Курьёз

      Ойкава захлопывает дверь каморки и впечатывает испуганного запасного связующего Карасуно в стену.       — Ойкава? — голос дрожит.       — Замолчи, — щёлкает провернувшийся дверной замок.       Глаза Сугавары бегают по крошечной комнате, освещенной только бедным светом из маленького окна под потолком, выхватывая из полумрака очертания предметов: шкаф с вёдрами, тряпками, моющими средствами, к его левому боку прислонены швабры.       Железная хватка на задранных вверх руках заставляет Сугавару вздрогнуть всем телом:       — Ойкава, что ты... — громким шёпотом восклицает связующий.       — Я же сказал тебе заткнуться? — жарко шепчет Ойкава на ухо. — Хочешь, чтоб тебя так нашли? — широко проходится по уху мокрым языком — Сугавара вздрагивает.       Ойкава тесно вжимается в него горячим телом, трётся.       — Нет!       — Тогда будь тише, сладкий Бодрячок-кун.       Ойкава перехватывает запястья одной рукой, второй сдвигает ворот с плеча Сугавары и больно впивается в него.       Сугавара задушено вскрикивает.       — Тебе нравится жёстко, Бодрячок-кун?       — Нет, остановись! Что ты делаешь?       Ойкава нагло трётся о чужое бедро крепнущим стояком. Свободной рукою грубо задирает форменную футболку, жадно впиваясь губами в открывшееся тело, оставляя тёмные засосы.       Сугавара сдавлено стонет:       — Нет, прошу... Не надо.       Ойкава мучительно вылизывает кончиком юркого языка чувствительный сосок, прикусывает — Сугавара всхлипывает — и отстраняется, жарко смотря в глаза:       — Это тебе за раздражающие подачи на Ива-чана.       — Нет, нет... Прошу! — Сугавара, избегая взгляда, задыхаясь, мотает головой из стороны в сторону.       — Ну, как же так, Бодрячок-кун? За украденную у Сейджо победу надо платить.       Ойкава, жутко ухмыляясь, впивается в шею, стараясь не оставить следов, рукой пробирается за резинку спортивных шорт Сугавары, под бельё.       — Прошу, пожалуйста! Нет! Не надо! — всхлипывая, молит Сугавара.       Слышится шум чьих-то голосов, треск, и каморка на мгновение озаряется ярким светом, а затем Ойкава проваливается в густую темноту.

***

      Первые ощущения, которые Ойкава оказывается в состоянии осмыслить, — головная боль и холод. Пара секунд уходит на то, чтобы осознать, что он сидит в мед. кабинете и держит лёд у ушибленной щеки. Глаза режет свет, слышится сонм чьих-то голосов, среди которых выделяется взвинченный голос Сугавары. События мучительно выстраиваются в памяти по порядку.       До медпункта он точно дошёл сам. Зрение, правда, плясало, и казалось, что почему-то очень мало раздражающего теперь света. А вот на вопросы отвечал так косо, что, осмотрев, его оставили приходить в себя на кушетке под присмотром обещавших сидеть тихо Карасуно.       — Я же сказал, что мы встречаемся! — по всей видимости, уже не в первый раз повторяет пунцовый Сугавара.       — А как давно?       Фразу тут же обрывает раздраженное "Асахи!", и розовеющий ас испуганно машет руками: "Я просто спросил, Ноя!"       — Но почему он так тебя держал? — по Карасуно проходит осуждающий ропот "Хината!"       Ойкава жалеет, что в состоянии разбирать человеческую речь.       — Потому что я так захотел! Вы серьёзно думаете, что я не стал бы ни вырываться, ни кричать?!       Судя по тому, как Карасуно прячут глаза: да, именно так они и думали.       — Суга, ты бы хоть как-то предупредил... — это уже, виновато потупившись, оправдывается капитан.       — Я сказал, что у меня есть дело, и я задержусь!       — И ты думал, что мы не заметим твоего отсутствия?! — какой же у них шумный либеро!       — Нам нужно было не более двадцати минут! Пока вы приходили в себя, переодевались, собирались и ждали автобус, мы бы уже успели вернуться!       Голова вдруг взрывается болью, и Ойкава сипло стонет.       Рядом тут же оказывается Суга-чан, Ойкава может только подивиться, как от него ещё пар не идёт:       — Прости, ты как? Тошнит? Врача?       Ойкава пытается слабо отмахнутся.       — Сейчас позову, — от толпы Карасуно отделяется какой-то второгодка, чем-то похожий на капитана, и выскальзывает за дверь.       Голоса продолжают спорить, правда, уже тише:       — Вы вынесли запертую дверь!       — Ну, мы переживали! Нишиноя увидел, как капитан Сейджо затаскивает тебя в какую-то подсобку. Ему показалось, что что-то нечисто, — Дайчи-сан, должно быть, чувствует себя крайне неловко, оправдываясь за всю команду.       — Да, и поэтому он позвал Танаку, Хинату и Кагеяму! Безусловно, самых рассудительных из нас! Тех, кто будет слушать, что им говорят, прежде чем махать кулаками!       — Суга, Танака уже извинился!       Ойкава припоминает, что капитан догнал бойкую четвёрку, как и остальная команда, с небольшим опозданием, когда Суга-чан уже закрывал его от разъярённого Танаки, а этот либеро и Чиби-чан пытались того удержать.       Из толпы слышится приглушённое язвительное:       — А Танака-семпай хорош: за один день отправить в медпункт двух капитанов! — за этим следует тонкое "Тсуки!", и тот же голос с ленцой отвечает "Заткнись, Ямагучи".       Больше никто не пытается заткнуть умника. Накал страстей сейчас не отпускает совершенно другую тему.       — И всё равно не понимаю, даже если Суга-сан попросил, зачем он так держал ему руки? Это же, наверное, больно! И синяки!       Кто-то из толпы просто закрывает ладонью лицо, Асахи-сан заливается румянцем, высокий умник трясётся от беззвучного смеха, а Тобио-чан шипит сквозь зубы "Придурок!".       — Потому что мне так нравится! — почти рычащий Сугавара зрелище не то что редкое — уникальное.       — Ну, ты тоже хорош! — если бы Ойкава только мог заткнуть их шумного либеро. — У нас завтра матч! Как ты собирался играть?       Ойкава видит, как краска заливает уже не только лицо, но и шею Суги-чана.       — Так же, как и всегда, — цедит Сугавара, и Ойкава понимает: он на пределе.       — Ноя... — ас Карасуно машет рукой бойкому пареньку, пытаясь призвать его к молчанию, но того так просто не возьмешь.       — Нишиноя! — теперь и капитан тут как тут.       — И как бы ты это сделал с твоими пристрастиями?!       И Сугавара взрывается:       — Я бы ему отсосал! Мы не планировали трахаться: у любого из нас завтра мог быть матч! Ещё вопросы, Нишиноя?!       Ойкава изо всех сил пытается не покраснеть вместе со всей Карасуно.       Нишиноя яростно пыхтит, Тобио-чан вытаскивает за шкирку Чиби-чана, пока у того не появились очередные вопросы, Танака виновато смотрит в пол.       Ойкава собирается с силами, чтобы сипло крикнуть "Суга-чан", но немую сцену прерывает вошедший врач, и его забирают для осмотра.       Отпускают его только через двадцать минут повторяющихся вопросов о самочувствии и произошедших событиях со значительно утихшей головной болью и требованием не менее трёх дней соблюдать постельный режим.       К ожидающим его Карасуно присоединился полный состав Сейджо во главе с тренером.       — О! Вы все так беспокоитесь обо мне! Но ничего страшного, просто три дня полежу дома!       — Ойкава, ты не объяснишь что произошло?       — Простите?       — Карасуно молчат и не сообщают ничего даже своему тренеру.       Ойкава недоверчиво смотрит на притихших воронов, разъярённого Укая, растерянных девушек. Карасуно всё-таки решили прикрыть их с Сугой-чаном?       — О! Тут вышла большая глупость! Я хотел переговорить со связующим Карасуно, но неудачно выбрал место! Когда его обеспокоенные товарищи ворвались в комнату, я поскользнулся на тряпке и ударился головой о шкаф. Думаю, никто даже не успел понять, что случилось. Врач думает, что у меня легкое сотрясение, — Ойкава ослепительно улыбается и выразительно смотрит на Ива-чана: "Молчи", — Ива-чан знает, Ива-чан уже догадался, как всё было.       — Ойкава, ты не врёшь?       — Зачем мне это?! — Ойкава удивлённо распахивает глаза.       — Честно говоря, мне показалось, что это я его толкнул, — убитый голос Танаки заставляет Ойкаву вздрогнуть.       — Нет-нет! На тряпку я точно наступил сам! Хотя напугали вы меня сильно!       На него пристально смотрят тренеры Сейджо и Карасуно и Ива-чан. Ойкава только широко улыбается.       — О! Тренер, совсем забыл! Я же отпрашивался у вас после матча, чтобы добраться самостоятельно?       — Теперь об этом не может быть и речи!       Ива-чан за спиной тренера сдерживается явно из последних сил, Ойкава мысленно просит у него прощения.       — Да, но отец в командировке, а мать уехала к пожилой родственнице. Грустно, но дома я буду совсем один. Не могли бы вы отпустить меня к другу?       — Иваизуми.       Ива-чан уже выходит вперёд и говорит "Да", но Ойкава продолжает:       — Я имел в виду Сугу-чана.       Тишина осязаема. Ива-чан смотрит на него так, будто глупее вещи он в жизни не слышал. Сейджо, разинув рты, все как один смотрят на Сугавару. Карасуно, покраснев, смотрят в пол.       — Мы... Мы ещё накануне договорились, что Ойкава заедет, но теперь, видимо, останется погостить, — Суга-чан, виновато улыбаясь под прицелом почти пары десятков пар глаз, пытается выгородить его.       Кивнув друг другу, оба тренера Сейджо и Укай отходят в сторону переговорить. Суга-чан поначалу мнётся, но всё же подходит к ним и тоже вступает в разговор.       — Ну почему вы так долго решаете! От подозрения на лёгкое сотрясение ещё никто не умирал!       — Ойкава, просто заткнись, — Ива-чан привычно встаёт рядом.       — О! Ива-чан, очевидно, огорчён, что меня теперь нельзя бить!       — Поверь, это ненадолго. Надеюсь, ты понимаешь, что ты творишь, — добавляет он тише.       — А ты предлагаешь оставить его с ними совсем одного?       — Ты их не знаешь...       Ойкава не дослушивает:       — Ты тоже. Из всего этого сборища я не беспокоюсь только за аса и того идиота, который ударил меня. Но первый слишком мягкотелый, чтобы повлиять на остальных, а второй слишком уж ушел в самокопание.       — На капитана ты не ставишь?       — Капитан мялся, смотрел в пол и не смог осадить их либеро. Боюсь, это он не знает, на что ставить. А вот на либеро я бы поставил, но он не за нас играет.       — Они вас не сдали.       — Я боюсь не того, что они вынесут сор из избы, я боюсь того, что они устроят охоту на ведьм. И это не обязательно должны быть выкрики в стиле их либеро.       Тем временем возвращаются взволнованный Сугавара и раздражённый тренер Укай.       — Ойкава, ты едешь с Карасуно, но если что-то пойдёт не так — высадим на дороге, и пойдёшь пешком! — Укай разворачивается и громогласно командует Карасуно грузить вещи.       — Не переживай, он шутит, — Сугавара уже тащит его сумку, отобранную у Ива-чана.       — Я так и подумал, Суга.       Уже в автобусе Ойкава проскальзывает к сидению совершенно убитого Танаки:       — Танака-сан? Вроде запомнил! Я совсем не сержусь! Мы, наверное, тоже немного не правы, но сам подумай: подготовка к турниру, свободного времени мало. Нет, мы виделись и созванивались, но последний раз были вместе больше месяца назад, и тут такая возможность! — потупивший взгляд Танака медленно, но верно становится цвета спелого помидора.       К его счастью, Ойкаву прерывают:       — Ойкава, избавь Танаку от ненужных ему подробностей! — менторским тоном вещает Сугавара, оттаскивая Ойкаву от незнающего, куда себя деть от смущения Танаки.       Тот лишь успевает кинуть: "Со мной всё хорошо! Не надо так убиваться!"       На самом деле, Ойкава прав: они соскучились. Стоит им сесть на свои места, Сугавара осторожно берёт его за руку, легонько поглаживает большим пальцем её тыльную сторону и, не замечая пристального взгляда их либеро, который просто прожигает Ойкаву, пытается незаметно целовать его в щёку. Ойкава жалеет только о том, что всё это недолго длится: измотанные Карасуно быстро засыпают, и Суга-чан тоже мерно сопит на его плече. Ойкава целует Сугу в лоб, отвечает самой слащавой улыбочкой на разъярённый взгляд либеро и, откинувшись на спинку, начинает медленно проваливаться в сон.

***

      Сугавара пресекает на корню все его попытки помочь разгрузить сумки или хотя бы отобрать свою. Тренер Укай недоумевающе косится на них, но предпочитает сигарету выяснению происходящего.       — Ойкава-сан.       — Тобио-чан? Ты хотел признать меня лучшим связующим всех времён? Страшно сказать, но я не в настроении слушать хвалебные оды, — они стоят чуть поодаль от шумно разбирающих вещи Карасуно, и Ойкава то и дело теряет лохматую макушку Сугавары из виду.       — Нет. Просто хочу, чтоб вы знали: я считаю, что это только ваше с Сугой-саном дело. Ни меня, ни волейбола это не касается.       Ойкава задумчиво переводит взгляд на Кагеяму:       — А ты растёшь на глазах, Тобио-чан. Скажи лучше, — тут голос Ойкавы теряет высокомерие, — как ты думаешь, наша выходка никак не скажется на Суге-чане?       — Простите, я не знаю. Для семпаев это последний год, и я бы на их месте не отвлекался ни на что, что не мешает нам идти к победе.       — Но ты не уверен... — Ойкава боялся этого.       Застукай их Сейджо, Ива-чан порвал бы за них всех в мелкие клочья. Никто бы не рискнул не то что высказаться, посмотреть косо. И для команды он незаменимый игрок. Но эти Карасуно... Что он о них знает кроме рассказов Суги-чана?       — Если что-то будет зависеть от меня, я его поддержу, — решимость Тобио-чана порой пугает.       — Ты стал настолько идеальным командным игроком, что это даже раздражает, — Ойкава морщится и трёт лоб, как если бы у него разболелась голова, а затем говорит так искренне, как только может: — Спасибо.       Кагеяма, кивнув, уходит. В спину ему летит "И избавь меня от вопросов вашего десятого номера!" Услышав это, Кагеяма вздрагивает, и Ойкава лишь чудом сдерживает смех, вспомнив, что в автобусе эти двое сидели рядом.       От автобуса доносится голос прощающегося со всеми Сугавары: остальные ещё зайдут в школу, обсудят предстоящий матч.       — Ты точно не хочешь пойти с ними? Всё-таки собрание клуба не стоило бы пропускать.       — Не неси чушь.       — Нет, я, безусловно, странно буду смотреться среди вас, но я достаточно хорошо себя чувствую и мы могли бы...       — Сугавара!       Ойкава оборачивается и видит шумного либеро, проскочившего мимо пытавшегося его остановить аса. Ойкава находит глазами капитана: он будто мнётся, не зная хочет ли вмешиваться или нет. Из толпы Карасуно доносятся выкрики: "Ноя!", "Нишиноя!", — но капитан молчит.       Наконец, капитан, будто опомнившись, прикрикнул на команду, требуя собраться у школьного здания, но ни словом не одёрнул уже подходящего к ним либеро. Уходя, он обернулся и столкнулся с пронзительным взглядом Ойкавы, и, не сделав и не сказав более ничего, отвернулся.       — Иди, я догоню.       Ойкава игнорирует это предложение. Он подходит ближе, приобняв Сугу-чана за плечи, и, скаля зубы, насмешливо смотрит на либеро:       — У нашего диковатого друга осталась пара небольших вопросов?       Взгляд Нишинои вспыхивает, но он сдерживается.       — Ойкава, пожалуйста, — Сугавара выделяет это "пожалуйста", — иди, я догоню.       — Ты уверен?       Суга-чан кивает.       Ойкава бросает предупреждающий взгляд на либеро и отходит так, чтобы не мешать Суге-чану, но иметь возможность видеть их обоих.       — Нишиноя, я понимаю, что всё это очень неожиданно для всех вас, но я обещаю, это никак не скажется на моём участии в клубе. Ничего не поменялось: так было и раньше, просто вы об этом не знали. Тебе не стоит так переживать, — виновато улыбаясь, начинает увещевать Сугавара.       — Нет.       — Нет? Почему? — Сугавара теряется.       — Подожди, — Нишиноя несколько раз глубоко вздыхает, собираясь, и яростно выпаливает: — Скажи, ты так на всех нас смотришь?! На меня, на Дайчи-сана, на Асахи?!       Сугавара застывает ошарашенный. Оборачивается, несколько долгих секунд смотрит на ждущего его Ойкаву. Ненадолго закрывает глаза, улыбается и, открыто смотрит прямо в глаза Нишиное, отвечая:       — Нет. Только на него.       Нишиноя удивлённо распахивает глаза, по нему видно, что этим словам он верит, хотя и предпочёл бы, чтобы вообще всё произошедшее оказалось дурной шуткой.       — И давно это? — Нишиноя сжимает и разжимает кулаки.       — Я не... — Сугавара хмурится, но не успевает ответить.       — Это серьёзно?!       — Ноя, ты уверен, что хочешь знать подробности?       — Нет, — отвечает он, помедлив.       Он стоит нахмурившись. А потом в суровом лице Нишинои что-то меняется, и оно становится каким-то растерянным.       — Но... Но как же Карасуно! Тут такая женская форма! Как они могут тебе не нравиться?! Посмотри на божественную Киёко-сан!       — Шимизу определённо лучший менеджер, которого я знаю, тут не поспоришь. И всё же, не хочу тебя расстраивать, Нишиноя, но женская форма для меня смотрелась бы привлекательней на Ойкаве.       — Нет-нет-нет! Поклянись больше никогда так не говорить! Суга-сан, женская форма... Как ты мог?!       — Хорошо-хорошо, не буду, обещаю! Ха-ха, Ноя, ты воспринимаешь это слишком близко к сердцу!       Лицо Нишинои снова становится серьёзным.       — Суга-сан, не думай, что я пойму или забуду, но если для тебя это важно, я постараюсь принять. Хотя даже так ты мог найти кого-нибудь менее раздражающего, чем он.       — Прости, Ноя.       — Не надо, хватит! — Нишиноя резко выбрасывает руку вперед, будто желая заставить Сугавару замолчать. — Давай просто порвём Шираторизаву!       — Ос!       Как только Нишиноя бросается догонять уходящую команду, Ойкава подходит к Сугаваре и обнимает его со спины.       — Всё слышал? — Сугавара ластится к его рукам.       — Разобрал только что-то про женскую форму на мне и предпочёл дальше не вслушиваться. Кто знает, какие ещё буйные фантазии таятся в голове Суги-чана!       — Пойдём, здесь люди ходят, — Сугавара выворачивается из объятий, Ойкава только печально вздыхает.       — Мне стоит беспокоиться из-за вашего либеро?       — Из-за Нишинои? Нет, не думаю. Ему просто нужно немного времени, чтобы принять это.       — Мне показалось, что он какой-то дикий!       — Ну, может быть, — Сугавара усмехается. — Он довольно шумный и прямолинейный, но он хороший друг.       Ойкаве остаётся надеяться, что это так. Вдруг его как током прошивает странное чувство, и он оборачивается: либеро стоит у ворот и смотрит им вслед. Прежде чем Ойкава успевает подумать, он уже выбрасывает вверх руку и машет ему, прощаясь. Как ни странно, Нишиноя машет в ответ.

***

      Когда они приходят домой к Суге-чану для Ойкавы наступает ад на земле.       — Суга-чан, давай посмотрим запись матча!       — Тебе нельзя!       — Почему? Суга-чан, ты так сердишься за то, что я вломился в твой дом?       — Нет! Тебе врач запретил!       — Правда? Оу! Подожди, я должен написать Ива-чану, что со мной всё хорошо.       — Нет!       — Почему?!       — Отдай телефон! Тебе нельзя читать!       — Но я же не читать буду, а писать!       — Не имеет значения! Я не должен напоминать тебе подобное! Я сам ему позвоню.       — Спасибо, Суга-чан! Я тогда сделаю нам кофе.       — Нет, стой! Тебе нельзя кофе! И крепкий чай тоже!       — Но почему?       — Ты вообще слушал, что тебе говорил врач?       Сугаваре всё же удаётся переодеть буйного больного в домашнюю одежду, отобрать телефон, оповестить всех, кого нужно, о присутствии Ойкавы в целости и сохранности у него дома и усадить последнего ждать обед.       — Суга-чан, у тебя же есть готовая еда! Я видел в холодильнике!       — Тебе нельзя есть солёное! И специи тоже!       — Ты не будешь солить еду? — в голосе Ойкавы слышен неприкрытый ужас.       — Твою — нет.       Наконец, перед Ойкавой появляются рис, рыба и овощи. Ойкава пробует, печально вздыхает и, отложив палочки в сторону, начинает упрашивать:       — Суга-чан, а можно хоть чуть-чуть посолить?       — Нет. Ешь.       — Суга-чан, ну я же не сильно болею!       Сугавара молча кладёт свои палочки на стол, берёт его палочки и, взяв ими кусочек рыбы, подносит его Ойкаве.       — Суга-чан, это, конечно, мило, но очень смущает, — лепечет Ойкава, краснея.       Сугавара улыбается самой невинной улыбкой:       — Или ты ешь сам, или я буду тебя кормить. Давай, за маму...       Ойкава, решивший из вредности поесть с чужих рук, очень скоро сдается, не в силах выдерживать проникновенный взгляд Суги-чана и абсолютно точно похабную улыбочку, которыми тот одаривал его во время этого действа.       — Не смотри на меня так, будто я делаю что-то непристойное!       — И в мыслях не было!       Приходится признать поражение и взяться за еду самому. Дальнейший обед разбавляют только тоскливые вздохи Ойкавы и непринуждённая беседа о будущем матче.       — Суга-чан, тебя, кажется, что-то беспокоит?       — А? Ну, мне кажется, Дайчи, как капитан, должен был хоть что-то сказать, но он оставил всех со своими мыслями.       — Ты ждал от него поддержки?       — Нет, просто у нас завтра матч, а ситуация сложилась нетипичная, и теперь все немного на взводе. Я бы на его месте...       — Не думай об этом. Ты всё равно сейчас не в силах на него повлиять, а команда у вас неглупая, хотя ей и далеко до Сейджо... Ау! — Сугавара легко щёлкнул его пальцем по носу и теперь мерзко хихикает, довольный своей выходкой. — Суга-чан, меня нельзя бить!       Сугавара успевает убрать всё со стола, когда до него доносится:       — Суга-чан, я хочу десерт!       — Ну, я думаю, тебе можно немного шоколада или чего-то другого.       — Я не хочу шоколад.       — Я вроде видел в холодильнике фрукты, сейчас посмотрю.       Но открыть холодильник Сугавара не успевает, Ойкава подходит со спины и, проходясь руками вверх-вниз по бёдрам, мурчит на ухо:       — Я хочу другой десерт.       — Тебе запретили физические нагрузки, — Сугавара пытается увернуться от покусывающего его за ухо Ойкавы.       — Ну, их можно свести к минимуму, — Ойкава, не прекращая оглаживать Сугу-чана руками, начинает выцеловывать его шею, плавно переходя на плечо. — Ну же, Суга-чан, ты же тоже хочешь...       Сугаваре надо бы образумить бестолкового капитана Сейджо, но Сугавару ведёт. Сугавара закусывает губы и делает вид, что пытается вывернуться, на деле подставляясь под жадные руки и губы Ойкавы. Сугавара до раздражающего зуда под кожей хочет развернуться, повалить Ойкаву на пол, поставить тёмный дочерна засос на шее, там, где не спрятать от вьющихся вокруг него с криками девчонок, содрать домашние штаны вместе с бельём, рывком раздвинуть колени, вставить так, чтобы он зашёлся стоном, и грубо, резко брать наглеца прямо на полу кухни, не давая прикасаться к себе, брать так, чтобы у него все лопатки были стёрты и саднили, а его мольбы не останавливаться слышали на другом конце улицы.       — Ойкава, прекрати.       — У тебя голос сел, Суга-чан. Уже думаешь о том, как бы разложить меня, да? — по спине Сугавары бегут мурашки от этого шёпота.       — Тебе нельзя! — Сугавара, призвав на помощь всю силу воли, выворачивается. — Тебе нужен покой. Я расстелил тебе футон в моей комнате. Иди и приляг, но не вздумай включать компьютер или брать книги!       — Прекрасно! — Ойкава совсем по-детски надувает губы.— То есть я "приляг", а он в душ, дрочить. Тебе полотенце когда занести: через пять минут? Семь? Или можно прямо сразу?       — Не валяй дурака!       — Суга-чан, можно я тогда с тобой, — Ойкава ловит его за руки, тянется к лицу и чуть ли не пританцовывает рядом, — хотя бы просто руками, просто увидеть, как ты кончишь, поцеловать тебя, прошу.       — Иди в мою комнату.       Ойкава горестно вздыхает, но подчиняется.       Сугавара не планировал идти в душ. Тем более не планировал, стоя под ледяными струями и надеясь успокоиться, готовить себя.       Ойкава, ожидал чего-то подобного, но не того, что Суга-чан скользнёт к нему после первой же робкой просьбы. Не того, что под серым махровым халатом, отброшенным в сторону, окажутся только оставленные им ранее следы.       — А теперь слушай внимательно: ты просто лежишь и ничего не делаешь, — Сугавара, стоя над Ойкавой на четвереньках, заранее знает, что никто его теперь не послушает, но попытаться стоит.       — Но поцеловать-то тебя можно? — Ойкава голодно оглаживает его плечи, спину, ягодицы.       — Сам поцелую.       Ойкава, ухмыляясь, запускает руку во влажные отросшие волосы Суги-чана, несильно тянет к себе. Сугавара поддаётся и мягко прижимается к чужим губам. Ойкава легко целует его, дразня, в уголки губ, прихватывает своими то верхнюю, то нижнюю, проходясь по самому краю языком, и отпускает прежде, чем Суга-чан успеет сделать хоть что-то.       — Целуй уже нормально.       — А тебя это заводит? Да, Суга-чан? — Ойкава дорвался и теперь ещё долго может вилять хвостом, выводя Сугавару из себя.       Поэтому Сугавара кидается часто-часто целовать его лицо, шею, вылизывает ключицы. Стягивает с Ойкавы одолженную футболку и снова бросается горячо целовать и вылизывать его грудь, бока, живот.       В комнате неожиданно громко раздаётся звук шлепка. Сугавара с покрасневшим от негодования лицом озлобленно кусает чужое плечо и яростно шепчет в самое ухо Ойкаве:       — Ещё раз ты выкинешь что-то в стиле дешевого порно — сосать себе будешь сам!       — Брось, Суга-чан, ты слишком увлёкся, — руки Ойкавы блуждают по горячей спине, щекотно вырисовывая узоры кончиками пальцев, — а я тебя ещё даже поцеловать не успел так, как хочу.       Теперь Ойкава, поддразнивая, проскальзывает языком за чужие зубы, легко касается языка и тут же отстраняется. Доведённый этим до белого каления Сугавара, забыв о небольшом инциденте, бросается целовать нахально улыбающегося Ойкаву, не дающего ему задать темп.       — Суга-чан, тише, куда ты спешишь? — Ойкава подушечками большого и указательного пальцев мягко массирует кромку уха, Суги-чана, второй рукой сильно оглаживая ему спину и сжимая ягодицу.       Тяжело дышащий Сугавара пытается отвлечь Ойкаву поцелуями и незаметно сбросить его руку, но терпит неудачу.       — Ойкава, не надо... Ты же знаешь...       — Что именно? — Ойкава, чувствуя, что Суга-чан уже не в силах отпираться, жарко шепчет на то же ухо, которое всё ещё терзают его пальцы. — То, что стоит почесать Сугу-чана за ушком, и у него уже разъезжаются ноги? Да, знаю. Также как и Суга-чан знает, что мне сносит крышу, от того, как он стонет на моих пальцах, как он прогибается при этом в пояснице. Ты же чистый? Готовился? Я угадал?       Сугавара низко стонет.       Ойкава резко проводит свободной рукой от затылка вдоль всего позвоночника Суги-чана — Сугавара вздрагивает.       — Да, — отвечает он запоздало.       Ойкава отпускает его ухо и подносит два пальца к губам Сугавары. В чёрных от возбуждения глазах Сугавары вспыхивает жутковатый огонёк:       — Я же сказал, что не буду терпеть твои порно-выходки. Нужна смазка — возьми нормальную в кармане халата, если не дотягиваешься — могу передать.       — Суга-чан, я не хочу тебя обидеть, — Ойкава нежно целует родинку, контрастно выделяющуюся на краснеющем лице. — Мне кажется, ты просто меня не понял. Давай попробуем.       Сугавара вздыхает и совершенно отстранённо берёт пальцы в рот.       — Нет, не так, Суга-чан, — шепчет Ойкава, отнимая пальцы. — Смотри, это мои пальцы, когда они будут в тебе, ты уже ничего не сможешь контролировать. А сейчас только ты задаешь ход игры: ты можешь позволить мне трахать ими твой рот, а можешь прикусить первые фаланги и ласкать своим языком только подушечки. Мне кажется, в этом даже есть какой-то особый шик, ведь ты знаешь, как эти подушечки потом будут ласкать тебя, заставлять выгибаться от каждого касания...       Сугавара сначала впивается ему в губы, заставляя молчать, а затем сам берет руку и, не отпуская запястье, облизывает пальцы, медленно выпуская их изо рта. Затем снова берет пальцы в рот, отпускает запястье, но быстро прикусывает первые две фаланги, и Ойкава понимает, что рукой лучше не двигать. Сугавара щепетильно вылизывает оба пальца, подцепляя их у основания языком и тут же, прикладывая его ко всей длине и мягко обхватывая губами, держа руку за запястье и натирая подушечки срединой языка или медленно раздвигая языком пальцы в стороны, проходясь им между них.       И все это время он неотрывно смотрит в глаза Ойкаве. И Ойкаву трясёт от контраста этого голодного жаркого взгляда и невинно краснеющего лица, трясёт от нетерпения и желания прижаться губами к родинке у края глаза, а потом впиться в этот бесстыдный рот.       — Хватит, — свободной рукой он уже нашарил смазку. — Иди сюда.       И Сугавара целует его ненасытно, алчно, прогибается в пояснице и просит не тянуть.       Ойкава тщательно растирает смазку между пальцами и аккуратно вводит оба. Сугавара стонет, прогибаясь сильнее.       — Не больно, Суга-чан?       — Нет, я же... Ааах! Ещё!       Ойкава привычным движением натирает простату то сильнее, то легче, а потом просто начинает медленно вводить пальцы до конца, тут же почти вынимая их, лишь проезжаясь ими по чувствительной точке.       Сугавара падает грудью на него, стонет, и его волосы, только подсохшие на концах, невесомо касаются шеи Ойкавы, когда он начинает чуть покачиваться взад-вперёд.       Ойкава целует Сугу-чана в висок, рядом с родинкой, придерживая подбородок, поднимает его лицо. На Ойкаву смотрят мутные от желания глаза.       — Не убирай язык, — говорит Ойкава, прежде чем целует снова. — Да, вот так.       Сугавара полностью в его руках. Ойкава уже жёстко трахает его пальцами, ловит губами стоны "Ещё", "Пожалуйста", "Тоору" — особенно ему нравится последний с протяжной "о", Суга-чан потом не вспомнит, что звал его по имени — и медленно, в противовес ритму заданному пальцами, посасывает язык Суги-чана при поцелуях.       Сугавара вдруг уворачивается от губ Ойкавы и начинает лихорадочно шептать ему на ухо:       — Хочу тебя там, внутри, всего, Тоору... — Суга-чан сжимается на пальцах, вздрагивает, но не кончает. — Хочу, как тогда, в лагере, чтоб ты кончил в меня. Так хорошо... Я только твой, Тоору...       Когда Сугавара начинает всхлипывать и вздрагивать почти непрерывно, Ойкава понимает:       — Не можешь кончить без рук, Суга-чан?       Абсолютно невменяемый Сугавара утыкается ему в изгиб шеи, ему хватает пары-другой движений руки на члене, чтобы кончить с именем Ойкавы на губах.       — Суга-чан, ты же не плачешь?       — Я... Нет... Сейчас, — Сугавара порывается встать, очевидно, чтобы помочь Ойкаве, но тот останавливает его.       — Отдышись.       — Я засну.       — Не переживай, я разбужу, — Ойкава, смеясь, прижимается губами к его виску. — Ты опять звал меня по имени.       — Не помню, прости.       — Это неважно.       Сугавара, медленно восстанавливая дыхание, лежит, распластавшись, на нём. Ойкава ерошит его волосы, зарываясь в них носом, глубоко вдыхая слабый за запахом шампуня запах Суги-чана. Бережно отводит прядки за ухо, целует висок. Сугавара млеет в его руках.       — Погладь по спине.       — А что мне за это будет, Суга-чан?       — Сам знаешь.       Ойкава, смеясь, начинает вслепую рисовать кандзи, горы, реки, солнце, осенние листья. Сугавара, кажется, весь превратился в осязание и даже почти не дышит.       — Всё. Хватит спасибо, — он целует Ойкаву в плечо, берёт со стола коробку бумажных салфеток и протирает их обоих.       Ойкава кончиками пальцев пробегается по темному кровоподтеку на плече       — Жутко выглядит. Не болит?       — Не особо. Не переживай, я же сам попросил.       Сугавара отбрасывает использованные салфетки, наклоняется и медленно целует ребра, грудь, прихватывает губами соски. Ойкава какое-то время терпит, прикрыв глаза, а затем кладёт руку на лохматую макушку Суги-чана и настойчиво толкает ниже.       — Суга-чан, ты уж не обижайся, но пожар у меня сейчас далеко не в груди.       Сугавара выворачивается из-под руки, прихватывает зубами пальцы и, хитро щурясь, начинает вылизывать один сосок, пальцем кружа на втором, потираясь при этом всем телом об Ойкаву.       Ойкава сильно поддаёт бёдрами вверх.       — Суга-чан, если ты не заметил, я вполне готов к более активным действиям.       Сугавара недовольно фыркает, но соскальзывает к резинке домашних штанов и, по-лисьи улыбаясь, начинает выписывать языком узоры, лишь самую малость забираясь под неё. Ойкава глубоко и размеренно дышит.       — Суга-чан, я говорил, что у тебя не только подачи раздражающие?       Сугавара смеётся, живо оказывается у лица Ойкавы, трётся своим носом об его. Ойкава берёт его лицо в ладони и чмокает наглый вздёрнутый нос. Сугавара дергается назад, но Ойкава не пускает. Взъерошенный, как воробей, с искрящимися за ресницами глазами и синими галактиками по всему телу. Ойкава гладит кончиком указательного пальца родинку.       — Любуешься?       — Угу. Ты всё равно ничего путного не делаешь, а применить силу я не могу.       Сугавара, прикрыв глаза, легко касается его губ и, соскользнув ниже, наконец-то, приспускает штаны и бельё. Ойкава глухо стонет сквозь сжатые губы, когда Сугавара, обойдя головку языком, дует на неё.       Сугавара, придерживая член рукой, проходится по всей длине поцелуями, широко лижет снизу-вверх. Ойкава пытается вплести пальцы ему в волосы и направить эту непослушную голову туда, куда хочется, но Суга-чан до противного легко уворачивается.       Язык медленно кружит по головке, пока рука надрачивает член. Из-под прикрытых ресниц Ойкава видит, что Суга-чан упрямо смотрит ему в глаза. Ждёт чего-то? Ойкава чувствует, как по спине несколько раз пробегает слабая дрожь. Дышать ровно всё сложнее.       — Суга-чан, будь паинькой, возьми уже в рот и соси. Или я, как несчастный больной, буду вынужден собрать последние силы и сбежать от тебя к правой руке. Она у меня не только подачи делать умеет, — Ойкава заговорщицки подмигивает.       Сугавара бурчит что-то неразборчивое, трётся о член гладкой щекой, проходится вдоль него приоткрытыми губами, развратно смотрит из-под ресниц. Когда он обхватывает губами головку, легко сжимая её и быстро пробегаясь языком, Ойкава шумно выдыхает.       Но Сугаваре, к счастью, надоедает играться, и он начинает неспешно двигать головой, отсасывая. Ойкава кладёт ему на затылок руку, осторожно перебирая волосы, но не давит: последний раз Суга-чан делал это довольно давно, сейчас ему может быть сложно.       Сугавара постепенно набирает темп, заглатывая всё глубже. Ойкава закрывает глаза, откидывает голову и дышит ртом, еле слышно постанывая на выдохе, руку всё также держа в волосах Суги-чана.       Когда Суга-чан убирает руку с основания члена и заглатывает почти полностью, Ойкава хочет его одёрнуть, но уже следующим движением он вбирает член до конца, пропуская головку в горло, и начинает часто сглатывать. Ойкаве кажется, что в комнате за закрытыми веками стало светлее, а по спине проходит сладкая судорога. Мелькает мысль, что надо бы убрать руку с головы Суги-чана, пока он себя плохо контролирует.       В какой-то момент он замечает, что ощущения меняются, как если бы Суга-чан пытался подавить кашель, но тут сокращения становятся совсем частыми, и Ойкава теряет эту мысль. Он непроизвольно подаётся бёдрами вперёд, хотя и старается сдерживаться.       Попытка предупредить, что он уже близок, срывается на стон. Ойкава тянет Сугу-чана за волосы, но тот игнорирует. Тогда Ойкава, приложив титанические усилия, тяжело выдыхает:       — Суга, я... Суга, хватит... Тайм-аут...       Но то ли Суга-чан не успевает среагировать, то ли он сообщает слишком поздно. Следующие несколько секунд Ойкава чувствует, как сильно сокращается горло Суги-чана в попытках проглотить сперму, и только мягко перебирает пушистые прядки пальцами.       Сугавара с чвакающим звуком выпускает его член и заходится кашлем.       — Суга-чан, ты как? — Ойкава быстро передаёт ему стоящую рядом коробочку с салфетками.       Салфетки Сугавара забирает, но сипло отвечает, что всё хорошо, только через несколько минут. Его губы припухли от поцелуев и минета, глаза покраснели, влажные ресницы слиплись, на щеках дорожки от выжатых долгим кашлем слёз.       — Суга-чан, знаешь, я сейчас подумал, это хорошо, что к нам вломились в самом начале. Если бы твои буйные товарищи застали тебя в таком виде, я бы не выжил.       Сугавара, шмыгнув носом, хихикает, легонько тыкает его под ребра и ложится ближе к Ойкаве. Тот отбирает у него салфетки и, легко касаясь, протирает лицо там, где Суга-чан пропустил.       — Ты из-за меня проглотил? Из-за того, что я не сказал?       — Нет, случайно.       — Всё равно, прости, — Ойкава берёт лицо Суги-чана в руки, неспешно целует глаза, лоб, спинку носа. — И спасибо, Суга-чан.       Сугавара тянется к губам, но Ойкава накрывает его губы ладонью.       — Суга-чан, ты же знаешь, для меня не проблема тебе отсосать, но знать, каков на вкус мой собственный член, я не хочу.       Сугавара кусает его за пальцы и кладёт голову на грудь.       — Спать хочу.       — Спи, — Ойкава меланхолично перебирает его прядки, мягко массируя кончиками пальцев кожу головы.       — Надо прибраться. Я не хочу повторять утренний монолог для Карасуно ещё и перед родителями.       — Тогда просто открой окно и поставь будильник — уберём всё позже.       — Нет, надо в душ и простынь перестелить.       Сугавара выскальзывает у него из рук, но дальше окна дело не идёт.       — Даже не думай, что это ты меня уболтал, — говорит он, ныряя к Ойкаве под одеяло и снова устраиваясь на его груди. — Я просто очень устал.       Ойкава довольно улыбается, привычно запуская руку в волосы. От окна тянет свежим воздухом. Комната медленно погружается в тишину.       Когда он уже почти проваливается в сон, Сугавара что-то произносит.       — Что?       — Ноя спросил, серьезно ли всё это, — Ойкава молчит, и он продолжает. — Я ничего не ответил.       — Ты хочешь, чтобы я сказал тебе, что вашего либеро это не касается?       — Нет, я хотел узнать, что ты об этом думаешь. Странно, что Ноя допускает, что это надолго, ведь нам поступать в этом году.       — Ну, мы и так не часто видимся, не думаю, что именно поступление что-то поменяет, — Ойкава легко целует его в висок. — Не думай об этом. Ты не можешь знать, как всё сложится.       — Я понимаю.       — Тебя что-то беспокоит, Суга-чан?       Сугавара молчит. Ойкава медленно перебирает его волосы, целует в макушку. А потом начинает представлять, как они снимают комнату рядом с вузом, как Суга-чан приходит домой с пар, и он целует его у двери, как они вместе закупают продукты на выходных, и Ойкава по-тихому пытается подложить в корзину какие-нибудь ненужные вкусности, которые серьёзный Суга-чан ни за что брать не станет, или как они забегают ночью в комбини, а потом едят перед входом, живо обсуждая что-нибудь совершенно бессмысленное.       — Знаешь, Суга-чан, а я бы хотел, чтобы всё было серьёзно.       — Врёшь, — Сугавара больно щиплет его за бок, Ойкава в отместку лениво дёргает его за прядь, — тебе быстро надоест.       — Не надоест. И ещё, Суга-чан, давно хотел спросить, можно... — Ойкава вдруг спотыкается, но продолжает, Сугавара, заинтригованный, разворачивается к нему лицом. — Можно, я... — Ойкава краснеет и, притянув Сугавару к себе, что-то шепчет ему на ухо.       Сугавара откидывает голову и заливается счастливым смехом. Всё ещё красный Ойкава ловит его лицо, целует родинку.       — Так радуешься? Ты же сказал, что это странно... — Ойкава, капризно надувает губы, когда Суга-чан перебивает его.       — Я сказал, странно, что Ноя так считает!       — То есть ты не против встречаться, когда мы поступим? — Ойкава улыбаясь, подставляется под ласкающие его руки.       — Если захочешь, — Сугавара, улыбаясь одними глазами, гладит его по голове, а потом вдруг берёт его руку, переплетая пальцы, поглаживая большим тыльную сторону, и тихо говорит, слегка задевая губами ухо: — Можно, я тоже буду тебя любить?       Ойкава с жаром целует его, наплевав на оставшийся привкус. Сугавара, тепло отвечает, легко оглаживая его шею и затылок.       За окном ветер гонит яркую листву. Ойкава безмятежно улыбается, перебирая волосы уже заснувшего, но так не выпустившего его руки Суги-чана. Мысли текут несвязно и легко. Комната медленно погружается в тишину.