вадим Артемьевич и не люди вовсе, а ангелы во плоти. Но после нескольких съеденных за компанию с ней плюшек-пампушек с горячим сладким чаем и парочки моих умелых комплиментов язык у неё развязался, и подробности из жизни моей новой семьи посыпались, как из рога изобилия. Уверен, новые родственники даже не представляют, сколько всего интимно-личного можно узнать о них, даже не особо прикладывая усилий. Стоит лишь найти общий язык с нужным человеком. А это я хорошо умею — жизнь научила. Дарья Наумовна, оказалась не просто источником неоценимой информации, но и интересной личностью. С каким воодушевлением она про свои любимые кактусы рассказывала! Даже я, цветоводством никогда не интересовавшийся, запомнил, чем Маммиллярия бокасанская от Опунции мелковолосистой отличается. То-то я смотрю: весь подоконник кухонного окна заставлен горшочками с этими колючими уродцами. Неужели их у неё столько, что в её квартире они уже не помещаются и приходится по знакомым горшки пристраивать? Оказалось, окна её однушки выходят на бетонную стену строящегося рядом дома, и солнце в них вообще не заглядывает. А растениям для нормального развития солнечный свет необходим. Вот Анжелика Валерьевна и разрешила переселить так заботливо лелеемые Дарьей Наумовной кактусы на здешнее кухонное окно. Это значит, чтобы домработница могла одновременно и обеды готовить, и своими зелёными уродцами любоваться. Что ж, плюсик к карме Анжелике Валерьевне за заботу о душевном спокойствии окружающих можно смело поставить. Заслужила. А плюшки у тёти Даши действительно божественные. Только их, оказывается, никто в семействе не ест! Родители, видите ли, за здоровое питание ратуют. А Артём с детства сладкое не любит. Да что они вообще понимают! Так, что-то я слишком в роль вжился. Но иначе просто никак. Чтобы другие тебе поверили, надо самому свято верить в то, что говоришь и делаешь. Притворяться «хорошим мальчиком» довольно утомительно, но исключительно полезно. Вот рассказала бы мне та же тётя Даша хоть что-то, если бы я честно сказал, что о своей новой семье думаю? Да ни в жизнь! А так я столько всего интересного от неё узнал. Прихлёбывая остывший чаёк, из полученной информации попытался вычленить главное. Семьёй этих людей, несмотря на кровное родство, назвать нельзя. Каждый сам по себе и со своими «тараканами». Вадим Артемьевич — трудоголик и любитель марочного коньяка. Анжелика Валерьевна позиционирует себя светской львицей. А Артём — обычный великовозрастный обалдуй, испорченный вседозволенностью и папашиными деньгами. Вот так и живут они: со стороны — семья, а на деле — нет. Даже единственной «кровиночке» время уделялось либо когда он натворит что-нибудь из ряда вон выходящее и нужно срочно вправить дитятке мозги; либо когда его присутствие необходимо на различных публичных мероприятиях. (Мысль о том, что мне теперь тоже придётся там иногда «светиться», не особо расстроила — притворяться и улыбаться на публику я давно уже научился). В остальное же время Тёмочка (да, да, она именно так его называла!) был предоставлен сам себе. Но доверенных лиц, ненавязчиво приглядывающих за ним, было немало: домработница, водитель, консьержка, школьный охранник. Да плюс к этому ещё кто-то из педколлектива той школы, где учился Артём. Им всем «папочка» приплачивал за наблюдение за сыном и информацию о его жизни. Мне даже жалко на мгновение «братца» стало. Ничего себе у них «тёплые родственные» товарно-денежные отношения в семье! Хотя, кто я такой, чтобы в чужой монастырь со своим уставом лезть да всех на свой аршин мерить? Может, я чего-то по молодости и глупости ещё недопонимаю? Или воспринимаю слишком категорично? Странно только: зачем Анжелика Валерьевна и Вадим Артемьевич меня усыновили, если на собственного ребёнка у них либо времени нет, либо им на него банально похер?