а на твоих щеках цветы

Эля садится рядом, закинув ногу на ногу. Она как всегда: духи, помада, нарисованные брови. Выглядит нелепо, будто маленькая девочка накрасилась маминой косметикой и щеголяет, будто модель с обложки, но Ване плевать. — Вань, а, Вань, — она поворачивается к нему вплотную и улыбается как-то коварно, будто знает что-то, чего не знает он, — Ты же знаешь, что ты идиот? Ваня отвлекается от рассматривания ее эмблемы на кофте и переводит взгляд на Элю. — Что? — звучит как деревенское «чё», потому что он и в правду не понимает, почему это он идиот. Ну, в общем-то, понимает, но не сейчас. — Я про Даню. Ты всерьез не видишь, что ли? — она смеется, улыбается во всю и насмехается, а Ваня замечает остаток салата в ее идеальных зубах, но говорить ничего не будет. — Чё? Я не понимаю. Эля вздыхает. — Говорю ж, про Даню и про все эти поцелуи в щечку. — А. Ну и? Хоть ты мне можешь сказать, что с этим всем не так, а то я не понимаю. От него я добиться ничего не могу, молчит как рыба. — Вань, — она кладет руки на парту, — вот представь себя на его месте. — Ну. Представил. — Ну и? — Ну… И? Эля опять вздыхает, улыбаясь Ване, будто ребенку. — Какой же ты… Идиот. Она встает, играя бровями и уходит, оставляя Ваньку с мыслями и уже никому не обращенным вопросом: — А чё я понять-то должен? Началось все это, в общем-то, недавно, и Ваня к этому быстро привык: каждый раз, когда Даня что-то делает для него, он благодарит его маленьким поцелуем в щечку. Маленьким, легким, будто листок осенний с дерева сорвался и лизнул щеку. И каждый раз Даня так странно реагирует — краснеет, расширяет свои глазенки и убегает, как девица девственная, а Ваня не понимает. Ну вот что плохого-то? Отблагодарить человека за помощь, пусть и поцелуем. Мама так постоянно делает… И вторая тоже. Началось, это, скорее всего с того самого поцелуя в школе, и Ване так понравилось, что он решил не останавливаться. Даня сидит, горбится над формулами скольжения под углом 30 градусов, а Ваня читает завтрашнюю программу, пока брат делает его домашнюю. — Вань, все. Должен мне, — говорит Даня и собирает свои вещи в рюкзак, освобождая место. Он усталый, вздыхает так мрачно, будто от этого вздоха сейчас весь сломается. — Быстро ты, — Ваня со скоростью Флэша подбегает к столу, улыбаясь до ушей, и осматривает тетрадь, облокачивась руками на стол, голову держа выше Дани, — Спасибо. И целует в щеку, хватая тетрадку. Ваня смотрел, как Даня проходил три стадии: сначала становился белым, потом красным, пытался что-то выговорить, а потом сбегал. И Ваня не понимал. Каждый раз, когда, например, Даня отмажет его перед мамой Лидой, Ваня целует его в щеку, или когда поможет с русским, тот целует его в щечку, Даня краснеет, возмущается, но ничего сказать не может: убегает или уходит в комнату, а Ваню это забавляет. А еще он не понимает. Когда Ваня опять успевает коснуться губами щеки с красивыми веснушками и Даня покрывается пятнами, красными, будто его жилетка, Ваня напрямую спрашивает, в чем дело-то собственно? — И-именно вот в этом и дело, — тихо говорит он, и закрывает рукой место, куда Ваня его поцеловал. Ваня не успевает спросить ничего боле, как Даня убегает. Ваня не обижается, Ваня просто не понимает, но целовать не перестает, зато Даня перестает помогать. Он даже игнорировать его начал, и на это Ваня и вправду дуться начал, даже злиться. Он ничего не понимает, от него бегают, а теперь вообще игнорируют. Каждый раз Ваня просыпался один, Даня постоянно вставал раньше, Даня ел раньше, Даня уходил раньше, Даня игнорировал его всеми способами в школе, даже отсел обратно к Эле. А когда Ваня застал наконец-то этого гаденыша в комнате, делающего уроки, и попросил сделать за него домашнюю, этот ботаник ответил: — Нет. — Ну Даня. — Нет, я сказал. — Почему? — Не хочу, — он делает большую паузу и даже не разворачивается, не смотрит в глаза Ване, так что последнему приходится пялиться в его спину, — Я устал ужасно, у меня, кажется, недомогание, уйди, пожалуйста. Ваня хмурит брови, прикусывает язык и опять не понимает, но уходит. Потом уже, за столом, до него доходит, что это он специально ему помогать не стал, чтобы поцелуи только не получать. Но Ваня чего-нибудь придумает. И тогда, в конце недели, когда родители опять собрались чинить дом, Ваню осеняет план: 1. Притащить Даньку на стройку 2. Попросить помочь. 3. Чмокнуть 4. Посмотреть, что будет. Этот план казался нерушимым, и он был таковым. Ваня буквально ставил галочки над каждым выполненным заданием. Притащить Даньку на стройку было проще всего, родители сами его взяли, ну и Ване просто осталось только чиркнуть в голове и похвалить самого себя за выполнимость работы, хотя таковой и не было. А вот с попросить его что-то сделать было трудней. Даня будто назло ничего не делал, и только когда Ваня специально подверг себя опасности, поднимая старые доски и чуть не роняя их себе на ноги, когда споткнулся на лестнице, Даня ринулся с места и помог своему названному брату. — Ты что, сдурел? — Даня быстро дышит, а Ваня лыбится и ставит галочку над вторым пунктом. Осталось за малым. — Чуть-чуть, — ну точно чеширский кот. Ваня наклоняется и целует его в щеку, медленно, на этот раз так красиво, будто они пара. — Ва- — не успевает договорить Даня, как чувствует на своей коже его губы. На этот раз он не убежал, но покраснел и даже (вау!) смог хоть что-то членораздельное выговорить, — Я же… Нельзя… Но мы же братья. — Родные? — Н-нет, — он трет щеку и уводит взгляд вниз. — Сводные? Даня мотает головой. — Ну… Тогда не вижу ничего плохого, — Ваня разводит руками, а Даня чуть слышно глотает и поддается вперед, хватаясь за волосы «брата». На этот раз Ваня целует в губы.

— Ты что, съел всю вишню, которую нам купили мамы? — Да, а что, чувствуется? — Ваня…