Шатун

В самом начале работавшие с ним врачи сказали что это — временный вариант и как только станет ясно, что механические части полностью прижились, их замаскируют лучше, стыки отшлифуют так, чтобы его руки и ноги выглядели обычными протезами, а покрывающую тело искусственную кожу заменят настоящей. Вранье. Дешевое вранье, смердящее как выгребная яма. Мишка убежден: никто не станет тратить время, силы, деньги на попытки сделать его чуть больше похожим на человека. Он выглядел как машина для убийства даже когда на самом деле был человеком, катастрофа просто подбила столбцы. Чудовище снаружи — чудовище внутри. Странно, что ему не написали на лбу что-нибудь устрашающее, например — «берегитесь красного террора». Может, решили, что это бессмысленно — почти все, кто видит Мишку вблизи, неизбежно отправляются на тот свет, и вряд ли кому-нибудь успеют рассказать, что именно было написано на лбу у существа, которое их убило. Мишка не думает о себе как о человеке. Доктор Волк говорит, что он неправ, суть человечности — в мозге, где-то там, под крышкой черепной коробки, как червяк под камнем, лежит душа. Но Мишка множество раз крошил человеческие головы, и никогда не видел там ничего похожего на душу. Кому-то подобный косный материализм показался бы глупым, но Мишка уже привык смотреть на мир с точки зрения того, чья душа бы обязательно улетела бы подальше, если бы существовала, и даже самый гениальный врач не вернул бы жизнь груде разможенного об асфальт мяса, в которую превратилось его тело. Теперь, чтобы разбить человеческий череп, ему не нужно брать что-нибудь тяжелое, Мишка вполне может справиться голыми руками, только снимает перчатки, чтобы не пачкать их, а потом — остается только ударить, для верности — с двух сторон, одна рука — молот, другая — наковальня, оказавшиеся между ними кости крошатся как черствый хлеб, пропарывая сколами кожу, а после остается только расширить дырку. Иногда пленка, покрывающая мозг, остается нетронутой, и он лежит под ней, как подарок в оберточной бумаге, но стоит ее задеть заостренным кончиком большого пальца — и пленка сразу же расползается, открывая взгляду извилины. Глядя на них, Мишка представляет собственный мозг: Волк и другие врачи говорят, что он остался прежним, все контакты подведены к нервам и мышцам, но Мишка с трудом может в это поверить. Его тело — сложный, чертовски дорогой механизм, собранный из металла, пластика, костей, мяса — не только его собственного, и было бы глупо доверить управление им обычному человеческому мозгу. Временами Мишка почти всерьез подумывает взять нож и разрезать, как спелое яблоко, самого себя, взглянуть на собственные потроха — перешитые органы, тянущиеся по всему нутру тонкие прозрачные трубки, и, наверное, скрученный из множества тонких проводков хвост, поднимающийся вдоль всего позвоночника, расширяющийся к шее, входящий в череп, разделившись надвое. Но есть способ попроще: добраться до своего личного дела гораздо легче, чем до внутренностей. Рано или поздно он сможет добраться до правды — так же, как добирается до мозгов своих жертв. Верному псу революции, грызущему вражеские глотки стальными зубами, позволено многое — то, за что другого бы уже давно пристрелили, он свободно входит в тайные лаборатории, разговаривает с доктором Волком как с лучшим другом, пока тот, разрезав шов на искусственной коже Мишки, проверяет длинными щупами контакты коробки управления, утопленной в животе Мишки, и другой коробки, более вытянутой, от которой отходят дренажные трубки — ниже пояса все тело Мишки размазало по бетону, теперь у него искусственный мочевой пузырь, перекрываемый шаровым вентилем и наполовину пластиковые кишки. Он — человек будущего из не самой смешной комедии, но, по крайней мере, будущее у него есть. Спасибо доктору Волку — обещающему исправить все несовершенства, как только закончит опыты на животных. Спасибо всем, кому еще нужны услуги Мишки, всем, кто платит ему за устроенные бойни, разбитые черепа, сломанные шеи. Раньше, забавы ради, он представлял, как устроит свою жизнь в Новом Союзе, после того, как колесо революционной борьбы остановится — на его счетах достаточно денег, чтобы хватило на любые покупки — дачи, машины, породистые собаки, верные друзья, которых никто не сможет перекупить — а его полумеханическое тело не сломается еще много лет. Но потом Мишка понял, что жизнь, похожая на нормальную, ему не нужна. Даже раньше была не нужна, а теперь — тем более. У него есть оружие — много, целая комната увешена, хотя хватило бы того, которое осталось с прежних времен: пары любимых автоматов и старой винтовки, все остальное — для красоты. У него есть металлические руки, делающие оружие ненужным. Мишке незачем жить среди людей, он как медведь-шатун, проснувшийся среди зимы: ходит рядом с их домами, пугает своим ревом, съедает тех, кто забредет не туда, куда следует. Другим он себя не помнит, да, пожалуй, не был никогда, даже раньше, живой, целый, с семьей, с кое-какими друзьями, и ему уже поздно начинать притворяться человеком — так он думает, но вслух не говорит. Волк уверяет, что уже совсем скоро — нужно лишь избавиться от еще нескольких целей, закончить еще несколько дел, ради блага революции — и он займется «совершенствованием внешности» Мишки, как он сам выражается: наконец сотрет уродливые швы, скроет пластик под кожей, разровняет жир, пряча все неровности. Эта ложь ему не надоедает. Мишка притворяется, что верит. Пока что им нет смысла играть друг против друга. Со всеми, кто ему не нравится, он разберется позже, когда революция, наконец, победит, а в том, что это случится, Мишка не сомневается ни на секунду, ведь точно знает: сейчас на стороне социалистов самое лучшее оружие в мире — он сам. Убить Николая будет просто, хватит одного удара, и он истечет кровью, а вот прорваться к нему будет куда сложнее, но Мишка знает, что справится. Волк обещает, что, до отбытия в Москву, сделает ему новые протезы рук, которые будут выглядеть как настоящие. Мишка кивает. В это обещание он верит по-настоящему, почему бы и нет. Иногда ему немного жаль, что доктора Волка тоже придется убить.